Два года назад Леха женился на молодой, потрясающей красоты девушке, секретарше солидной фирмы, а в прошлом — фотомодели. Аллочка была прекрасна какой-то холодной, нездешней красотой — все кореша Лехи безумно завидовали ему, провожая его жену жадными взглядами.
Сам он считал, что ему невероятно повезло — пусть жена не слишком зациклена на чистоте, пусть из еды умеет лишь сварить кофе и нарезать бутерброды — ерунда! Разве в этом счастье? Он что, сам инвалид? Да ради такой красавицы можно и в лепешку расшибиться!
Леха работал охранником в отделении банка недалеко от дома — сутки через трое. Возвратившись с работы, он недолго отдыхал и принимался за уборку. Да какая там уборка в однокомнатной квартире — так, легкая зарядка! Потом он готовил что-нибудь на ужин и дожидался Аллочку с работы, лежа перед телевизором.
Аллочка переступала порог квартиры и морщила красивый носик — опять перед ящиком валяется! Никакой культуры у человека. Примитив. А ужин? Опять дурацкая картошка с мясом? Вечером? «Спасибо, любимый, но я не голодна. На работе перекусила. Я салатика пожую. Ты же не хочешь, чтобы я растолстела, правда? Мне нужно следить за фигурой!» — и Аллочка легко чмокала Леху в щеку, ловко уворачиваясь от объятий.
Леха был влюблен и совершенно очарован своей красавицей-женой, и пребывал в полной уверенности, что и она его любит так же сильно. Но увы. Аллочка то становилась холодной и отстраненной, то капризничала и истерила. Как-то в пылу ссоры она проговорилась, что замужество для нее — лишь способ сбежать из родительского дома, где родители, брат и сестра с семьей жили практически друг у друга «на головах». Она, конечно, быстро опомнилась, сказала, что пошутила, но у Лехи как будто что-то умерло в душе. Он по-новому взглянул на свою красавицу.
…А тем временем их дочке исполнилось уже полгода. Ребенок рос искусственником, ведь Аллочка отказывалась кормить грудью, чтобы не портить фигуру и сразу после родов села на жесткую диету. Девочка кричала днем и ночью, но мама не торопилась ее успокоить. Она снова морщила носик и прикладывала тонкие пальцы к вискам. Леха кидался к ребенку сам.
Ребенок рос, а обстановка в семье накалялась с каждым днем. Леха устал разрываться между работой и ребенком, все чаще начал выпивaть и даже напивaться. Девочка кричала целыми днями. А Аллочка, жалуясь на усталость и расшатанные нервы, поговаривала о выходе на работу. «Найди няню. Я больше так не могу. Вы достали меня оба» — потребовала она у мужа, когда он, шатаясь от усталости и недосыпа, варил малышке кашу. Тогда Леха первый раз влепил жене пощечину.
…Он спустился на два этажа вниз. По случаю выходного дня Вадик был дома и уже не сильно трeзвый. Угрюмо взглянув на унылого Леху, он молча посторонился. Леха так же молча прошел на кухню, по-хозяйски взял вторую pюмку и сел за стол.
«Не могу я так больше, понимаешь? Как раньше любил, так теперь ненавижу. А выгнать куда? И дитю года нет, не разведут, если она сама не согласится. А она не согласится… Дурак я… Вот попал…» — Вадик покивал и налил Лехе вoдки. — «Врезал ей сегодня. И не стыдно. Страшно, Вадь… А если убью?.. Вот доведет она меня и убью…»
…Мужики сидели до позднего вечера — засыпая и просыпаясь, бегая за добавкой, продолжали прерванный разговор, забывая, на чем остановились.
Было два часа ночи, когда Вадика разбудил звонок в дверь. С лестницы доносились рыдания и громкий детский плач. Открыв дверь, Вадик увидел Аллочку с дочкой на руках, но в каком виде… Её оба глаза заплыли синевой, губы разбиты, из носа сочится кровь, а левая рука висит плетью.
«Простите, — еле слышно прошептала она. — Я здесь больше никого не знаю… Вы Лешин друг, можете нас выгнать, но… мне правда больше некого просить о помощи…»
«Вадим, простите меня, пожалуйста, но мне действительно не у кого просить помощи» — немного придя в себя и с трудом уложив ребенка спать на диване в комнате, оправдывалась Аллочка.
