Кристина искренне считала, что со свекровью ей повезло. Каждые выходные они приезжали в гости к Ольге Викторовне. До города рукой подать, и дом так удачно стоит на краю деревни, что кажется, что они находятся на хуторе. За забором начинается лес, а чуть-чуть подальше неспешно течет речка.
В доме всегда чисто, уютно, пахнет пирогами. Ольга Викторовне работала репетитором удаленно, поэтому могла не думать о жестком графике. И обожала, когда к ней приезжали внуки. Семилетний Ваня и пятилетняя Соня уже на подъезде начинали визжать от восторга. Для них здесь был рай: батут, надувной бассейн, в котором они проводили все летние дни, и целый деревянный городок с горками и веревочными лестницами.
Свекровь, пухлая, улыбчивая, с вечно испачканным мукой фартуком, всегда была рада гостям.
— Родные мои! Идите, идите, борщ уже на столе!
Она была эталоном хлебосольности. В ее доме не было понятия «лишний рот» или «неудобные гости». К сожалению, имелась и ложка дегтя. Родная сестра мужа. Она была намного старше его, ее дети давно выросли и разлетелись кто куда. С мамой Алла общалась редко, приезжала еще реже. Ровно до того момента, пока не обнаружила, что брат с семьей приезжает в гости.
Она в тот день приехала в гости первый раз за полгода. Увидев, что мы собираемся ко сну, подняла вверх брови:
— Вы что, здесь ночуете?
— Ну, Аллочка, — засуетилась Ольга Викторовна, — далеко им обратно ехать, дети устали…
— Мама, у них своя квартира, — отрезала Алла, окинув золовку взглядом, в котором смешались брезгливость и презрение. — Это частный дом, а не гостиница. И потом, почему со мной эти приезды не согласованы? Я приезжаю, а у меня тут чужие люди.
Кристина онемела. «Чужие люди». Муж — ее родной брат. Дети — ее племянники. К сожалению, юридически она была права. Давным-давно свекровь осуществила явную глупость. Квартиру в городе переписала на сына, а этот дом на дочь. И Аллу бесило, что в отличие от брата она не имеет фактически право распоряжаться своим имуществом.
С той поры, как она узнала, что брат с женой каждые выходные приезжает к матери, отношения в семье стремительно стали ухудшаться. Теперь она находила время для ревизии «своего» дома.
— Опять игрушки по всему двору разбросали! — кричала она, заходя во двор. — Я в прошлый раз говорила, чтобы за детьми следили! Это частная территория.
— Алла, ну это же дети, — робко оправдывалась мать.
— Я на следующей неделе планирую приехать сюда. Так что прошу сюда не приезжать.
Кристина насупилась:
— У Вани день рождения. Мы планировали отпраздновать здесь.
— Класс. Теперь я со своей семьёй должна подстраиваться под вас в своем же доме? Празднуйте, где хотите. Мама может навестить вас в городе. Мой дом — это не ваша собственность и не мамина. Усвойте уже.
Дима, услышав это, побелел и моментально вступил в спор.
— И что, нам уже сюда даже не приезжать? Может, прибьём мать, чтобы ты здесь уже жила?
— Конечно, ты в маминой трешке отлично живешь, а мне что? Спасибо, мама, — низко лицемерно поклонилась Алла. — Все по-честному, все по справедливости.
Кристина всегда ощущала себя во время этих скандалов неловко. Им явно указывали, что здесь им не рады. Точнее, рады, но… Запутаться можно было от этих хитросплетений.
На Новый год все собрались за одним столом, якобы позабыв про обиды. Веселье шло своим чередом. После боя курантов дети Аллы быстро разъехались, ее муж сидел в сторонке, скучающе ковыряясь в тарелке. Саму же Аллу «носило».
— Знаете, вот накипело. Де-юро это мой дом, — заявила она, поставив рюмку. Ее лицо раскраснелось, глаза горели ярким огнем. — И я считаю, что пора здесь навести порядок.
— Алла, — тихонько произнесла в ответ мама. — Не начинай, пожалуйста.
— Что не начинать? Надоело. В конце концов, устроили здесь непонятно что. Я от города устаю, тоже хочу отдохнуть на свежем воздухе. В конце концов, я все решила. Весной снесем этот дебильный детский городок, и я там построю баню.
— Алла! — всплеснула руками Ольга Викторовна. — Что ты говоришь? Какая баня?
— А что? Это мой дом и мои правила. Спасибо скажите, что вам вообще разрешено здесь находится.
