-Дед, я у тебя поживу немного.
Сашка, внук Алексея Викторовича, оболтус 17 лет от роду, эту фразу сказал скорее утвердительно, чем вопросительно, и, по хозяйски скинув рюкзак в прихожей сразу прошел на кухню, к холодильнику.
-Что поесть у тебя, дед?
-И тебе здравствуй, Саша. Во первых, убери рюкзак, чтобы под ногами не путался. Во вторых- даже дети малые знают эту истину, что когда с улицы пришел, нужно руки мыть.
-Дед, да не нуди ты! Вы, взрослые, наверное курсы какие специальные проходите, на которых вас учат ворчать да нотации читать? Лучше бы накормил внука, чем вот так. Я вообще-то устал, 5 пар отсидел, голодный, холодный, уставший.
-Ну-ну, Саша. Ты, как тот добрый молодец, что к бабе Яге в избушку пожаловал. Только и ты пока не добрый молодец, и я не баба Яга. А уж коли явился ты ко мне пожить немного, так будь добр принимать мои правила. Иди руки мыть, я суп погрею.
-Фууу, суп. Нет, вы определенно курсы проходите, дед. Дома суп, у тебя суп. Дома мать ворчит, тут ты нудишь. Ты скажи, где вас, взрослых, учат вредности, я то место десятой дорогой обходить буду, чтобы не стать таким вот унылым взрослым с супом на обед и круглосуточным ворчанием.
-Жизнь нас учит, Сашенька. Только с возрастом начинаешь понимать, что в жизни все совсем не так, как видится поначалу. Садись за стол.
Сашка вяло ковырялся в тарелке, разглядывая жиденький супчик.
-Дед, вот скажи, ну почему вы, взрослые, всегда все усложняете? Неужели нельзя жить легко и просто? Обязательно надо делать что-то, что тебе совсем не хочется, через силу, через не хочу, через не могу. Вот у матери любимое слово- надо.
— А ты как хотел, внучок? Жизнь- она штука такая, и обломает, и пообтешет, и характер если надо переломит. Думаешь, что ты один этим вопросом задаешься? Нам всем, пока мы молодые да глупые, кажется, что всё легко, и уж у нас то точно всё будет по другому. Только выходит не всегда по нашему хотению. Что опять с матерью- то не поделили?
— Да ну её! Достала со своими нравоучениями! Вечно всем недовольная, орет, визжит своим противным голосом! Допоздна не гуляй, в телефоне не сиди, по дому помогай, утрами просыпайся, вставай, на пары эти дурацкие топай. Да у нас пол- группы через день да каждый день пропускают, и ничего, а я как лох какой-то, каждый день туда хожу. Я же не маленький ребенок, наверное и сам знаю, что мне делать.
-А в чем мать твоя не права? В том, что контролирует тебя, или в том, что помощи просит? А может в том, что человека из тебя сделать хочет? Орёт да визжит? А всегда ли она орёт на тебя?
-Нуу, не всегда конечно, но часто. Особенно по утрам.
-Так может и орёт она потому, что ты спокойного разговора не слышишь?
Сашка молча хлебал суп, и задумчиво смотрел в окно. Дед тоже молчал, глядя на внука, думал о чем- то своем, а потом, словно очнувшись, включил чайник, достал стаканы, и сказал:
-Знаешь, Сашка, ты вот на мать обижаешься, что ворчит она, да строжится на тебя. Не маленький ты, говоришь? Стало быть вырос, взрослым стал, раз сам знаешь, что делать тебе? А почему мать тебя содержит, раз взрослый ты?
