— Ты что творишь?! — Галина Степановна стояла посреди кухни, сложив руки в бок. — Пыли столько, что задохнуться можно! Третий день уже так! Тебе не стыдно?
Маша сидела за столом, крепко сжимая в ладонях чашку с остывающим чаем. Руки дрожали не от страха, а от изнеможения. Вчера она гладила рубашки Димы до двух часов ночи, а сегодня в пять уже стояла у плиты, готовя ему завтрак. А теперь ещё и мама. Снова с проверкой.
— Мам, я вчера всё помыла…
— Вчера! А сегодня что? — мама провела пальцем по краю стола и показала на пыль. — Вот, смотри! И не пытайся оправдываться! Говоришь, работаешь? Так женщина должна справляться со всем сама!
В этот момент из спальни вышел Дмитрий, протирая глаза.
— Опять крики с утра? Что происходит?
— А, наконец-то проснулся! — мама резко обернулась к нему. — Посмотри, как твоя жена следит за домом! Это ужас какой-то. Подвал, а не квартира!
— Галина Степановна, вы это серьезно? — мужчина огляделся. — Здесь стерильная чистота, носки некуда бросить.
— Вы мужики ничего в этом не понимаете! Маша, срочно приведи квартиру в порядок!
— Уже бегу, ага. Достала!
Слово прозвучало резко, неожиданно даже для самой Лены. Она и сама опешила — произнесла вслух то, что годами держала в себе. Мама замерла, её глаза расширились.
— Что значит «достала»?
— Ровно то, что я сказала. Я больше не буду мыть полы третий раз за неделю. Не буду вставать в пять утра, чтобы печь блины, которые никто толком не ест. И уж точно не буду гладить мужские трусы, как будто это мой священный долг!
— Маша! Как не стыдно.
— Да не стыдно мне! — Маша встала, чашка громко стукнуло о блюдце. — Да я всю жизнь боялась, что ты меня отчитывать будешь за разбросанные игрушки и за незаправленную кровать. Я жила как робот, выполняя твои приказы. Хватит!
Всё действительно было так — всю свою память Лена помнила дом, вылизанный до блеска, как музейный экспонат. Полы сверкали, будто зеркало — в них можно было увидеть своё отражение. Занавески стирали каждую неделю, даже если они не пачкались. Посуду мыли не один, а три раза: сначала с содой, потом с моющим средством, и напоследок проливали кипятком — «чтобы наверняка».
— Мам, полы надо мыть! — маленькая Маша, едва доставая до ручки швабры, тащила её по кухне, как почетный знаменосец.
— Молодец, Машенька! Каждый день так и делай— иначе муж твой будущий не будет уважать!
***
Муж — её отец — был бытовым инвалидом. Садился перед телевизором, разбрасывая одежду и просил принести ему еды. Грязную посуду за собой не убирал, считал это чем-то унизительным.
— Это наша обязанность. Мужчина главный, добытчик, — твердила мама, подбирая за ним грязное бельё. — А женщина в доме хранительница уюта. Чистот на её плечах, иначе уюта не видать. Сбежит мужик туда, где его накормят и обстирают и спать уложат.
Уют создавался с раннего утра. Мама вставала самой первой, чтобы накрыть на стол горячий завтрак — обязательно из трёх блюд, обязательно свежий. Потом — стирка, уборка, глажка. Всё — вручную. Потому что, по её мнению, «роботы-бездушные машины, ничего нормально сделать не могут».
— Маш, помоги! — мама стояла у таза с горячей водой, её руки дрожали от усталости.
— Мам, зачем мы тебе машинку дарили, если всё вручную делаешь?
— Так лучше! Отец не оценит, если я просто в стиралку заброшу вещи.
Отцу, впрочем, вообще было без разницы как мать это делает. Он вообще почти не разговаривал. Приходил, ел, смотрел телевизор, иногда бурчал «спасибо» и уходил спать. Только Галина Степанновна считала её домашний труд святым долгом, где она впахивала с утра до ночи.
