Баба Маня устала от внучки. Да и от правнуков, если честно, тоже. Уж сколь лет жила она одна, лишь несколько раз в год встречая дорогих гостей? Так, это что же получается? Старшей правнучке 19-й годок идёт, значит и живёт она, баба Маня, одна- одинешенька, без малого уж 20 лет.
Охо- хо, грехи наши тяжкие! Баба Маня аж в ступор впала от своих нехитрых математических расчетов. Да как же это так, а? 20 лет? Это же целая жизнь! Или ошиблась она где, старая?
Задумавшись, шевелила баба Маня губами. Так, вспоминай, Манька, вспоминай. Гриньку, мужа, хоронили, Сонятка беременная была. А нынче правнучке уж 19-й годок шлёпат! Ишь ты, знать не совсем она, Манька, из ума выжила! Дружит еще с цифрами- то! И правда, без малого 20 лет одна кукует!
И до того привыкла она сама себе хозяйкой быть, что от гостей своих, что ждала с нетерпением, уставать стала. И от внучки, Сони, и от правнучки Вали, и от правнука Сергуньки. Они, хоть и большие уже, а до того шебутные! Шумные, веселые, да неугомонные. Да и Сонятка от них не отстает. И не гляди, что и сама не сегодня, так завтра бабкой сделается.
Нет, что и говорить, и внучку, и правнуков своих баба маня шибко любила. Ждала их с нетерпением, да все в оконце поглядывала, подслеповато щурясь, и вглядываясь вдаль.
К приезду родных своих кровиночек, готовилась бабка загодя. Едва позвонит Соня, да скажет, мол, жди нас, бабушка, такого-то числа приедем, так все колготится старушка, суетится. Начинает пельмени лепить, да морозить, чтобы детушек своим, домашним попотчевать. Поставит тесто сдобное, да пирогов пышных в печи русской испечет. Много их, пирогов- то выходит. По 3 больших противня стряпает бабка. А как иначе? У их, в городе, выпечки на разный вкус да кошелек, а все не то. Нету духа печкиного, нету того вкуса, что ни с чем не спутаешь, коли хоть раз попробуешь пироги да хлеб из печи.
С вечера опару поставит, всю ночь нянчится с ей, с опарой- то. То подмесить надо, то обмять, а ближе к утру хлеб выкатывать пора, пусть выстаивается. Да печь как бы между делом затопить надо, чтобы ко времени поспела. Да не забыть для Сонятки колобка скатать, да в уголок печи поставить.
Ох и любит Соня этот хлеб на поду! Хотя, какой то хлеб? Колобок и есть. Бывало, соберет баба Маня остатки теста с краев, со дна кадки, да скатает колобок, с ладошку размером. Грешно это, хлеб выкидывать, кощунство. Что мать бабы Мани, что бабка ее, что прабабка, все к хлебу с уважением относились, вот и бабка Маня приловчилась этот колобок из теста в уголок печи ставить. Зажарится тот хлебушек малый, подсохнет, румяный весь, запашистый, да ароматный. Маня его вместе с большими хлебами вынет, так же водицей корку смочит, как у остального хлеба, да оставит отдыхать под светлой тряпицей. А потом, когда схлынет жар с него, да отойдет хлеб, отдохнет, возьмет Маня этот колобок, вдохнет аромат, да в сладкий чай его макает, и ест, мусолить потихоньку..
Сонятка тогда еще махонькая была, годов 5 от роду. Увидала она, что баба Маня колобок ест, а ей не дает, да расплакалась. Горько так плакала девчонка, словно век хлеба не ела. Баба Маня ей от большого круглого хлеба и корочку сунет, и мякушку, а все одно плачет ребенок, да голодными глазами на колобок засохший глядит.
Баба Маня возьми, да сунь ей в руки половинку колобка, мол, грызи, коли так охота. Это ведь так, Соня, нарочно я его делаю, чтобы тесто с краев не выкидывать.
И так полюбился Сонюшке колобок этот, так по вкусу пришелся, что всегда пополам с бабой Маней и грызли они его. Помакнут в сладкий чай, да мусолят.
Баба Маня все смеялась, мол, Сонятка, я- то ить беззубая уже, оттого и в чай макаю, а ты — то зачем?