Сашка обиженно глянул на деда, недовольно фыркнул, но промолчал, а дед, словно не замечая недовольного Сашкиного взгляда, продолжил:
-Вот если взрослый ты, да самостоятельный, так почему так выходит, что матери твоей контролировать тебя приходится? Почему утрами она тебя до сих пор будит, если ты взрослый? Ставь будильник, просыпайся сам, готовь сам себе завтрак, сам иди, а не жди, когда мать тебя на машине до колледжа довезет. А то смотри- ка, как указывает тебе мать, так не лезь, я взрослый. А как до дела доходит, так сразу маленьким становишься? Что же такого непосильного сделать тебя мать просит? С пылесосом по квартире пробежаться? В магазин за хлебом сбегать? Картошки сварить к ужину? А ты прям и переломился от дел непосильных! Повдоль распался, Сашка, или поперек развалился? Ты скажи, не молчи. Я матери- то твоей позвоню, скажу, что не права она, дитятю семнадцати лет отроду такой работой загружать! У него, у дитяти- то, усы едва расти начали, а она ему пылесос в руки! А картошку чистить? Это где же видано, чтобы парень семнадцати лет, дитя такое несмышленое да глупое нож в руки взял? А ну как обрежет ручонки свои корявые? Дааа, непорядок однако. Я вот прям сейчас ей позвоню, да взбучку и устрою. Вишь, что удумала! Мальчишку маленького работой загружать! Он по пять пар отсиживает, устает так, что никому и не снилось, а тут еще и дома дела! И не стыдно тебе, Сашка? Да тебе на мать твою молиться надо, а не жаловаться! Живёшь за её счёт, сыт, одет, обут, на хотелки деньги имеешь, мать твоя нехорошая да вредная спонсирует тебя. Я бы на её месте и копейки ржавой не дал тебе, поросенку неблагодарному! Ещё язык поворачивает жаловаться на мать!
Сашка, опустив голову разглядывал узор на скатерти, и молчал. Что ни говори, а дед все-таки прав. Но наверное подростковое упрямство всё же оказалось выше здравого смысла, и Сашка, уверенно глядя на деда скорее из вредности сказал:
— Всё равно достала она! Вот что страшного случится, если пропущу я один день в колледже? Чего орать- то сразу? Все настроение с утра испортила своим визгом противным!
Дед не спеша налил чай, достал красивую глиняную конфетницу, контейнер с медом, и так же не спеша сел за стол. Зачерпнув ложку меда дед неторопливо опустил ее в стакан с чаем, и аккуратно помешивая, сказал:
-А с какой такой радости ты в колледж решил не пойти? Голова болела? А может зуб? Или живот тебе вспучило, да весь на понос ты изошел? Если прихворнул, тогда да, можно денек- другой и пропустить. А может дело какое неотложное у тебя было? Или просто лень обуяла?
Сашка, услышав про вспученный живот да понос улыбнулся, и отрицательно покачал головой, мол, нет, не болел я. Да и дел никаких важных не было. Ну не хотелось мне идти, понимаешь, дед? Имею я право иногда просто полениться, да в кровати поваляться?
-А выходные тебе на что, Санька? Они вроде как и даны на то, чтобы человек отдохнул, в себя пришел, да сил набрался. А в рабочую неделю трудиться принято, Сашка. Вот мать твоя часто позволяет себе лениться? А ведь она и старше тебя, и уж куда взрослее, да и устаёт не в пример больше!
-Ну ты скажешь, дед! У мамы работа. Кто же ей разрешит лениться? Она и в выходные часто работает, на дом свою работу берёт…
-Так и для тебя колледж твой вместо работы сейчас. У тебя пока одна работа, учиться, профессию получать, чтобы человеком стать. А то по твоему выходит, что матери лениться нельзя, а тебе можно? Нет, Саша, так дело не пойдет. Вот когда будешь сам себя обеспечивать, тогда и будешь сам решать, что тебе делать, да как жить. А пока ты на мамкиной шее сидишь, так будь добр принимать те правила, которые она установила.
Молча пил Сашка чай, думая над словами деда. Сейчас, когда выпустил он свой пар, когда высказал все, что скопилось в подростковой душе, уже не казалось ему, что прав он во всем безоговорочно, и только мать виновата кругом. И дед, словно прочитав мысли внука, начал свой рассказ.
