Алеся сидела на диване и кормила грудью маленькую Софийку. Лицо ее было спокойным, умиротворенным, каким он не видел его почти полгода. Жена подняла на него глаза и слабо улыбнулась. В ее взгляде была благодарность.
Их история любви начиналась прекрасно. Познакомились в институте, со второго курса стали подрабатывать и снимать квартиру. Потом свадьба, долгожданная беременность. Свекровь, Нина Сергеевна, поначалу казалась милой и заботливой. Немного властной, да, но Паша успокаивал жену:
— Она просто привыкла быть главной. Ты же понимаешь, работа обязывает.
Мать Паши работала начальником финансового отдела на заводе, поэтому привыкла командовать. Алеся это понимала и стремилась наладить контакт. Но чем дальше, тем больше чувствовала на себе цепкий, ревнивый взгляд. Нина Сергеевна везде совала свой нос — от выбора занавесок до меню на ужин. Алеся терпела, не желая ссориться.
Переломный момент в их отношениях случился во время гендер-пати. Алеся придавала очень большое значение этому дню. Да, глупо, но ей хотелось, чтобы этот день прошел идеально. Они с Пашей пригласили только самых близких людей. Заранее заказали торт в виде коляски, накрыли небольшой столик со сладостями, выдержанными в розовых и голубых тонах.
Праздник проходил весело. И вот наступил самый волнительный момент — разрезание торта. Их момент. Молодые люди стояли, держась за один нож, затаив дыхание. Паша отрезал кусок торта, достал его… Розовый!
Алеся от радости завизжала. Она повернулась к мужу, чтобы обнять его, но в тот же миг между ними вклинилась тень. Нина Сергеевна с криком «У НАС ДЕВОЧКА!» буквально оттащила Пашу от жены, схватила его в объятиях и запричитала:
— Сыночек, ты слышишь? У тебя будет дочка! Я так мечтала о внучке!
Женщина плакала, прижимаясь к его груди, полностью заслоняя собой Алесю. Та стояла как оплеванная, наблюдая, как ее муж пытается вырваться из цепких объятий матери. Фотограф пожал плечами, красивых фотографий не получилось. Все замерли, не понимая, как на все реагировать. Музыка продолжала играть, но веселье испарилось.
Алеся держала нож в руке, надеясь, что муж обратит на нее внимание. Она видела его растерянное лицо, и внезапно по щекам сами потекли слезы — горькие, обидные. Как можно так все испоганить. Зачем? Просто так, из природной вредности?
Паша попытался освободиться от цепких объятий матери. Он ощущал, как сгущается воздух вокруг, и прекрасно понимал, что его скоро ждет.
— Мам, ты что? Это же наш с Алесей праздник. Ты ее до слез довела.
Мать, не выпуская сына из объятий, повернулась. Увидев слезы невестки, ее лицо исказилось холодной яростью.
— Чего ревешь?
— Это был наш момент!
— Момент? У меня внучка скоро родится. Хватит тут крокодильи слезы лить. Вообще, запомни, милочка, жен у моего сына может быть много! А мать у него одна! Я! И никогда этого не забывай!
В комнате повисла мертвая тишина. Кто-то из гостей смущенно кашлянул. Алеся моментально просчитала их будущую жизнь на годы вперед. Промолчит сейчас, все равно разведется, но попозже. Поэтому, судорожно сглотнув слюну и не вытирая льющиеся слезы, не отводя взгляда от Паши, прошептала:
— Выбирай. Прямо сейчас. Или она, или я.
Нина Сергеевна фыркнула, как лошадь на водопое. Казалось, ей доставляло истинное удовольствие видеть слезы невестки. Как ни крути, она прекрасно понимала, что делает, когда вклинивалась между сыном и Алесей.
— Да брось ты. Паша, ты что, поведешься на эти горькие наигранные слезы и шантаж? Плак-плак, обидели девочку. Поплачь, посышь меньше.
Внезапно мама Алеси загородила спиной дочку. Ее лицо исказилось от ярости. Казалось, она с трудом сдерживается чтобы не влепить пощечину сватье.
— Рот закройте. Никто, слышите, никто, не имеет право так разговаривать с моей дочерью. Вы быдло и хамка.
— Я хамка? На себя посмотри. Юбка с трудом трусы прикрывает, вырядилась, как девка подзаборная. Паша, собирайся, мы уезжаем домой. Пусть Алесю мама обеспечивает, раз тут все такие умные.
Это все напоминало сцену в детском саду. Только вот в роли несмышленых малышей были взрослые Паша и Алеся. Парень посмотрел на жену. На ее дрожащие руки, на слезы, которые она теперь безуспешно вытирала. И что-то в нем щелкнуло. Он мягко, но твердо взял мать и потянул к выходу.
— Мама, ты не права. Уходи, пожалуйста. Сейчас.
Лицо Нины Сергеевны вытянулось от удивления. Ее мальчик выгоняет ее? Из-за этой? Она не верила своим ушам.