Смеется Сонятка, да открывает рот беззубый, мол, а и я беззубая.
За ночь так натопчется бабушка, что аж ноги заплетаются. Поставит противни с поднявшимися круглыми хлебами в печь, да присядет на стульчик. Усталость приятная накатит на бабушку, расслабится она, да зевота вдруг нападет. Сейчас бы упала, да уснула. Глянет на часы баба Маня, да выдохнет. Успеет еще с часок-другой поспать, да и будя. А там блинки пора заводить, да гостей дорогих поджидать. Скоро уж запылит машинка Сонина по дороге, заурчит тихо, да захлопают дверки, шумно станет, весело.
Любит баба Маня эти шумные, суетливые дни. Радостные, веселые. Суетится старушка на большой, просторной кухне, на стол собирает. Как бы не забыть чего. И гости дорогие суетятся. Все носят и носят кульки свои да сумки из машины.
Прикрикнет бабушка, мол, бросайте, опосля все припрете, приволокете. Сядайте айдате, покуда не простыло- то все!
Да куда там! Хохочут наперебой, да выкладывают из котомок своих необъятных всякое. И сыры, и колбасы, и сладости разные.
Ворчит баба Маня, мол, ишь чего! Наволокли опять! Вот к чему деньги тратила, Соня? Зачем мне это? Ты почто не слушаешь меня, поперечная? Я ить русским языком тебе сказывала, чтобы не возила ничего, не надсажалась! Вот домой поедете, назад все ссыпете, да поволокете в обратку! А в другой раз будешь знать, как бабку сызнова позорить! А ну как соседи скажут, что бабка Маня дожилась, с голоду мрет, да внучку объедает?
И Соня, подражая бабушке, скажет, мол, почто, да почто! А пото! То ли красота будет, коли она, родная внучка, да к бабулечке своей с пустыми руками поедет? Мол, ничего не знаю, давай, прибирай все. Ты глянь-ка на нее! Соседей она побоялась!
Валя с Сережкой ухахатываются над ними, двумя женщинами, и все удивляются тем метаморфозам, что с матерью их происходят, когда приезжают они в эту деревеньку.
Она, городская женщина, умная, образованная, культурная, начальник отдела, а как приезжает к бабушке, так куда вся культура речи девается? И чёкает, и щёкает, и окает. И словечки местные откуда- то берутся. Сядайте! А вот эти все почто да пото- это же вообще жесть какая-то!
Конечно, знают они, что мама все детство в этой деревне провела. Все выходные и праздничные дни, все каникулы, да и вообще, по целой четверти бывало училась в местной школе, пока ее родители бегали по своим научным экспедициям.
И про колобок знают. Даже сами пробовали. Ничего особенного. Корка и корка, с маленьким мякишем. Да ещё и грязный, в золе. Хоть и не много её, так, чуть-чуть, а всё равно, им, ребятишкам, не зашло.
Ох, устаёт с ними баба Маня! Нет, кабы сидели они, беседы беседовали, да сами бы отдыхали, так другое дело. Да куды там до отдыхов! Всё каво- то суетятся, делают, сроду на месте не сидят.
В один раз приедут, нагонят людей, да крышу заставят их переделывать.
В другой раз двери выворотят, да новые поставят.
В третий раз белят, моют, скоблят каво- то.
А нынче, пока теплынь стоит, выдумала Соня ковры да паласы мыть. Мол, сколь лет уж не стираны? Пылюки- то поди вон сколь там, а ты, баба, дышишь ей.
Баба Маня ворчит, мол, надоели вы мне! Каво хозяйничать взялась, Сонятка? В своём дому команды раздавай, чай, не на работе! Это там ты начальница, а тут я пока ишшо хозяйка. Вот как возьму дрын, да отхожу тебя, как следует. Кто их намарал, ковры твои, да паласы?
Глянет Соня на бабушку с хитрецой, как та лиса, да скажет, мол, а ты поехали с нами, баба, так мы и не будем тут командовать.
Замашки баба Маня руками, дескать, ишшо чего не хватало! Покуда на своих ногах хожу, и с места не сдвинусь. Тута я родилась, тута и помирать буду. Вот как обезножу, да обездвижу, буду, что чурка с глазами, тогда и делайте со мной, каво хотите. Хоть в город свой свезите, хоть в богадельне оставьте. А может и на погост сразу, к мужу, Гриньке, да сыночку, Стёпушке.
