В детстве лет с пяти Кира, когда стала понимать, что старшие сестры от нее отворачиваются, думала – это потому что она маленькая. Юле было тогда шестнадцать, а Вале четырнадцатый год шел. У них уже женихи на уме, а Кира под ногами у них путалась со своими куклами.
Потом став старше, Кира думала, что сестры ревнуют ее к родителям. Папа с мамой души не чаяли в ней, баловали. Такого количества игрушек и платьев, правда не дорогих, у старших сестер раньше не было. И у подружек Киры тоже не было столько красивой одежды, и она чувствовала себя принцессой.
— Кира, у тебя столько платьев, а Валька раньше мою одежду донашивала.
— И она на тебя не обижалась, — спрашивала Кира.
— А чего ей обижаться, тогда у родителей денег не было, это же ты у нас, как сыр в масле катаешься, а мы по-другому росли.
Действительно, когда Кира росла, в финансовом плане у родителей все было благополучно, и откуда ей, ребенку знать, что было до нее. Ранее отец получил травму, мама тянула семью, но потом отец поправился, и все пошло на лад, в то время и появилась в семье Кира.
Юлька с Валей всегда были дружны, так же дружно они всегда чурались Киру. Сколько себя помнила она, со стороны сестер всегда было такое отношение к ней. Кира на знала, что не родилась в этой семье, ее удочерили. У нее появились любящие родители, а вот сестер она так и не обрела.
О том, что Кира не родная своим родителям, она узнала в тридцать четыре года. Отца уже почти два года не было, умер, а у мамы вскоре случился инфаркт, ее увезли в больницу. Так вышло, что Кира вперед своих сестер примчалась в больницу, ходила по коридору туда-сюда, ждала, когда приедут Юля и Валя. А еще ждала, кто из врачей скажет хоть что-то вразумительное, вместо бесконечных «ждите».
Сестры появились вместе. Увидев их, Кира бросилась к ним.
— Юлечка, Валюша, беда какая!
Валентина остановила ее, выставив вперед руку.
— Это наша беда, мы с ней сами справимся, а тебя и так долго терпели. Нажиться тебе на нас не получится.
Кира стояла ошарашенная, не понимала ничего.
— Валя, ты о чем? Если ты про лекарства для мамы, я все куплю. Понимаю, у нас с Ромой достаток побольше.
— Вот именно, что побольше. Всю жизнь живешь, как у Христа за пазухой. А благодаря кому? Нам. Это мы тебе свое счастье уступили.
— Господи, девочки, какое счастье, что уступили, мама там за дверью, неизвестно в каком состоянии лежит, — перепуталось все у Киры в голове, — а мы тут отношения выясняем. Да и непонятно мне, о чем ты говоришь.
— Если бы тебя у нас не было, нам бы с сестрой больше доставалось, а то все тебе, с тобой родители носились, как с писаной торбой. Все для Кирочки, она судьбой обделенная…
— Валя, да в чем я виновата, в том что родилась? Так на то воля Божья и желание родителей было. К чему ты сейчас это…там мама.
— Она не твоя мама, — резко ответила Юля, до сих пор молчавшая. – Что ты ходишь вокруг, да около, — прошипела она, глядя на сестру. – Не родная ты ни нам, ни маме с папой. Подружка мамы тебя родила, но они с твоим отцом погибли в аварии. Тебя хотели в дом малютки, но наша мама пожалела тебя. Еще и нас уговаривала. Мы думали, родители тебя на ноги поставят и все, а вышло, что они всегда тебя любили больше, чем нас.
У Киры от услышанного помутилось в голове, еле дошла до скамейки и опустилась на нее. В один миг она потеряла всех: родную мать с отцом, женщину, которая стала матерью, сестер… Она всегда чувствовала, что Юля с Валей не долюбливают ее, но все же думала, что они семья.
— Почему они столько лет молчали, не понимаю, — крутилось в голове Киры. – Если их это так мучило, сказали бы давно потихоньку, когда мы стали взрослыми. Я бы не стала допытываться у родителей, что, да как. Просто отошла бы в сторону, так сказать на положенное мне место. Но терпели до последнего, и решили сейчас в такой момент. А может они решили, что мама не выкарабкается, и не захотели делить наследство, я ведь удочеренная. Только ме ничего не нужно, тем более такой ценой, — все смешалось в голове у нее.
Осознать все это сейчас у Киры не было ни единого шанса, к тому же в это время вышел доктор, Юля с Валей встали перед ним, а она стояла позади них.
— Сейчас все зависит от состояния вашей матери, мы сделали все, что могли. Больше ничего не могу добавить, он ушел, сестры тут же отошли в сторону, о чем-то стали тихо говорить.
Кира отошла в конец коридора и позвонила мужу. Хотела все спокойно объяснить, но не смогла, расплакалась. Плакала, как ребенок, рассказала Роману о том, как спасла ее мама от сиротства, что родные ее родители погибли, а сестрам она не нужна.
— Я, оказывается, для них конкурент в борьбе за наследство.
Муж слушал ее внимательно, а потом сказал:
— Чего-то подобного я ждал.
— Почему, Рома? Почему? Ты знал, что меня удочерили?
