Тишину уютной, только что отстроенной гостиной в загородном доме разрывал лишь тикающий маятник старинных напольных часов, привезённых когда-то из антикварной лавки. Анастасия сидела на диване из мягчайшей кожи, обняв колени, и смотрела в огромное панорамное окно, за которым расстилался тёмный, усыпанный звёздами осенний небосвод. В доме пахло свежей краской, деревом и… пустотой. Целенаправленной, выстраданной пустотой. Она добилась своего. Мужа, Глеба, больше не было. Его чемодан, его запах бензина и дорожной пыли, его тяжёлые сапоги в прихожей — всё это исчезло. Остался только этот прекрасный, просторный, бездушный дом, который он построил для неё своими руками. Вернее, для них. Для семьи. Но семьи больше не было.
Ей было тридцать восемь. Внешность, за которой она тщательно ухаживала все эти годы, пока Глеб «пахал» на своих дальних рейсах, позволяла выглядеть лет на тридцать. Длинные ухоженные волосы, фигура, сохранившаяся благодаря занятиям с личным тренером (оплаченными, разумеется, Глебом), дорогой, безупречный маникюр. Она была красива. И уверена, что эта красота — её главный капитал, билет в другую, блестящую жизнь. Ту самую, о которой она тайком мечтала все эти пятнадцать лет брака и в которую её так уверенно посвятили многочисленные онлайн-курсы и инстаграм-психологи.
«Ты — богиня. Ты достойна принца. Не соглашайся на меньшее. Твой муж — просто ступенька. Он дал тебе комфорт, но отнял мечты. Освободи пространство для нового, достойного мужчины», — эти фразы звучали в её голове мантрой, заглушая тихий голос совести и память о том, как Глеб, уставший после двухнедельного рейса, всё равно вставал в шесть утра, чтобы отвезти детей в школу, потому что она «не высыпалась». Как он молча слушал её жалобы на скуку, на провинциальность их жизни, и обещал: «Всё, Насть, вот достроим дом, продадим квартиру в городе, и заживём. Ты будешь заниматься только тем, что захочешь».
Дом был достроен. Идеальный дом её мечты: камин, большая кухня-столовая, отдельные комнаты для детей, просторная гардеробная, сауна. И в этот же день она подала на развод. Повод нашла легко — «отсутствие эмоциональной близости, мы стали чужими». Глеб не сопротивлялся. Он смотрел на неё своими усталыми, добрыми глазами, в которых читалось не столько предательство, сколько глубокая, бесконечная усталость. Он ушёл тихо, забрав только личные вещи и старый отцовский компас. Дети, четырнадцатилетний сын и двенадцатилетняя дочь, остались с ней. Дом, по её мудрой инициативе оформленный ещё на стадии фундамента на её отца, разумеется, тоже.
Первые недели свободы были похожи на эйфорию. Она чувствовала себя героиней романа, сбросившей оковы. Теперь-то начнётся настоящая жизнь! Она обновила гардероб (на деньги, отложенные Глебом «на чёрный день»), завела аккаунты на всех элитных сайтах знакомств, где в графе «требования к партнёру» написала: «Успешный, состоятельный, амбициозный. Уровень дохода от 1,5 млн в месяц. Готов к серьёзным отношениям с прекрасной женщиной».
Откликов было много. Очень много. Мужчины приглашали на свидания в дорогие рестораны, дарили цветы, говорили комплименты. Анастасия парила. Вот он, мир её грёз! Владелец сети автомоек, сорокапятилетний Артур, водил её на вернисажи и в закрытые клубы. Дмитрий, совладелец строительной компании, катался с ней на яхте. Сергей, ресторатор, угощал её устрицами и шампанским. Казалось, мечты сбываются.
Но очень скоро за блеском стала проступать изнанка. Артур после третьего свидания, за кофе в его огромной квартире с видом на город, обнял её за плечи и сказал:
— Настенька, ты потрясающая. Я вижу, ты привыкла к красивой жизни. Я могу её тебе дать. Но я деловой человек. Люблю ясность. Ты готова переехать ко мне? Но учти, я очень занят. Дома бываю редко. Тебе придётся развлекаться самой. И… насчёт детей. У меня своя дочь от первого брака. Я не готов принимать чужих. Твоих нужно будет определить в хороший пансион. За мой счёт, разумеется.