Заплачет бабушка, зайдется в слезах, махнет рукой, да прижмется к Соне.
Знает Соня, что тяжело бабушке. Шутка ли- одного за одним сначала мужа схоронила, а потом сына с невесткой. сколько лет уж одна живет. Одна она, Соня, внучка, да правнуки и остались у нее. А ведь все равно вредничает, отказывается уезжать из родной деревни. Каждый свой приезд зовут они бабушку с собой, да куда там! Поперечная она и есть, баба Маня- то!
Погладит Соня бабу Маню по голове, как маленькую, да скажет, мол, вот и буду хозяйничать, раз ты поперечная такая. Чистоту тебе наводить да порядок, чтобы ты у нас, словно барыня жила.
И закипит работа! Снимут со стен ковры, да с пола соберут все паласы, да дерюжки. Что на забор повесят, что на трамбовку раскинут.
Соня нынче по новому стирать удумала. Штуку привезла с собой, которую к шлангу цеплять надо, да на курок жать. Вода то струей бьет, то распыляет. Мол, хватит руки морозить, из шланга поливать паласы, да пальцами шланги зажимать, чтобы вода струей била. Вон, мойку тебе купила.
Махнет баба Маня рукой, мол, на кой она мне, мойка твоя? Мне нынче хоть черта лысого, все одно уж. Сама купила, сама и пластайся, хлюпайся. А то, мол, давай как тогда, в детстве, одним ведром воды цельный ковер шерстяной выстирай, да и будя!
Рассмеется Соня, да вспомнит тот случай, когда она, маленькая еще девчонка, решила бабушке помочь. Бабушка с дедом за сеном уехали, а ее за старшую оставили. Сено в те годы баба с дедом руками косили, литовками. И возили на коне.
Уж как она этот ковер на забор заволокла, как пупок у нее тогда не развязался?
Видела она, как бабушка из шланга ковры стирала, да не сумела все подцепить, как положено. Это сейчас с водой все понятно, а тогда у бабы Мани с дедом Гришей воды в доме не было, ведрами носили. да все емкости заполняли. Колонка в ограде стояла, и насос, Кама назывался. Вот и надо было умудриться колонку закачать, да Каму эту включить.
Соня не растерялась. Навела воду с порошком стиральным в ведре, да из ковшичка полила тот ковер несчастный. Как положено, щеткой потерла его, пену пушистую взбила, а что дальше делать, ума не приложит. Она тогда всю воду из бани вычерпала, а мыло из ковра все идет, да идет. Хорошо, что бабушка с дедом приехали. Дед Каму быстро подключил, да не быстро промыл ковер этот. Часа два лил он на него воду.
Глянет Соня на бабушку, улыбнется, да скажет, мол, а ты помнишь, как мы чуть ковер твой в реку не упустили?
Всплеснет баба Маня руками, да скажет, мол, такое забудешь! Ты ведь, Сонятка, помощница сызмальства была! Как начнешь помогать, так хоть стой, хоть падай от твоей помощи! Спасибо соседу, а то в соседней деревне выплыл бы мой ковришко!
Глянут внучка с бабушкой друг на друга, да рассмеются.
Соня и в тот раз еще не слишком большая была. Как потом говорила бабушка, мол, большая фигура, да дура. Это надо же додуматься, ковер в реке проточной полоскать!
Соня с подружкой в тот раз решили бабушке помочь. И опять в тот момент, когда их с дедом не было дома. Многие бабы так ковры да паласы стирали, прямо в реке. И баба Маня с дедом тоже, бывало, стирали. Вот и подумала Соня, что ничем она не хуже, справится. Благо, что от реки метрах в ста их дом стоял.
Взяли они старую, видавшую виды самодельную садовую тачку, загрузили туда небольшой шерстяной палас, сверху положили пустое ведро, большой кусок хозяйственного мыла, да покатили к реке, весело напевая песенки.
Поначалу все шло, как по маслу. Палас расстелили на камни- голыши, полили сверху водичкой из ведра, и обильно намылили, щедро подливая воду. Неожиданно мыло закончилось. Мыла было жаль, потому что так приятно было им возюкать по мокрому ворсу!
