— Я ошиблась. Во всем. Я воспитала в себе монстра. И теперь я это вижу. Просто знай, что я не хотела тебе зла. Я хотела как лучше. Получилось как всегда.
Дождь стучал по подоконнику мелкой, надоедливой дробью. Кристина, не отрываясь, смотрела на экран ноутбука, где расползалась таблица с колонками цифр. Она катастрофически не успевала доделать работу, а скоро уже надо было собираться домой. Рука сама потянулась к телефону — проверить, нет ли сообщения от старшей дочери, Алины, из школы. Тишина. Либо все хорошо, либо, что вероятнее, опять задержалась на репетиции бесконечного школьного мюзикла.
«Мамочка, мне нужны новые кроссовки. Не могу же я в этих старых на физру ходить, все смеются», — эхом звучало в голове утреннее нытье младшего сына, Максима. Кроссовки. Третьи за год. Нога растет со скоростью звука, как и ценники на обувь.
Встряхнув головой, она попыталась сосредоточиться на работе, но мысли о домашних проблемах упорно лезли. Телефон на столе завибрировал, замигал синим огоньком. «МАМА». Усилием воли она подавила раздражение.
— Да.
— Привет, — голос матери с вечно плачущими интонациями впился в ухо. — Ты не занята?
«Всегда занята. У меня двое детей, работа, подработки и домашние дела», — так и хотелось ей крикнуть. Мама после выхода на пенсию будто бы забыла, что остальные люди вынуждены работать, а не отдыхать. Но вслух она произнесла:
— Делаю отчет. Что случилось?
— Да вот давление скачет, голова раскалывается. В поликлинике опять эти очереди, а таблетки, которые выписали, дорогущие. Три сотни за пузырек. Я не знаю даже…
Пауза. Тяжелая, наполненная ожиданием. Ожиданием того, что дочь предложит помощь. Конкретную денежную помощь.
— Мама, у меня самой до зарплаты неделя. Максу кроссовки нужны, Алине надо на экскурсию сдать.
— Ну конечно, — голос матери стал едким, обиженным. — У всех свои заботы. А я как старая собака, помру тут одна, никто и не вспомнит. Всю жизнь на тебя положила, а теперь…
— Мам, — перебила она старую песню о главном, чувствуя, как начинает закипать. — У меня работа. Перезвони вечером.
— Хорошо, — сменила тон мать.— Если не умру, то позвоню.
Связь прервалась. Кристина швырнула телефон на стол и закрыла лицо руками. Да знала она, что пенсия у матери слезы, но ей что делать? Снова на себе экономить? Выхода нет…
Вечером, когда дети были накормлены, уроки сделаны и дети занялись своими делами, с работы пришел Сергей. Обнял жену, потрепал по голове вертящуюся собаку.
— Как дела, хозяйка?
— Терпимо, — ответила Кристина, наливая ему суп. — Мама звонила, попросила денег. Всего триста рублей, я перевела.
Сергей тяжело вздохнул, усаживаясь за стол.
— Перевела и перевела, ей важнее. Мне, кстати, премию небольшую обещали в конце месяца. Скоро в рейс на пару дней.
Она села напротив мужа и печально вздохнула:
— Что-то я устала. Ты пашешь, я работаю, ещё и подработки беру, а денег вечно нет. Дети растут, им надо одеваться, чтобы не стыдно было. В магазин зайдешь, пустая корзина, а минимум 10-ка ушла. На отдых ещё отложить, что-то из мебели купить…
— Не раскисай, твоей маме ещё тяжелее, на пенсию не пошикуешь. Выкарабкаемся.
Муж говорил это каждый раз, и ей становилось легче. В конце концов, деньги дело наживное, главное здоровье и любовь. На следующий день, ближе к вечеру, раздался звонок, которого Кристина не ожидала. Незнакомый мужской голос, официальный, сдавленный.
— Это Кристина Сергеевна? Можете подъехать в отделение полиции?
— Что случилось?
— Ваша мать, Скрипкина Ольга Михайловна у нас в отделении. Есть вопросы, которые нужно прояснить.
В груди похолодело.Не от страха за мать, а от предчувствия новой, непонятной беды.
— Какие вопросы?
— Лучше при личной встрече. Можете подъехать к нам в отделение?
Сергей был в рейсе, поэтому пришлось оставить детей одних. Кристина мчалась по мокрым улицам, сердце колотилось где-то в горле. В небольшом кабинете ее ждал молоденький участковый с усталыми глазами и мужчина в штатском, который представился сотрудником отдела по борьбе с экономическими преступлениями.