Анастасия отшатнулась, будто её ударили.
— В пансион? Моих детей? Но им четырнадцать и двенадцать!
— Именно, — кивнул Артур, и в его глазах не было ни капли жестокости, только холодный расчёт. — В таком возрасте они уже самостоятельные. А нам с тобой нужно пространство. Чтобы строить наши отношения. Подумай.
Она не стала думать. Она ушла. Дмитрий оказался вечно занятым, его интересовала только её внешность как аксессуар для светских выходов. На её попытки поговорить по душам он отмахивался: «Дорогая, не забивай голову ерундой. Вот чек, купи себе что-нибудь красивое». Сергей, ресторатор, на пятом свидании, после бокала вина, откровенно заявил:
— Я тебе, красотка, сразу скажу: семью я уже создавал. Детей растил. Сейчас я хочу наслаждаться жизнью. Ты — прекрасное украшение этой жизни. Но не более. Никаких общих счетов, никаких претензий на моё время и бизнес. Чёткие правила. И да, контракт о неразглашении наших отношений. Публичность мне не нужна.
Она сидела напротив него в его же ресторане, в платье за пятьдесят тысяч, и чувствовала себя не «богиней», а товаром. Дорогим, качественным, но товаром. Её красота и ухоженность были валютой, но курс этой валюты устанавливали не она. И покупатели были готовы платить только за временное пользование, без обязательств, без души.
Постепенно круг «достойных» кандидатов иссяк. Те, кто были готовы к чему-то серьёзному, быстро вычисляли её истинные мотивы — желание обеспеченной жизни без отдачи, — и вежливо ретировались. Те, кто были не против «украшения», предлагали условия, на которые она не могла пойти, не потеряв последние остатки самоуважения. А дети… Дети стали немой укором. Сын, всегда тихий и замкнутый, теперь совсем ушёл в себя, дни напролёт играя в компьютер. Дочь писала отцу длинные письма, которые тайком клала в почтовый ящик. Анастасия видела, как они скучают по отцу. По тому самому, «скучному» дальнобойщику, который всегда помнил дни их рождения, мастерил скворечники, помогал с уроками и мог на своих плечах вынести из дома всё, что угодно, кроме их счастья.
Реальность накрывала её с головой. Глеб больше не присылал деньги. Её собственные сбережения таяли с катастрофической скоростью. Плата за коммуналку в большом доме, еда, одежда для растущих детей, бензин, занятия… Она, не работавшая ни дня, вдруг столкнулась с миром, где за всё нужно платить. И платить много. Попытка устроиться на работу окончилась провалом: её резюме с графой «опыт работы: ведение домашнего хозяйства» вызывало у HR-менеджеров лишь снисходительные улыбки. На должность администратора в салоне красоты её не взяли — «слишком взрослая, клиенты любят помоложе».
Она начала продавать вещи. Сначала те, что не носила. Потом — те, что носила редко. Потом — украшения, подаренные поклонниками. Деньги утекали как вода. Паника, тихая и всепоглощающая, стала её постоянной спутницей. Она ловила себя на том, что ночами листает старые фотоальбомы. Там было много фотографий с Глебом. На море, в лесу, на даче у его родителей. Он смотрел на неё с этих снимков с такой безусловной, простой любовью, что сердце сжималось от боли. Она вспоминала не его недостатки, а те мелочи, которые раньше казались неважными: как он мог починить любую поломку, как смешно пел под гитару, как крепко спал после рейса, держа её руку в своей, шершавой и сильной.
Однажды вечером, когда счёт за электричество пришёл с угрожающей суммой, а в холодильнике было пусто, она не выдержала. Села на пол в этой огромной, холодной гостиной и зарыдала. Рыдания были горькими, безнадёжными. Она осознала себя в полной ловушке. Три сценария, о которых говорили психологи, предстали перед ней во всей своей неприглядной ясности.
**Первый:** продолжать искать идеал. Тратить последние деньги на косметологов и платья, ходить на свидания, ловить на себе оценивающие взгляды мужчин, которые видели в ней красивую, но уже немолодую женщину с двумя детьми и явными материальными запросами. И так до старости, в одиночестве, в этом пустом доме-музее её собственных иллюзий.