Когда пришла пора смывать мыло, девчонки, не долго думая, затащили ковер в воду. Еще и удивились, что стал он значительно тяжелее. Им бы сразу задуматься, что к чему, да куда там! Яркое солнышко припекает, теплая водичка манит, да и начатое дело уже не бросишь, потому что гнев бабушки обрушится на несчастную Сонину голову.
Когда ковер напитал в себя воду, стал он неожиданно тяжелым. Таким, что маленькими, слабенькими детскими ручками удержать его было невозможно.
Сосед, дядь Леня, как на удачу, приехал поить коня. Сначала он над девчатами похохатывал, потому что и правда, было смешно смотреть, как они, с важными лицами, топят этот несчастный ковер на мелководье, топчутся по нему ногами, собирая весь ил, всю тину с камней.
Потом, когда понял он, что вот- вот упустят девки ковер, да получат по первое число, рванул на помощь. Он, взрослый, сильный мужик, насилу справился с этим тяжеленным шерстяным монстром, и волоком, не без помощи девчонок, выволок его на берег, на камушки.
Девчонки, глядя на то, каким стал ковер, совсем приуныли. Мало того, что весь он был в разноцветной зелени от тины, так еще и противный песок да грязь постарались, залезли везде, где только можно. Ну и тяжеленный он стал, неподъемный. И как его домой тащить? Как на забор вешать?
Снова дед мыла, стирал ковёр, и поливал его из шланга. Молча, лишь перекатывая свою папиросу в мундштуке из одного уголка рта в другой.
Баба Маня, утерев слезы, которые выступили у неё не то от смеха, не то от нахлынувших воспоминаний, улыбнулась, да сказала, мол, ты, Сонятка, смотри мне, ладом нынче помогай- то. А то деда уж сколь лет нету, да и кама сгорела.
Конечно ладом всё сделает Соня. Давно уже она не та маленькая девочка, что своей помощью только работы добавляла. Теперь поменялись они с бабушкой местами, и уже Соня делает, а бабушка только рядом суетится, да причитает, мол, ну на что ты всё затеяла? Отдыхала бы, Соня! А то и сама хлешшишся, и ребятишек умаяла, да и я с вами устала. От вас устала с помощью вашей. Ну стояло всё, и пущай бы дальше стояло!
Лукавит бабушка. Ни на грамм не устала она от внучки да правнуков. И помощью довольна. Радостно ей, что не забывают её, проседают часто, да суетятся, чтобы по людски она, баба Маня жила.
Закончится отпуск, а вместе с ним и лето к закату пойдёт. Выйдет баба Маня за калитку, суетливо обнимет ребятишек, Сонятку к себе прижмет, да не содержится, расплачется.
Уже усядутся внучка с правнуками в машину, ровно загудит мотор маленькой, шустрой машинки, и баба Маня будет вспоминать, всё ли положила детям.
Вскинется, замашет руками, мол, стойте, стойте! А колобки! Колобки- то забыла, Сонюшка! Я ить их тебе с десяток испекла, погрызешь дома, помусолишь. Может и вспомнишь бабку добрым словом!
Побежит старушка в дом, будет стараться пошустрее, да вот оказия! Не слушаются ноги, будто на одном месте топчется!
Выйдет Соня, заглушит машину, да пойдёт вместе с бабушкой в дом, потому что без колобков никак нельзя.
Долго потом будет баба Маня махать рукой вслед, даже тогда, когда скроется машина из виду. И в голове будет биться только одна мысль: только бы до ноября теперь дожить! Там большие выходные, поди- как приедут ребятишки- то? Ох и устанет она опять с ними! И с внучкой, Соней, и с правнуками.
И Соня, макая твёрдой, зажаристой корочкой в сладкий чай взгрустнет, а потом, смахнув слезу, улыбнётся, и сунет эту размокшую корку в рот.
Вкусно- то как! Сколько разных булок да пирогов с пироженками ела она, Соня, а колобок бабушкин всего вкуснее. Вкус детства.
И подумает Соня: живи, баба Маня! Долго живи. Нам на радость. И без колобков обойдемся, лишь бы было к кому вот так в гости приехать!