— Ваша мать подавала заявление о мошенничестве, — без предисловий сказал мужчина, представившийся Игорем Васильевичем. — На крупную сумму.
— Какую сумму? — удивилась Кристина. — У нее украли пенсию?
Игорь Васильевич и участковый переглянулись.
— Речь идет о сумме в десять миллионов рублей, Кристина Сергеевна.
В комнате на секунду повисла полная тишина. Кристина услышала, как за стеной щёлкнул чайник и кто-то громко рассмеялся.
— Что? — выдавила она. — Вы ошиблись. У моей матери нет десяти миллионов.
— По ее заявлению были, — сухо возразил сотрудник.
Кристина рассмеялась теперь с облегчением:
— Мама что-то напутала. Если ее и обманули, то на копейки. Она вам сказала сумму побольше, наверное, специально, чтобы вы искали. У неё денег нет даже на лекарство.
— Есть. В течение последних пару дней она снимала деньги и переводила мошенникам. По частям. Потом ее пытались использовать в качестве курьера. Она задержана. После беседы с нами она, видимо, осознала, что ее обманули. Написала заявление, но проходит и как потерпевшая, и как обвиняемая.
Кристина слушала их и не понимала, что они говорят. Мир вокруг поплыл, закружился. Десять миллионов, курьер, сообщник. Ей казалось, что все это какой-то фильм.
— Откуда деньги?
— Она утверждает, что копила. Всю жизнь.
Копила всю жизнь…Картинка, как пазл, сложилась мгновенно: она, семнадцатилетняя, стоит перед матерью на крохотной кухне их хрущевки. «На журналиста решила пойти учиться? Хорошая профессия, — говорит мать, не глядя на нее. — Только, дочка, где деньги взять? Общежитие, прожить… Не потяну». И колледж, бухгалтерские курсы, потому что «бухгалтер всегда нужен». И первая работа, где платили копейки. И откладывание каждой копейки на свадьбу, потому что мать только разводила руками: «Красивое платье — это сколько? А ресторан? Да ты что, Кристина, расписались и хватит».
Кристина пристально посмотрела на мужчин:
— А что вы от меня хотите?
— С вашей мамой сложно разговаривать. Она теперь не верит нам, теперь мы мошенники.
— Психушку надо было на нее вызвать и дело с концом, — не скрывая злости, рявкнула она.
Они провели в отделении практически всю ночь. От обилия информации, статей и предполагаемых последствий болела голова. Не успели они выйти из здания, как Кристину прорвало. Она с ненавистью посмотрела на мать, которая то и дело вытирала слезы, и зло произнесла:
— Рассказывай.
—Что рассказывать, я же при тебе в отделении все рассказала. Обманули меня, — прошептала Ольга Михайловна. — Я не понимала ничего.
— Да мне плевать, почему ты развесила уши и поверила в этот бред! ОТКУДА У ТЕБЯ ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ?!
Она закричала так, что откуда-то из кустов пулей выскочил и стремглав помчался куда-то бездомный кот. Мать сжалась, подняла на нее глаза. В них мелькнул испуг, а потом что-то другое. Какая-то странная, виноватая решимость.
— Копила. Всю жизнь откладывала, каждую копейку Мы же всегда жили скромно.
— Скромно, — Кристина задохнулась от ярости. Она смотрела на это родное, изборожденное морщинами лицо и не узнавала его. Перед ней стояла незнакомка. Жадная, расчетливая незнакомка. — У нас не было денег на институт! Ты сказала — не потянешь! У меня не было выпускного, свадьбы.
— Я думала о будущем, — вдруг взвизгнула мать. — Деньги же обесцениваются! Надо было копить!
— На что? НА ЧТО? Чтобы отдать их каким-то уродам по телефону?! Когда Максиму нужна была операция, я почернела от горя, выла от безнадёжности. Ты слова не сказала, что у тебя есть деньги. Причитала, а сама купалась в деньгах.
— У вас свекровь дачу продала, вы справились…
В воздухе повисла тишина. Кристина смотрела на мать, не узнавая ее.
— Максим умирал и я готова ноги целовать свекрови за то, что она сделала. А у тебя, — она запнулась. — У тебя на тот момент было минимум семь миллионов. Когда твоему внуку нужна была операция, чтобы выжить.
Её мать молчала, видимо, ей нечего было сказать. Зато Кристину прорвало:
— А мы тебе постоянно деньги подкидывали. На таблетки, на продукты. Потому что ты жаловалась, что сначала зарплаты не хватает, а потом пенсии. Не стыдно?
— Нет! Я просто… Я боялась потратить свои, — внезапно запричитала Ольга Михайловна, вытирая трясущимися руками слезы. — Я копила для вас! Для твоего будущего! Чтобы ты не нуждалась, когда я умру!