Маша росла, считая это нормой: женщина — это удобная служанка. Круглосуточная, бесплатная, терпеливая. И главное — всегда улыбающаяся, даже когда хочется кричать.
— Улыбайся! — шептала мама, когда папа в очередной раз оставлял грязную обувь в прихожей. — Мужчины не любят недовольных женщин!
В шестнадцать лет Маша впервые попыталась вырваться на свободу. Она хотела сбежать к подруге и жить там.
— Мне надоело жить как вы! Это какое-то рабство, служение одному мужчине.
Мама впала в истерику. Рыдала, хваталась за сердце, кричала, что дочь её предала, что все её труды пошли прахом.
— Я ради тебя ночами не сплю! А ты неблагодарная! Как ты можешь?
Маша не смогла уйти. Терпела мать и продолжала впитывать нравоучения про терпеливых женщин, про обязанности, долг перед мужчиной.
В двадцать лет Маша поступила в институт. Общежитие стало для неё спасением, хоть и жить там было просто невозможно. Сломанные краны, отсутствие воды, плесень, грязь, разруха, тараканы.
Первые дни Маша машинально убиралась, как её учила мама. Соседки смотрели на неё с недоумением.
— Ты что, каждый день полы моешь? — спросила Катя с верхней полки. — У нас дежурство раз в неделю.
— Раз в неделю? Но ведь… там же грязь!
— И что? Всё нормально. Живём и не жалуемся.
Маша оглядела комнату. Действительно, чего это она взялась тут за всеми убирать. Грязно, ну и что. Все так живут. И никто не заболел. Мир не рухнул. Постепенно она начала расслабляться. Перестала просыпаться в шесть утра. Научилась есть лапшу быстрого приготовления прямо из стаканчика. Однажды даже легла спать, в грязной одежде не умывшись. Ничего. Утром проснулась — и всё было в порядке.
А потом появился Дима. Высокий, с лёгкой улыбкой и добрыми глазами. Познакомились в библиотеке — столкнулись у стеллажей с учебниками.
— Простите пожалуйста, вот я слепая!
— Да ничего, я и сам не смотрел. Меня Дима кстати зовут. А вас?
— Маша.
Они начали встречаться. Дима жил в другой семье — где мужчины помогают своим женщинам. Могут сами приготовить, убраться, постирать.
— Давай сегодня закажем пиццу? — предложил он пару месяцев спустя.
— Ой, это наверное неудобно. Домашнее вкуснее… — робко сказала Лена.
— Зачем тебе это? Лучше проведём время вместе, ты отдохнёшь, расслабишься. Ляжем, кино посмотрим.
Маша не понимала, как такое может бфыть. В свой выходной ничего не сделать по дому? Хотя квартира Дмитрия действительно удивила девушку: чистая, но без фанатизма. Посуда в раковине — и никто не падает в обморок. Пыль на полках — и никто не умирает.
— Слушай, а ты когда полы моешь? — спросила она как-то.
— Когда испачкаются. Обычно раз в неделю. А что?
— Раз в неделю? Так редко?
После института они стали жить вместе. И тут старые привычки вернулись, как навязчивая мелодия. Маша стремилась стать «идеальной женой»: вставала в шесть утра, готовила завтрак из трёх блюд, каждый день мыла полы, стирала вручную. Словно повторяла мамин сценарий, предписанный ей с детства.
— Маш, ты что делаешь? — Дима застал её за тазом и с хозяйственным мылом в руках.
— Я стираю полотенца.
— Руками?! У нас же есть стиральная машина!
— Мама говорит, что машинка плохо стирает.
— А кто сказал, что мама всегда права?
Он сел рядом и взял её за покрасневшие и скукоженные руки.
— Маш, не нужно убиваться за домашними делами. У нас дома есть всё, для того, чтобы тебе было легче во всех смыслах: стиральная машина, посудомоечная, утюг, сушильная машина, робот-пылесос… Это номально. И не нужно вставать в шесть утра, чтобы доказать, что ты хорошая жена.
