Сорок три. Этот возраст звучал в голове Катерины Петровны тяжёлым, гулким колоколом, отбивающим не годы, а приговоры. «Сорок три. Никогда не была замужем. Детей нет». Эти три факта складывались в аккуратную, безрадостную формулу её жизни, которую все окружающие — коллеги, редкие подруги, даже дальняя родня — давно вычислили и подшили в папку с грифом «Без перспектив».
Вечер пятницы застал её в своей уютной, но отчётливо холостяцкой однокомнатной квартире на окраине города. На кухне пахло только что заваренным ромашковым чаем — напитком одиночества и лёгкой бессонницы. За окном лил осенний дождь, струи которого, как слёзы, ползли по стеклу, искажая огни фонарей. Катерина сидела за ноутбуком, и её пальцы замерли над клавиатурой. На экране был открыт сайт, который она рассматривала уже неделю, но не решалась зайти дальше главной страницы. Сайт знакомств. Но не тот, где все молодые, красивые и ищут «сёрфинг и приключения». А тот, что позиционировал себя как место для «серьёзных отношений». Читая анкеты, она чувствовала себя обманщицей. Все писали одно: «незамужняя, без детей, ищу надёжного мужчину для создания семьи». А что могла написать она? «Незамужняя, сорок три, никогда не была замужем, детей нет, ищу…» И вот тут всегда наступала пустота. Искать чего? Мужчину? Но зачем ей мужчина в сорок три? Чтобы вместе ходить к врачам и обсуждать рецепты? Создать семью? Но дети… мысль о беременности в её возрасте вызывала не радость, а леденящий ужас. А усыновление… это был слишком огромный, неподъёмный шаг для человека, который и себя-то с трудом содержал в душевном равновесии.
Она закрыла ноутбук, встала, подошла к окну. В отражении в тёмном стекле смотрела на неё незнакомая женщина. Не старая, но и не молодая. Лицо без ярких морщин, но и без сияния. Глаза серые, умные, но потухшие, будто затянутые пеленой тихой, привычной резиньяции. «Кто ты? — спросила она у своего отражения. — Чего ты хочешь?» И тихий, робкий голос внутри, тот самый, который она годами глушила разумными доводами, прошептал: «Любить. Просто любить. И быть любимой. Не за что-то. Не потому что я мать твоих детей или хранительница очага. А потому что я — это я. Катя. Которая любит старые чёрно-белые фильмы, вяжет корявые, но тёплые шарфы, разбирается в антикварных книгах и боится пауков. Которая до сих пор, в сорок три, мечтает, чтобы кто-то взял её за руку просто так, потому что захотелось».
Она резко отвернулась от окна. Эти мысли были опасны. Они вели в никуда, к новой боли, к новому разочарованию. Лучше уж тихое, предсказуемое одиночество, чем попытка и новый провал. Но сегодня что-то было не так. Дождь за окном, тишина квартиры, запах ромашки — всё это слилось в ощущение невыносимой, давящей пустоты. Пустоты, которую уже не заполняли ни работа (библиотекарем в университетской библиотеке), ни хобби (реставрация старых книг), ни редкие встречи с подругами, которые давно погрузились в свои семьи и говорили с ней снисходительно, как с милым, но немного отставшим от жизни существом.
Катерина снова села за ноутбук. Руки сами потянулись к клавиатуре. Она не открывала сайт знакомств. Она открыла чистый документ. И начала писать. Не анкету. Не просьбу. А крик. Крик души, загнанной в угол возрастом и общественным мнением.
«Мне сорок три. Мужа никогда не было, детей нет. Не потому что не хотела. Жизнь сложилась так. Сначала учёба, потом больная мама, за которой нужно было ухаживать, потом работа, которая стала убежищем. А когда оглянулась — все поезда, как говорится, ушли. Окружающие смотрят с жалостью или с непонятным раздражением: что это ты, мол, не вписалась в общий график? Ищу… даже не знаю, как сформулировать. Не мужа. Не отца детям. Ищу человека. Мужчину, который не испугается этих цифр: 43, 0, 0. Который увидит за ними не неудачницу, а просто женщину. Женщину, которая умеет слушать, которая может приготовить необычный пирог по бабушкиному рецепту, которая знает наизусть половину „Евгения Онегина“ и которая до сих пор краснеет, когда ей делают искренний комплимент. Я не идеальна. У меня есть страхи и комплексы. Я иногда впадаю в меланхолию. Но я верю, что где-то есть тот, кому это будет неважно. Кому будет важно, что я — это я. Может, это звучит наивно и глупо в моём возрасте. Но я пишу это. Впервые. Для себя. Может, просто чтобы доказать себе, что я ещё живая. Что я ещё хочу. Любить. И быть любимой. Просто так».
Она перечитала написанное. Сердце бешено колотилось. Это была исповедь. Признание. Слабость. Она никогда никому такого не говорила. Даже себе. А тут выложила на белый лист цифрового документа. Что теперь с этим делать? Удалить? Сохранить в глубине папки? Или… Или послать в мир? Не как заявку на аукционе, а как бутылку в море?