— Что? Ты родную мать из-за этой…
— Не из-за этой, — четко произнес он. — У нее есть имя. Она моя жена и будущая мать моего ребенка. Уходи.
Нина Сергеевна рванула в коридор и быстро оделась. Ее лицо исказилось от ненависти и еле сдерживаемых слез. Спасибо, сыночек. Унизил перед всеми. Чем эта его одурманила? Приворожила, сто процентов, других объяснений нет. Необходимо было спасать сына. Зло сжав губы, женщина дома вооружилась блокнотом и стала записывать проверенные рецепты. Нет, она так просто не отдаст свою кровиночку этой ведьме.
Праздник был безнадежно испорчен. Но для Паши и Алеси в тот вечер началось что-то новое. И страшное. На следующий день они обнаружили у порога рассыпанную соль. Потом — черную землю. Буквально через неделю кто-то измазал им дверь отвратительной, бурой массой, внешне напоминающей кровь.
Не надо было быть Нострадамусом, чтобы понять, чьих это рук дело. Паша решил поговорить с мамой. Он звонил, но обнаружил, что в черном списке. Плюнув, поехал к ней домой.
Подъехав к родному подъезду, некоторое время посидел в машине. Хорошо бы так до вечера просидеть. В мире было холодно, неуютно и осенне-печально. В машине играло радио, из решетки отопителя дуло ровным теплом. К сожалению, ему необходимо было вытягивать себя из уютного автомобильного нутра и тянуться на неприятный разговор.
В квартире были настежь распахнуты окна. Мама, даже не глядя на него, молча сделала чай, поставила на стол печенье. Ему показалось, что она изменилась внешне. Куталась в шаль, постоянно терла глаза, будто бы у нее повышенная температура. Женщина села напротив и сухо произнесла:
— Ты не мой сын. Моего сына эта ведьма сгубила. Она тебя приворожила.
Паша от такого откровения растерялся. Потер лоб, потом ошарашенно сказал:
— Мама, опомнись. 21 век на дворе. Какой приворот?
Казалось, он говорит со стеной. Женщина даже не повела бровью. Казалось, она словно находится в каком-то полусне. Спокойно, не обращая внимания на его возмущения, произнесла:
— Я к гадалке ходила. Между прочим, к самой лучшей. Она мне всю правду рассказала. Есть средство, как решить этот вопрос. Необходимо пустить Алисе кровь. Даже капля крови разрушит вашу магическую связь. Ты должен это сделать. Хотя бы нос ей разбить.
— Мама, ты серьезно?
— Просто если это буду делать я, то крови надо будет много. Там целый ритуал придется проводить.
От этих слов у Паши похолодело внутри. Это была уже не просто ревность. Это было настоящее безумие. Он долго уговаривал маму одуматься, но она смотрела на него пустыми глазами, твердя, как заведенная, что спасет его.
К сожалению, после его визита стало только хуже. Теперь под дверью появлялись кости, свиные почки, печень. Жить стало невозможно. Они поставили камеру. На записи было видно, как Нина Сергеевна, похожая на призрак, рассыпает у их двери что-то из мешочка. Полиция только разводила руками, мол, нет состава преступления. Точно? Приходите когда что-то серьезное случиться?
Теперь Алеся боялась выходить из дома. Она не спала ночами, прислушиваясь к каждому шороху. Плюнув на все, переехала к матери, но даже там она не чувствовала себя в безопасности. Иногда она ощущала на своей спине зловещий взгляд, видела мелькнувшую вдалеке тень свекрови. Беременность, которая должна была стать счастливым временем, превратилась в кошмар. Паша видел, как жена плачет, нервничает и чувствовал себя виноватым. Кроме этого, он боялся, что мать решит его спасти и «пустит» жене кровь. Как она это сделает, даже страшно было думать.
Слава богу, роды прошли благополучно. Маленькая Софийка была ангелом, Паша ощутил, что ради дочери готов на все. Но даже в роддоме они не чувствовали себя в безопасности. Паша дежурил у палаты, боясь, что мать появится и здесь. Неизвестно, что она решит в отношении внучки. Может быть, тоже решит, что ребенку надо пустить кровь. И тогда, глядя на жену и дочь, он принял решение. Кардинальное.
— Мы переезжаем, — сказал он Алесе, когда они вернулись домой. — Меняем квартиру, и я полностью обрываю связь с родственниками.
Продажа квартиры, поиск новой работы, переезд в другой район — все было сделано в режиме полной секретности. Они ничего никому не говорили и даже сменили номера телефонов. Неизвестно, кто проболтается его матери, а рисковать они не хотели. И вот они здесь. В новой, чистой квартире, в незнакомом районе. Никто не сыплет соль на их порог. Никто не мажет дверь кровью. Никто не угрожает.
Алеся знала, что муж переживает из-за разрыва с матерью. Что не понимает, как адекватная женщина за секунду превратилась в монстра из хорроров. Но ничего не могла поделать. Слава богу, что это безумие закончилось. И они искренне надеялись, что навсегда.