— Но… женщина обязана
— Женщина не обязана. Я тебя не за это люблю. Ты не прислуга. Ты человек. У тебя есть своё время, своя усталость, своё право на отдых.
Маша заплакала. Впервые за долгие годы — не от обиды, а от облегчения. Как будто с плеч свалился тяжёлый невидимый рюкзак.
Перестраиваться было тяжело. Годы привычек не стираются за один день. Она всё равно вставала рано, всё равно убиралась в квартире. Но Дима терпеливо поторял снова и снова. «Ты не обязана», » Я всё-равно буде тебя любить, даже если в доме не убрано».
— Смотри, я сам убрал свои вещи и включил стиральную машину. Видишь? Ничего сложного.
— А если ты меня уважать перестанешь?
— Что за установки. Выброси их из головы. Твоя мать ненормальная!
Постепенно Маша научилась жить по-другому. Могла спать в свой выходной до девяти утра. Заказывать еду, когда не хочется готовить. Оставлять посуду до утра если нет желания мыть посуду. И — главное — не чувствовать себя виноватой за это.
Однажды они лежали в постели и ели пиццу прямо из коробки, а крошки сыпались на простыни.
— Знаешь, — сказала Маша, — если бы мама это увидела…
— То что?
— Она бы так кричала» Апокалипсис. Конец света. Позор на всю родословную.
— А ты?
Она улыбнулась, глядя на него.
— Я счастлива.
Жизнь наладилась. Антон получил повышение, Лена устроилась на работу своей мечты. Они купили мультиварку — Лена смотрела на неё как на волшебную шкатулку.
И впервые за всю жизнь почувствовала, что живёт. По-настоящему.
***
— Представляешь, накидал продуктов — и все само готовится!
— Это называется чудеса современного технологического процесса, — смеялся Дмитрий.
— Мама бы сказала, что ленивая и звание женщины не заслуживаю.
— Ой, мама твоя, причина всех твоих психологических проблем. Как ты выжила вообще.
Потом купили робота, который мыл сам окна. Лена первое время ходила за ним следом, не веря, что маленькая штука может нормально убирать.
— Маш, хватит его гипнотизировать
— А вдруг он что-то пропустит?
— Пропустит — потом домоем. Расслабься.
Научиться расслабляться было самым сложным. Двадцать лет дрессировки не прошли даром. Но Маша старалась.
Когда появилась возможность, нанимали клининг. Раз в неделю приходила милая женщина и делала генеральную уборку.
— Мои обязанности по дому будет выполнять чужая женщина! — сначала протестовала Маша. — Сначала уборка, потом она тебе готовить станет, а потом ещё может чего сделает.
— Ты глупая? Ты на работе устаешь, я тоже. Зачем нам в выходные драить квартиру?
И правда — зачем? Выходные стали настоящими выходными. Поездки, прогулки, просто валяние на диване вдвоем.
***
А потом мама Маши решила приехать в гости. И тут стали нервничать все.
— Может, отменим клининг? Сама уберу?
— Зачем? — удивился Дима.
— Мама не поймет… Ругаться будет.
— Маш, тебе тридцать лет. Ты взрослая женщина. Какая разница, что мама скажет, что подумает.
Но Маша переживала. Внутренний ребенок все еще боялся маминого гнева.
Мама приехала с проверкой — это было видно сразу. Белые перчатки в кармане, придирчивый взгляд.
— Ну, показывай, какая ты хозяйка.
Первые пять минут мама осматривалась вокруг.
— Что это?! — она ткнула пальцем в посудомойку.
— Посудомоечная машина, мам.
— Я знаю, что это! Я спрашиваю — зачем?!
— Чтобы посуду мыть.
— Руки отвалились?! Руками же быстрее и качественней.
Дальше — больше. Робот-пылесос вызвал у Галины Степановны настоящую истерику.
— Ты совсем обленилась! Дима знает вообще, что ты ничего по дому не делаешь?