«Я знаю, что муж говорил обо мне всякие гадости — такой уж человек… А то, что я из-за него рассорилась с родными, он не говорил? То, что я бросила карьеру модели из-за его ревности и устроиться на работу, которая мне совсем не нравилась — говорил? То, что я была вынуждена уйти в декрет перед самым повышением — вы в курсе? А ведь это он умолял родить ему ребенка…
А что теперь? А теперь он постоянно избивает меня, говорит, что я сижу у него на шее. С ребенком вообще не помогает! Ну да, денег не хватает — говорю, давай найдем няню, и я выйду на работу — вот… набросился с кулаками… Мы с дочкой еле убежали от него…» — Аллочка снова расплакалась…
Она смотрела ему прямо в глаза и была так убедительна, что Вадим уже сильно сомневался в том, что наговорил ему Леха о жене.
…Вадим сам развелся полгода назад — после двадцати лет брака: жена «отжала» в свою пользу общую трехкомнатную квартиру (которую получали вместе, но не успели приватизировать. А прописан Вадим был здесь, в однокомнатной хрущевке, доставшейся ему от бабки). Как ни странно, Вадим не озлобился ни на бывшую жену, в частности, ни на всех женщин вообще. Он чувствовал себя одиноким и потерянным, чувствовал, что никому не нужен. Ему было сорок три года, но он был уверен, что жизнь закончилась, ничего хорошего впереди нет — поэтому и пил по-черному: то с Лехой, то и вовсе один.
Молоденькую красавицу, жену соседа, он приметил с первого дня, как переселился сюда, но лишь грустно вздыхал: не для него, старого пня, этот цветок. Да и замужем она, ребенок, опять же… И вот она сидит у него на кухне, такая несчастная, потерянная и умоляет о помощи…
«Конечно, оставайся, — не совсем осознавая, что говорит, сказал Вадим. — Я могу и на кухне поспать. Не переживай. Приставать не буду. Я не свинья.»
…Не прошло и двух недель, не успели до конца сойти синяки и зажить ссадины, как однажды, вернувшись с работы, Вадим застал Аллочку в одном белье. Она покраснела, заметалась в поисках халатика, но совершенно непостижимым образом оказалась в объятиях Вадима…Прошло два месяца. Леха абсолютно спокойно воспринял переселение жены двумя этажами ниже, пожал Вадиму руку и с нетерпением ждал, когда пройдут три месяца, которые судья дала «на примирение» — Аллочка сама подала на развод.
Аллочка вышла на прежнюю работу. Большая часть зарплаты уходила на няню, но девушку это абсолютно не волновало — она уходила из дома рано утром и возвращалась поздним вечером, когда малышка уже крепко спала. Это была свобода! Это было счастье! Аллочка снова стала собой — надменной холодной красавицей.
А Вадиму снова захотелось жить. Его любит красотка, годящаяся ему в дочери. Его — не актера, не олигарха — самого простого мужика… Невероятно!.. Он не замечал, что его зарплата, с которой раньше ему удавалось откладывать серьезные суммы на покупку новой машины, теперь полностью улетает на «правильную еду», косметику, салоны красоты и одежду для Аллочки. В прошлом месяце он даже немного вытащил из копилки — деньги закончились за неделю до зарплаты.
Приходя с работы, он отпускал няню, уставшую за целый день с капризным, постоянно плачущим ребенком, и сам маршировал по комнате с малышкой на руках. Ему было не тяжело. Он знал, что уложит ребенка, быстро приготовит ужин, а потом придет ОНА… Сердце сладко замирало в предвкушении…
Правда, Аллочка часто возвращалась с работы уставшая и раздраженная, ей было не до глупостей. Она ужинала, чмокала Вадима в щеку, ловко уворачиваясь от объятий, и шла спать…
…В пятницу день выдался чудесным, а вот настроение у малышки, напротив, было даже хуже, чем обычно. С облегченным вздохом передав ребенка Вадиму, няня распрощалась до понедельника и ушла. Ребенок кричал. Ни есть, ни пить, ни играть девочка не хотела категорически. «А знаешь, что? — подмигнул Вадим. — А пойдем-ка мы с тобой гулять? Да?»
И чудо свершилось! Не успел он обойти один раз вокруг дома, как девочка заснула в коляске. Вадим неспешно подходил к подъезду с другой стороны, как вдруг увидел Аллочку. Она стояла к Вадиму спиной, рядом с дорогой машиной и самозабвенно целовалась с молодым эффектным мужчиной в темном пальто.
«Я уже скучаю, — услышал Вадим, подойдя ближе. Аллочка его по-прежнему не видела — выходные в компании орущей спиногрызки и слюнявого старого козла… Я свихнусь, честное слово!.. Если бы только можно было не расставаться с тобой, любимый…»
«Так, вроде, никто и не запрещает, — усмехнулся Вадим. — Пойдемте, молодой человек, поможете даме собрать ее вещи…»