**Второй:** снизить планку. Найти «кого-нибудь». Какого-нибудь скромного служащего, вдовца, такого же одинокого и неудачливого. Смириться с тем, что «принц» так и не приехал. Но мысль об этом вызывала у неё отвращение. После блеска и шика ресторанов и яхт, после разговоров о миллионах — серая обыденность казалась смертным приговором. Да и кто захочет брать на содержание женщину с двумя почти взрослыми детьми и огромным домом, за который нужно платить?
**Третий:** попытаться вернуться. К Глебу. Но эта мысль была самой горькой. Во-первых, гордость не позволяла. Во-вторых, она боялась его отказа. А в-третьих… она слышала от общих знакомых, что у него всё хорошо. Он устроился в местную транспортную компанию, рейсы стали короче. И… он встречается с кем-то. С женщиной. Не молодой и не шикарной. Врачом скорой помощи, вдовой с ребёнком. Говорили, он помогает ей по дому, возится с её сыном. У них «всё серьёзно».
От этой новости Анастасии стало физически плохо. Не от ревности даже, а от осознания окончательности, бесповоротности того, что она потеряла. Она выбросила его, как отработанный материал, а он… он оказался не «балластом», а живым, любимым и любящим человеком, которого кто-то другой сумел разглядеть и оценить.
Именно в этот момент, в самый пик её отчаяния, раздался звонок в дверь. Она вздрогнула, поспешно вытерла слёзы, поправила волосы. Может, опять почтальон с квитанцией? Или сосед?
Открыв дверь, она замерла. На пороге стоял Глеб. Не в рабочей робе, а в простых джинсах и тёмном свитере. Он выглядел… спокойным. Отдохнувшим. В его глазах не было ни упрёка, ни злорадства.
— Глеб… — прошептала она, не в силах вымолвить больше.
— Здравствуй, Настя. Можно войти? Я по поводу детей.
Она молча пропустила его. Он прошёл в гостиную, огляделся. Взгляд его скользнул по дорогой, но уже пылящейся безделушке на камине, по чуть потускневшему паркету.
— У тебя здесь… пусто как-то, — заметил он просто.
— Да… — она не нашлась, что ответить.
— Я хочу забрать детей, — сказал он прямо, глядя ей в глаза. — На выходные. И, возможно, на всё лето. У меня сейчас небольшая, но своя квартира. Есть где разместиться. Им, я думаю, нужно побыть со мной. Сын совсем закрылся, дочь пишет, что скучает.
Анастасия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Забрать детей? Её последнее, что у неё осталось?
— Нет… — вырвалось у неё. — Ты не можешь… Они мои…
— Они наши, — мягко, но твёрдо поправил он. — И я не хочу их отнимать. Я хочу участвовать в их жизни. По-настоящему. А здесь… — он махнул рукой, — здесь им плохо. Я это вижу. Ты сама вся на нервах. Дом огромный, холодный. Им нужна обычная жизнь. С отцом, который вернётся с работы, спросит про уроки, пожарит картошку. А не эта… витрина.
Он назвал дом витриной. И он был прав. Это была витрина её несбывшихся надежд.
— Ты… ты встречаешься с кем-то, — сказала она, не в силах сдержаться. — Зачем тебе ещё и мои дети?
Глеб долго смотрел на неё. Потом вздохнул.
— Настя, это не «твои дети». Это наши дети. И моя личная жизнь — не повод отказываться от них. Да, я встречаюсь с хорошей женщиной. Её зовут Ольга. У неё сын, семи лет. Она… она нормальная. Простая. Работает, устаёт, но всегда найдёт время и на пирог испечь, и на фильм посмотреть. И она не видит во мне кошелёк на ножках. Она видит человека. Может, потому что сама всего добилась сама. Она знает про детей. И она не против. Она говорит: «Чем больше хороших людей вокруг, тем лучше».
Эти простые слова, произнесённые без пафоса, ранили Анастасию сильнее любых упрёков. «Она видит во мне человека». А она, Анастасия, видела в нём что? Средство. Функцию. «Балласт».
— Я… я всё испортила, — выдохнула она, и слёзы снова потекли по её щекам, уже не от злости, а от бесконечного, всеобъемлющего стыда и сожаления.
— Да, — согласился Глеб безжалостно. — Испортила. Нашу семью. Мою веру. Но знаешь что? Я не пришёл сюда упрекать. Я пришёл за детьми. И чтобы предложить тебе выход.