— МОЕ БУДУЩЕЕ БЫЛО ДВАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД! — заорала Кристина, и в ее голосе послышались истерические нотки. — Мое будущее — это образование, о котором я мечтала! Это нормальная свадьба, о которой мечтает каждая девчонка! Это помощь с первым взносом по ипотеке, чтобы мы не платили банку половину жизни! Это СПАСТИ СВОЕГО ВНУКА, когда ему четыре года и он умирает! Ты слышишь? ТЫ СЛЫШИШЬ?!
Она схватилась за угол дома,чтобы не упасть. Перед глазами плыли красные круги от злости.
— Ты копила не для меня, ты копила для себя. Из-за своей жадности ты сломала мою жизнь. И даже не поняла этого. Ты надеялась, что я скажу «спасибо» за эти деньги, когда ты умрешь? Когда мне будет пятьдесят? Когда моя собственная жизнь уже прошла мимо?!
— Кристина… доченька… прости… — мать пыталась дотронуться до ее руки.
Кристина отшатнулась,как от огня.
— Не трогай меня. Не смей. У меня нет матери. Понимаешь? Ты мне не мать. Мать не смотрит, как ее ребенок бьется в тисках нужды, имея мешок денег под боком. Мать не лжет годами. Мать не выбирает между жизнью внука и «запасом на будущее». Ты просто мерзкая трусливая тварь.
— Меня же посадят!
— И отлично. Представь, сколько ты сэкономишь на казенных харчах?
— Что ты говоришь… — прошептала Ольга Михайловна, побелев.
— Говорю, что разговор окончен. Ты хотела копить — копи дальше. Ищи эти десять миллионов. Можешь свою квартиру им отписать, раз ты такая тупая. Мне плевать. Возможно, ты выкрутишься и тебя не посадят, только штраф дадут. Только вот когда ты умрешь — хоронить тебя будет государство. Или те самые мошенники, может быть, закупают по доброте душевной. Я не приду на похороны. Для меня ты сегодня умерла.
Она развернулась, стремглав бросилась к машине. Села, посидела пару минут, чтобы перестали трястись руки и уехала. Тело била мелкая дрожь, но слез не было. Не выдержав, она, проехав пару кварталов, остановилась и стала кричать, бить руками по рублю и снова кричать. От бессилия, от ярости, от какой-то безудержной ненависти.
Спустя пару дней вернулся с рейса муж. По телефону она ему не стала ничего говорить. Услышав новости, долго сидел молча, обхватив голову руками.
— Десять лямов… — повторял он тупо. — Блин, Крис… На эти деньги…
— Не надо, — перебила его Кристина. Ее голос был ровным и безжизненным. — Не надо говорить, на что мы могли бы их потратить.
— Но как она могла… Максим же…
— Я знаю. Не говори.
Прошло три месяца. Кристина жила на автомате: работа, дети, дом. Ощущение несправедливости не уходило, оно превратилось в фоновую боль, в холодный камень на душе. Иногда ночью она лежала без сна, вспоминая детство, юность. Вспоминала, как выкраивала из зарплаты деньги, чтобы помочь матери. Вспоминала, как, узнав сумму операции, готова была продать душу дьяволу, чтобы спасти сына. И мама всегда её утешала, говорила, что обязательно бы помогла, если бы не проклятое безденежье. На мошенников она не обижалась, все равно этих денег она бы не увидела…
Однажды, в субботу, когда она занималась домашними хлопотами, в дверь позвонили. На пороге стояла мама. Взгляд потухший, черные круги под глазами, волосы спутанные. В руках она держала большую потрепанную папку.
— Можно мне войти? На минуту.
— Нет.
Мать протянула ей папку:
— Я переоформила квартиру на тебя. Вот документы.
Кристина взяла папку и, не глядя что внутри, бросила ее на столик в прихожей:
— Уверена, что ты оставила себе лазейку. Что ещё?
— Я ошиблась. Во всем. Я воспитала в себе монстра. И теперь я это вижу. Просто знай, что я не хотела тебе зла. Я хотела как лучше. Получилось как всегда.
Она переминались с ноги на ногу, будто бы ждала, что Кристина бросится в ее объятия. Но произошло ровным счётом наоборот. Дочь просто закрыла перед ее носом дверь.
Кристина не почувствовала облегчения, потому что к боли и обиде добавилось жалкое, унизительное сострадание. И понимание, что прощать нельзя. Невозможно простить годы вранья, даже если человек якобы все осознал. Да не осознал, просто понял, что обратиться больше не к кому, а старость уже на пороге.