— Прекрасно знаю, — вставил Дима. — Даже больше. Я ей это всё купил.
— Сам это купил…— передразнила мама. — Какой позор. Женщина создаёт уют, а у вас что?
— Я хочу, чтобы моя жена была счастливой, а не загнанной домашней лошадью.
Мама фыркнула. Но главный удар был впереди. В разговоре Маша упомянула про клининг.
— Что?! Чужие люди убирают твой дом?! Катастрофа
— Ничего такого в этом не вижу и Дима тоже. Все так делают, особенно если оба работают.
— Я тебя не так воспитывала!
И вот они вернулись к началу. Мама с тряпкой в руках, Маша за столом. Только теперь все было иначе.
— Знаешь что, мам? — Маша встала. — Ты права. Ты воспитывала меня не так.
— Вот и я о чём!
— Нет, я о другом. Ты воспитывала во мне служанку. Вбила мне в голову стереотип о том, что женщина только должна и обязана. Что она любовь мужчины должна заслужить.
— Маша…
— Я не договорила. Ты всю жизнь жила, чтобы угодить отцу. Он это оценил? Может любить стал сильнее? Хоть раз сказал спасибо за то, что ты каждый день полы моешь?
Мама молчала. В глазах стояли слезы.
— Мам, я не хочу так жить. Я хочу быть счастливой. У меня есть время на себя, на мужа, на жизнь. Драить полы ежедневно это не жизнь.
— Но как же уют…
— Он у нас есть. Только свой.
— Это разве уют. Бардак, хаос. Вы как живёте вообще в этой грязи?
— Ты фанатичка чистоты. И папа этим пользовался всю жизнь. Очень удобно иметь собственную служанку.
— Закрой рот!
— А что, правда не нравится? Когда он последний раз сам себе готовил? Или хотя бы вещи в корзину бросил? А ты ведь тоже работаешь, наравне с ним…
Мама села на стул. Выглядела потерянной, постаревшей.
— Я же ради вас старалась. Я люблю вас..
— Знаю, мам. Но любовь можно показывать разным способом. Любовь — это не чистые полы. Это когда муж сам встает и моет за собой чашку. Когда предлагает помощь. Когда видит в тебе человека, а не бесплатную прислугу.
— У вас с Димой как?
— По-другому. Мы партнеры. Оба работаем, оба устаем, оба делаем дом уютным. И никто никого не обслуживает.
Мама смотрела на дочь как на чужую. Та Маша, которую она растила, исчезла. Вместо неё сидела взрослая женщина со своим мнением.
— Так бывает?
— Бывает. Не только по телевизору. Если любят друг друга, они помогают, поддерживают, ценят. Просто так, а не за что-то.
— С пылью и грязью вокруг?
— Да мам. Люди бывают счастливы в грязи. Только у нас чисто и комфортно. нЕ стирально конечно, но сойдёт.
Мама собралась и ушла. Больше с проверками не приходила. Иногда звонила, спрашивала, как дела. Но про полы и глажку трусов — ни слова.
А Маша жила. По-настоящему жила, а не существовала в бесконечном круге уборки-стирки-готовки. Иногда они с Димой заказывали пиццу и ели её на диване перед телевизором. Иногда оставляли посуду на ночь. Иногда валялись весь выходной, не вставая с дивана.
И мир не рухнул. Наоборот — он стал ярче, интереснее, счастливее.
— Знаешь, — сказала как-то Маша, глядя, как робот-пылесос деловито объезжает ножки стола, — я благодарна маме.
— За что? — удивился Дмитрий.
—Теперь я точно знаю, как не надо жить.
— Тебя такая жизнь устраивает?
— Вполне. Не надо доказывать своё место в доме. Не надо жертвовать жизнью ради стерильной чистоты. И уж точно не надо заслуживать любоь мужчины, мытьём полов.
Они рассмеялись. А робот-пылесос продолжал свою работу, освобождая хозяев для более важных дел. Например, для счастья.