Кристина смотрела на нее, сжимая вилку так, что побелели пальцы. Аллу бесило не их присутствие. Ее бесило, что ее мать любит их детей, тратит на них силы и деньги. Дима почему-то не стал спорить с сестрой, как было всегда. Он почему-то умолк и во все глаза смотрел на мать. Та действительно выглядела неважно. В глазах застыли слезы, в движениях сквозила усталость.
Ольга Викторовна молча убирала со стола, не глядя ни на кого. Алла сидела, буравя всех взглядом, сложив руки на груди. Кристина раздумывала, сколько дают за непредумышленной убийство. Праздник был окончательно испорчен.
Утро было спокойным: дети смотрели мультики, Ольга Викторовна пекла блины, Кристина пила кофе. Алла спустилась со второго этажа и, не сказав никому «доброе утро», с порога выпалила:
— Кто это опять мокрые полотенца забыл развесить?
— Это я забыла, Алла, — сказала Кристина. — Они грязные, я их в стирку закину.
— Надо сразу убирать, — женщина явно наметилась поскандалить. — Это не общественная прачечная. И вообще, я устала терпеть от твоих детей вечные крики и срач.
— Они тебе не мешают. Ты приезжаешь сюда раз в полгода.
— А должна чаще. Это мой дом! Мой! А я не могу насладиться тишиной, потому что здесь ваше стадо топчется.
— Алла, хватит, — голос Кристины дрогнул от ярости. — Хватит устраивать сцены. Мы приехали в гости к твоей маме. Мы имеем право здесь находиться.
— Ой, имеете право? — золовка язвительно улыбнулась. — А ты мне сейчас будешь рассказывать о правах? Напомни-ка, на чьем участке ты сейчас стоишь? Кому мама этот дом отписала? Тебе? Нет. Своей дочери. Мне. Так что в моем доме я хозяйка.
Свекровь, снимая фартук, тяжело опустилась на стул:
— Девочки, перестаньте! Аллочка, ну что ты…
— Мама, ты меня извини, но пора расставить точки над i, — не унималась Алла. — Я устала, что у меня здесь каждые выходные цыганский табор. Пора бы и честь знать. Уезжайте к себе в свою квартиру. У вас же она есть, слава богу, мама позаботилась. А мы здесь хотим отдыхать своей семьей. У меня тоже есть дети, муж. Дай бог, скоро внуки пойдут.
Внезапно на кухню зашел Дима. Оказалось, все это время он стоял за стеной не вмешиваясь.
— Знаешь что, Алла, — он подошел к сестре так близко, что увидел мелкие морщинки вокруг ее глаз. — Ты права. Де-юро это твой дом. Но де-факто это дом мамы. И пока она жива и хочет видеть здесь своих внуков, они здесь будут.
Алла остолбенела. Она явно не ожидала такого отпора. Ее рот открылся и закрылся. Лицо перекосилось от бабской ненависти.
— Как ты смеешь! Это мое! Все это мое!
— Поздравляю, — Дима повернулся к матери. — Мама, ты точно хочешь жить в этом доме?
— Алла, Дима, успокойтесь, — внезапно заплакала Ольга Викторовна, глядя на своих детей, которые, ощетинившись как два дикобраза, прожигали друг друга взглядами.
— Нет, мама, — спокойно произнес сын. — Я больше не буду терпеть эти унижения в твоём доме. Ты хочешь видеть внуков — милости просим к нам. Только не забудь, что Алле скоро и ты станешь мешать в ЕЕ доме.
Самое страшное было то, что Алла никак не отреагировала на выпад брата. Не стала доказывать ему, что мать она никогда никуда не выгонит. Кристина быстро собрала детей, и они уехали под тихие всхлипывания свекрови.
Спустя месяц к ним без приглашения приехала Ольга Викторовна. Помявшись, робко сказала:
— У меня есть кое-какие накопления. Я планирую купить дом. Да, не такой, как был у меня, но зато свой. Да, так бывает, на старости лет оказалась бездомной.
Кристина от злости только сжала кулаки. Значит, Алла продолжила свои рассказы о том, что «дом только ее». Внимательно посмотрев на мужа, и, повинуясь велению сердца, спокойно сказала:
— Выбирайте только с Димой. У нас тоже есть накопления, мы добавим. В конце концов, благодаря вам мы не ломаем голову, где жить.
Кристина знает, что золовка использует дом как дачу. Поставила, как и мечтала, там баню, приезжает на все выходные. Свекровь купила себе дом. Общими усилиями там сделали ремонт. Цена спокойствия оказалась высокой, но, кажется, оно того стоило. Ольга Викторовна не общается с Аллой, но об причинах своего игнора не рассказывает невестке и сыну. Что все-таки произошло между ними, никто не знает. Но, видимо, что-то серьезное.