— Нет, не знал. Просто видел, как Юля с Валентиной к тебе относятся. Если они боятся за наследство, напиши им расписку или еще что-то там, скажи, что ты от всего отказываешься. И не реви. Тебе еще о матери думать надо, теща моя — хороший человек, она выдержит все и еще жить будет.
Слова Романа привели ее в чувство, она вернулась к сестрам и заявила.
— Мне ничего вашего не надо, готова хоть сейчас заверить нотариально. Я вам никогда не была родной, но и вы мне близкими не стали, так что страдать не буду. Но маму отобрать у меня, я вам не дам, и не надейтесь.
Сестры опешили. Кира всегда была тихоней, никогда с ними не спорила, не портила отношения. И тут вдруг в ней такая злость проснулась. А Кире терять было нечего, раз Юля с Валей столько лет злобу таили и ненавидели ее, то вряд ли они переменятся. А поддержка мужа дала о себе знать. Сестры растерялись.
— Я узнаю, как все оформить, — проговорила Валя, — потом все расскажу.
— Может сейчас не надо, Валь, не до этого, — пошла на попятную Юля.
— Почему не надо, раз уж затеяли этот разговор, идите теперь до конца. Я жить с этим грузом, что обокрала вас, не намерена. Для меня главное, чтобы поправилась мама, — резко ответила Кира. – Вы как хотите, если ваша совесть сейчас позволяет делить все, пока еще мама жива, делите…без меня.
До утра они просидели в разных концах коридора. Иногда звонил муж Кире, сестры шептались. Но вышел уставший врач, сказал что есть надежда на лучшее и восстановительный период будет долгим после попрощался и ушел.
С того дня Кира старалась не пересекаться с сестрами в больнице, они работали до пяти, поэтому прибегала пораньше. Спрашивала у доктора и медсестер:
— Как мама, — а вскоре разрешили ее навещать.
Она садилась возле матери, брала ее за руку, та уже улыбалась.
— Кирочка, ты что-то исхудала, — тихо говорила мать. — Напугала я вас, родные мои девочки.
Кире было тепло и одновременно больно от этих слов, она была ее девочкой, а больно потому что с сестрами они больше были не родными. Уговаривала себя, что это было изначально, просто ей не сказали, что в ее жизни ничего не изменилось, только правды стало больше.
Однажды все-таки Кира столкнулась в больнице с Валей.
— Ты знаешь, где похоронена моя родная мать, спросила Кира, та стушевалась, — просто я не хочу тревожить этим маму…
— Юля знает, с родителями была на могиле, я скажу ей, что ты спрашивала, — оветила Валя.
— Спасибо…
В субботу она с Романом заехала за Юлей, поехали на кладбище, по дороге все молчали. Возле могилы Кира долго не могла посмотреть на старенькое фото на эмали, а пересилив себя, увидела молоденькую девчонку, похожую на себя в том же возрасте. Она тоже любила косы, а рядом на фото был отец, незнакомый молодой человек.
— Как же мы похожи с мамой, — пронеслась мысль, расплакалась.
обратно ехали вновь молча
Было осознание того, что судьба не дала ей ни единого шанса увидеть родных родителей, осознание жгло огнем. Роман гладил ее по голове.
— Она рада за тебя, видишь, как улыбается, знает, что тебя любили и сейчас любят. И я, и дети наши, и мама твоя… приемная.
Обратно ехали вновь молча.
— Юля, ты узнала, как оформить отказ от всего, — спросила Кира.
— Нет. Некогда пока. Мама важнее, — ответила она.
Наконец сообщили о выписке матери, правда нужен за ней уход. Мать сказала Кире:
— Я хочу к вам с Ромой поехать, — Кира обрадовалась, но потом испугалась, как воспримут это Юля с Валей скажут еще, что специально подстроила, решила посоветоваться с мужем.
— А я только рад, что теща к нам поедет. Сестры твои могут сколько угодно обижаться, но у Юли муж пьет, у Валентины сын с невесткой вечно собачатся, а теще покой нужен. У нас свой дом, комната для нее есть. Ну а имущественные вопросы потом обсудите, а если сейчас не горит, езжайте уже и оформляйте.
Номер Юли набрала Кира нервно, кое-как объяснила, что мать сама попросилась к ней, ей нужен покой, а если что, то она ради их спокойствия может хоть сейчас подписать все, что нужно.
Юля помолчала немного, но потом ответила:
— Кира, ты прости нас с Валькой. Я как-то ни разу за свою жизнь не задумывалась, что твоя мама погибла. А когда увидела там у могилы, как вы с ней похожи, внутри все перевернулось. Стыдно стало за нашу ревность и зависть нашу. Не надо никаких бумаг, ничего не надо. Ты права, ты появилась на свет по милости Божьей, а в нашей семье по желанию наших родителей. А за то, что нам здоровым девкам это невдомек было, прости нас.
— Ладно, Юля, я все поняла и простила вас. Не держу на вас зла, — ответила Кира.
Прошло время. Теперь и у Киры снова есть большая семья. Мать поправилась, но живет у них с Романом, Юля с Валей часто навещают ее, приезжают в гости, все наладилось. Кира видела и чувствовала, что сестры совсем по-другому к ней относятся, теплее. А у Киры в душе нет ни капли обиды. Только облегчение и радость. Ведь они все сумели сохранить.