Я ведь тоже когда- то молодой был, веселый, да на подъем легкий. Казалось, что все у меня впереди, и никогда я не буду жить так, как мои родители. Вот веришь ли, Сашка, до сих пор помню, какой по утрам юношеский сон сладкий. Так бы и спал, укутавшись в одеялко. Да разве поспишь в деревне? Там подъем ранний, что летом, что зимой, и с детства работали мы наравне со взрослыми. Сначала управишься со скотиной, а уж потом в школу собирайся, да шуруй по холодку. А ведь у нас школа в соседней деревне была, без малого 7 километров. И ходили пешком, никто нас не возил.
Вот лежишь ты, спишь сладким сном, раскинулся по кровати, за окном темень стоит, а мать уже на кухне копошится, завтрак нам готовит. Нюхаешь запахи, что в сон твой проникают, и понимаешь, что спать осталось всего- ничего, считанные минутки, сейчас мамка придут, будить будет. Закутаешься в одеяло, как в кокон, с головой укроешься, аж дышать тяжело, а тут и мать идет. Ее, мать, издали слышно. Вроде старается потихоньку идти, а шаги тяжелые, гулкие, особенно в тишине утренней. И тихонько так мать говорит, почти шепотом, ласково, мол, вставай, Лешенька! А голос матери спросонья такой противный кажется, что аж из себя выводит!
Я ведь тоже не сразу научился соскакивать с кровати. Бывало, что и вылеживался до того, что мать аж кричать начинала, мол, сказано же, значит вставай. А потом уж в привычку вошло, научился до будильника вставать.
И ведь не думал я в ту пору, что мама- то гораздо раньше встает, чтобы нам еды приготовить. Не думал о том, что и она не высыпается. И невдомёк мне было, что и ей поутру поваляться в постели хочется, понежиться в одеялке. И про то, что настроения у неё нет, тоже мне не думалось. Мое- то собственное «я» На первом месте. Я, я, я.
Тоже думал, что вот вырасту, и буду сам себе хозяин. А оказалось, что всё. Как только вырос, так и перестал себе принадлежать. Сначала учёба, потом работа, потом женился, мамка твоя у нас с бабушкой родилась, и получилось, что свои собственные интересы да хотелки на задний план задвигаешь. Я ведь только когда вырос, только тогда и понял, что самое лучшее время было в детстве, когда мамка рядом была, да за тебя всё решала. А вот сейчас, когда давно нет мамки моей, понял я, что голос у неё был самый лучший. Нежный, ласковый, заботливый. Даже когда ругалась и ворчала она на меня , и то не со зла было, а по любви. Потому что заботилась, хотела для меня лучшей жизни. Мамин голос, какой бы он ни был, всегда самый лучший, Сашка.
Надя , мамка твоя, ведь тоже когда- то молоденькой была, веселой да непосредственной. И казалось ей, что все легко, да просто. Тоже бывало, что ссорились, да не понимали друг друга. ей казалось, что придираемся мы к ней, не понимаем ее, а мы сердились, потому что не слышала нас дочка.
А потом выросла девочка, замуж вышла, ты вот у них родился. Она в то время тоже жила легко. А потом одна осталась с тобой маленьким на руках. Папка твой хвостом махнул, да к другой ушел. И дети у него другие родились, новые, а про тебя забыл он, словно и не было тебя. Сколько слез Надя пролила, ты не знаешь, а вот я видел, потому что в мое плечо она плакала, я ее утешал. Вмиг тогда повзрослеть ей пришлось, да курсы жизненные пройти по ворчливости.