С безумной, отчаянной решимостью, которой она в себе не подозревала, Катерина скопировала текст. Открыла малоизвестный городской форум, раздел «Разное». Не сайт знакомств — там всё по шаблону. А форум, где люди обсуждают всё подряд: от ремонта в подъезде до смысла жизни. Она создала новую тему. Заголовок придумала простой и честный: «Ищу не мужа, а человека. Мне 43». И вставила свой текст. Не стала прикреплять фото. Не указала имя. Только возраст и крик души. Нажала кнопку «Опубликовать».
И сразу же охватила паника. Что она наделала? Теперь это увидят все! Вернее, те несколько десятков человек, кто заходит на этот форум. Насмешки, колкие комментарии, тролли… Она хотела удалить, но рука не поднималась. Пусть. Пусть будет. Она сделала это. Она нарушила своё же правило тишины и невидимости.
Первые комментарии появились быстро. Как и ожидалось, некоторые были ехидными: «Бабулька, опоздала ты на бал», «В сорок три и с такими запросами? Мечтать не вредно». Катерина читала их, и ей было горько, но не больно. Было даже странное облегчение: вот она, правда жизни, которую она и так знала. Но были и другие. Тёплые, поддерживающие. В основном от женщин, оказавшихся в похожей ситуации: «Держись, автор, ты молодец, что решилась», «Я тебя понимаю как никто», «Главное — не сдаваться». Эти слова согревали.
А через два дня пришло личное сообщение. От пользователя с ником «Старый переплёт». Ник заинтересовал её сразу — слишком близко к её миру книг. Сообщение было коротким: «Прочитал ваше объявление. Оно… честное. Нечасто такое встречается. Если хотите просто поговорить — вот мой номер мессенджера. Без обязательств. Просто как два одиноких человека, уставших от одиночества».
Она долго сомневалась. Добавлять незнакомца? Но что он мог сделать? Оскорбить? Так она уже прочитала всё самое обидное на форуме. Обмануть? У неё нечего было отнимать. В конце концов, любопытство пересилило. Она добавила номер.
Первые дни переписки были осторожными, как разведка боем. «Старый переплёт», представившийся как Виктор, оказался мужчиной её возраста, сорока пяти лет. Работал он, как выяснилось, вовсе не переплётчиком, а инженером на заводе. Но переплёт был его давним, страстным хобби. Он коллекционировал старые книги и сам реставрировал их.
— Это же удивительно! — написала Катерина, забыв про осторожность. — Я тоже реставрирую книги! В библиотеке, где работаю, есть фонд старых изданий, я понемногу привожу их в порядок.
— Серьёзно? — ответил он. И дальше посыпались вопросы, технические детали, обсуждение сортов бумаги, клея, кожи для переплёта. Они говорили часами. Оказалось, он живёт в соседнем районе. Оказалось, он тоже одинок — жена ушла много лет назад, детей не было. Оказалось, он тоже чувствовал себя «выпавшим из вагона», но не из-за возраста, а из-за того, что его тихое, техническое мышление и любовь к тишине не вписывались в шумный, быстрый мир.
Они договорились встретиться. Не на свидание. Так, «на нейтральной территории». Выбрали антикварный книжный магазин в центре города, тот самый, куда Катерина иногда заглядывала, но никогда ничего не покупала — дорого.
Она волновалась ужасно. Оделась просто, в свои лучшие тёмно-синие брюки и блузку, надела очки. Подходя к магазину, увидела у входа мужчину. Высокого, сутуловатого, в очках с толстыми линзами, в потёртом кожаном пиджаке. Он нервно теребил в руках старую книгу в потёртом переплёте. Она узнала его сразу — по описанию, по какой-то внутренней уверенности. Это был Виктор.
Первые минуты были неловкими. Они поздоровались, зашли в магазин, начали рассматривать полки, изредка обмениваясь короткими репликами. Но стоило им остановиться у витрины с книгами по искусству XVIII века, как лёд растаял.
— Смотрите, — восторженно прошептал Виктор, указывая на небольшой томик в кожаном переплёте с потускневшим тиснением. — Это же Альдины. Нет, подделка, конечно, но какая работа! Видите, как имитировали выцветание?
И они погрузились в разговор. Говорили о фолиантах, об издателях, о том, как отличить настоящую старину от искусной подделки. Катерина забыла про волнение. Она была в своей стихии. И он — в своей. Они понимали друг друга с полуслова.
После магазина он предложил пройтись. Они бродили по осенним улицам, и разговор потек сам собой. Не о прошлом, не о неудачах. О книгах, о музыке (выяснилось, что оба любят джаз), о том, как пахнет старыми страницами и свежим деревом в столярной мастерской (у Виктора была небольшая мастерская, где он делал футляры для книг). Он не пытался произвести впечатление, не сыпал комплиментами. Он был собой. Немного замкнутым, немного занудным в своей страсти, но искренним и тёплым. И она позволяла себе быть собой — не стараясь казаться весёлой или интересной, просто делясь тем, что её волновало.