Она подняла на него глаза, не веря.
— Какой выход?
— Этот дом, — он обвёл взглядом комнату. — Он тебя съедает. Коммуналка, налоги, содержание. Он тебе не по карману. Продай его.
— Продать? Но… это же…
— Это же дом твоей мечты? — он усмехнулся, но беззлобно. — Мечты иногда оказываются клетками. Продай. Возьми деньги. Купи себе небольшую, уютную квартиру в городе. Оставшуюся сумму положи в банк. Хватит на безбедную жизнь, если тратить с умом. Устройся на работу. Любую. Чтобы было дело. Чтобы голова не забивалась ерундой. А детям… детям дай возможность быть с отцом. Не навсегда. Но часто. Чтобы они не потеряли меня окончательно. И себя не потеряли.
Он говорил спокойно, деловито, как будто составлял маршрут. Не как обиженный муж, а как взрослый человек, который берёт на себя ответственность за ситуацию, которую отчасти и создал своей слепой любовью и вседозволенностью.
— А ты… ты мог бы… простить? — рискнула она спросить, уже не надеясь, но не в силах сдержаться.
Глеб покачал головой.
— Нет, Настя. Не могу. Слишком глубоко ранило. Да и… я нашёл своё счастье. Другое. Простое, но настоящее. А ты… тебе нужно своё найти. Но не в других мужчинах. В себе. Научиться стоять на своих ногах. Уважать себя не за счёт чужого кошелька, а за счёт своих дел. Тогда, может, и счастье найдётся. Но уже другое. Не то, что в твоём дневнике было описано.
Он ушёл, забрав детей всего на два дня. Но эти два дня стали для Анастасии отправной точкой. Она последовала его совету. Продала дом. Не без боли, но с огромным облегчением. Купила небольшую двушку в спальном районе. Устроилась администратором в цветочный магазин — работа была не престижная, но ей нравилось возиться с растениями. Деньги от продажи дома положила на депозит. Жила скромно, но без паники перед очередной квитанцией.
Дети стали жить на два дома. Сначала они тянулись к отцу, обиженные на неё. Но постепенно, видя её изменения — она перестала ныть, стала спокойнее, начала интересоваться их жизнью по-настоящему, а не для галочки, — ледок между ними стал таять.
Однажды, уже через год, она встретила в цветочном мужчину. Он пришёл купить цветы для коллеги на юбилей. Ему было около пятидесяти, одет просто, лицо умное, с морщинками у глаз. Они разговорились о сортах роз. Он оказался преподавателем истории в университете, вдовцом. Звали его Константин. Он пригласил её в музей на выставку икон, о которой они говорили. Она пошла. Без ожиданий. Без плана «поймать принца».
Он не был богат. У него была скромная квартира, подержанная машина. Но он мог часами рассказывать о древних рукописях, слушал её, смеялся над её неуклюжими шутками про цветы, общался с её детьми как с равными. И он смотрел на неё не как на украшение или трофей, а как на интересного, сложного человека, у которого за плечами есть история. Со всеми ошибками и падениями.
Она не стала его «половинкой» сразу. Они стали друзьями. Потом больше, чем друзьями. И когда он, робко, сделал ей предложение, она сказала «да». Не потому что он соответствовал каким-то критериям из дневника. А потому что с ним ей было хорошо, спокойно и надёжно. Потому что он принимал её всю — с детьми, с прошлым, с ошибками.
На своей скромной свадьбе в зале городского загса, глядя на добрые глаза Константина и счастливые лица своих детей, Анастасия наконец поняла. Она искала синюю птицу — мифическое, недостижимое существо, символ абсолютного счастья. А оно, оказывается, не летает где-то там, в заоблачных высях успеха и богатства. Оно тихо живёт рядом. В простых вещах: в уважении, в общем деле, в тихом вечере вдвоём, в смехе детей, в возможности быть собой, а не воплощением чьих-то ожиданий. Она потеряла одну такую птицу по своей глупости. Но жизнь, как оказалось, даёт второй шанс. Нужно только перестать смотреть в небо в поисках идеала и оглядеться вокруг. Ведь настоящее счастье часто оказывается самым обычным. И от этого — самым драгоценным.