На двух работах жилы рвала, чтобы концы с концами свести, тебя, что кукленка наряжала, чтобы не хуже всех ты был. Подарки под ёлку тебе подкладывала и от себя, и за папку твоего. Тебе репетиторов нанимала, чтобы ты школу хорошо закончил, да бесплатно поступил. Не видно всего этого, Саша. Кажется тебе, что обязана она, да только обязанности- они разные. У других и половины того нет, что у тебя есть, пьют родители, а дети брошены, и то для тех ребятишек родители самые лучшие. Не говорят, что у матери голос противный. Ты только на секунду представь, что не станет у тебя матери. Вот была, и нету. Что тогда, Саша? Как ты жить без нее будешь?
Махнул дед рукой, мол, что толку говорить? Все равно, пока петух жареный в место мягкое не клюнет, не дойдут до тебя мои слова.
А Сашка, словно в замедленной съемке увидел то, о чем говорил ему дед. Не совсем он маленьким был, когда мама одна осталась, почти 5 лет ему было, кое- что помнил. Как плакала мама вечерами, а ему говорила, что соринка в глаз попала. Как сама ходила в старой куртке, а ему, Сашке, покупала новые, красивые вещи и игрушки, которых и так было много. И обрывки разговоров помнил, когда мама жаловалась бабушке, что алименты не платит, прячется. А уж подарки новогодние- разве забудешь их? И про репетиторов прав дед. Мама тогда очень много работала, чтобы Сашку к экзаменам подготовить, подтянуть. А ведь он и сам мог бы учиться, да ленился много. И так страшно ему стало оттого, что мамы может не быть, что аж дыхание перехватило от этого страха. А ведь правда, не станет мамы, и что тогда?
Молча встал Сашка из-за стола, вымыл посуду, протер стол, и пошел в прихожую.
-Ты куда, Санька? Ляг, отдохни, пусть жирок после обеда завяжется! Только матери позвони, скажи, что у меня останешься, а то она волноваться будет.
-Спасибо, дед. Я домой пойду.
-Обиделся небось, Саша? так я не со зла, а так, ворчу по стариковски, по привычке.
-Нет, дед. не обиделся. Прав ты, и сказал все правильно. Не прав я был, и маму зря обидел. Знаешь, я ведь наговорил ей всякого, и не подумал, что сам виноват. Пойду домой, плюсики зарабатывать к ее приходу. Как думаешь, простит?
-Простит, Сашка. Как не простить? У нее выбора нет. Материнское сердце- оно такое, там знаешь сколько всего хранится? Только и ты на будущее головой думай, а не тем местом, которым на парах сидишь.
Ушел Сашка домой в раздумьях, а дед прилег отдохнуть, и задумался.
Почему так? Почему с рождения не дано нам понимать, где хорошо, а где плохо? Всему учиться приходится. Почему только с возрастом приходят к нам мозги, те, что умные да правильные. И понимаем мы многое только тогда, когда часто уже поздно, и ценить начинаем, только потеряв. Даром ли говорится в пословице про то, что имеем, не храним, а потерявши плачем…
А Сашка, встретив вечером мать с работы молча прижался к ней, как маленький, и сказал:
-Прости меня, мама! Я так тебя люблю! Как хорошо, что ты у меня есть! И голос у тебя самый красивый в мире!
Прав дед оказался. Простила мама Сашку. А куда ей деваться? У нее выбора нет, только простить. Вот такие они, эти мамы. Самые добрые, милые, нежные и заботливые. И пусть иногда голос срывается на крик, все равно мама- самая лучшая.
А Сашка маму свою поймет. Потом, когда станет взрослым. Поймет он, что уставала она, что недосыпала, и ей тоже хотелось понежиться в постели, и ругалась она не со зла, а оттого, что обнаглел он, Сашка, и перестал слышать спокойный голос. И жизни своим детям мамы хотят лучшей, чтобы всё по другому было, лучше, чем у них самих.
И потом, когда родится у Сашки сынок или дочка, так же будет Сашка и ворчать, и строжиться, и поймет он, что дед тоже прав был, когда сказал, что жизнь- она штука такая, и обломает, и пообтешет, и характер если надо переломит. А уж про то, что мама- самая лучшая, тут и говорить нечего.