Он проводил её до метро.
— Спасибо, — сказала Катерина, и это было искренне. — Мне было очень интересно.
— Мне тоже, — улыбнулся он, и его лицо, обычно серьёзное, озарилось мягким светом. — Знаете, я сначала сомневался, писать вам или нет. Думал, ещё одна дама, которая ищет кошелек на ножках. А прочитал… и узнал себя. Того, кто тоже устал от одиночества, но боится показаться смешным со своими «несовременными» увлечениями. Вы не представляете, как это… освежает. Встретить родственную душу.
— Родственную душу… — повторила она задумчиво. — Да. Это хорошие слова.
Они стали встречаться. Сначала раз в неделю, потом чаще. Ходили в музеи на тихие, нераскрученные выставки, смотрели старые фильмы в маленьком киноклубе, сидели в уютных кафе, где можно было говорить, не повышая голоса. Это не была страстная, бурная любовь из романов. Это было медленное, осторожное сближение двух людей, которые много лет были островами и наконец-то нашли друг друга в одном океане одиночества.
Однажды, уже через несколько месяцев, Виктор пригласил её к себе домой. Не в квартиру, а в свою мастерскую, которая находилась в гараже на даче у друзей. Это было царство. Пахло деревом, клеем, кожей. На полках стояли инструменты, банки с красками, стопки старых книг, ждущих реставрации. И в центре, на верстаке, лежала книга. Не старая. Новая. Точнее, переплетённая заново. Это был сборник стихов Анны Ахматовой, её любимой поэтессы.
— Это… — начала Катерина.
— Для вас, — тихо сказал Виктор. — Я знаю, вы любите. Нашёл старое издание, но оно было в ужасном состоянии. Листы подклеивал, отчищал… Переплёт сделал новый. Не совсем исторически точный, но… с душой.
Она взяла книгу в руки. Переплёт был из тёмно-вишнёвой кожи, мягкой, бархатистой. На корешке золотом было вытиснено: «А. Ахматова». И ниже, маленькими буквами: «Для Кати». Она открыла её. Старые, пожелтевшие страницы были аккуратно вшиты в новый, прочный блок. Всё было сделано с такой любовью и тщательностью, что у неё навернулись слёзы.
— Я… я не знаю, что сказать, — прошептала она.
— Ничего не надо говорить, — он взял её руку, ту самую, которая держала книгу. Его пальцы были шершавыми от работы, но прикосновение было нежным. — Просто знай. Знай, что ты не одна. Что твоё одиночество, твои страхи, твой возраст… для меня они не недостатки. Они часть тебя. А я эту часть принимаю. Всю целиком.
Они стояли среди тишины мастерской, наполненной запахом их общих страстей. И Катерина поняла, что нашла. Не мужа. Не отца. А человека. Того самого, который видит её. Настоящую. С её сорока тремя годами, с её нулями в графах «семья», с её любовью к старым книгам и страхом перед пауками. И это было больше, чем она когда-либо осмеливалась желать.
Она подняла на него глаза, полные слёз, но уже от счастья.
— Знаешь, — сказала она, и голос её звучал твёрдо, без тени прежней неуверенности. — Я тоже принимаю. Тебя. Со старым пиджаком, с очками, с этой потрясающей, чудесной мастерской. Со всем.
Они не поженились. Не завели детей. Они просто стали жить рядом. Иногда вместе, иногда порознь, сохраняя своё пространство, но зная, что рядом есть тот, кто всегда поймёт. Кто оценит новый отреставрированный фолиант, кто сходит с тобой на концерт забытого джазового пианиста, кто просто возьмёт за руку, когда на душе тревожно.
А та тема на форуме так и осталась висеть. Иногда Катерина заходила на неё и читала новые комментарии. Женщины писали: «Автор, вы нашли кого-то?» И она, теперь уже под своим ником, отвечала: «Да. Нашла не то, что искала. А то, что было важнее. Себя — принятую. И человека — который принял. Возраст — не приговор. А цифры в паспорте — не диагноз. Пишите свои объявления. Не для мира. Для себя. И кто знает, может быть, ваша «родственная душа» тоже сидит где-то и боится сделать первый шаг».
Она закрывала ноутбук, брала с полки тот самый ахматовский сборник, прижимала его к груди и смотрела в окно. Уже не на отражение одинокой женщины, а на улицу, по которой скоро должен был прийти человек. Не идеальный. Не герой романа. Просто Виктор. Её человек. Их история не была сказкой. Она была правдивей и прекрасней любой сказки. Потому что она была их. Настоящая. И только начиналась. В сорок три. И в сорок пять. И впереди у них была целая жизнь, которую они, наконец, решились прожить не в одиночку.
