Старшая дочь у Николая была нормальной — семья, работа, всё такое; но младшая…
— Я уже взрослый человек, папа! Прекрати вмешиваться в мою жизнь! — Инга вышла из себя мгновенно и зрачки её сузились, как у кошки.
— Я всего лишь высказал свою точку зрения. Я лучше разбираюсь в людях. Твой Боря…
— Ты слишком ко всем придираешься! А сам-то что? Ну, скажи? Чего добился?
— Для меня ты и твоя мать важнее всего на свете. Я сделал для вас всё.
— Он тоже хочет иметь семью, но у него есть амбиции и цели! Тебе не понять сквозь твою ограниченную призму восприятия мира таких творческих личностей.
Куда уж ему, конечно…
Нет, Николай, безусловно, был готов принять любой её выбор, но учитывая, что этот её новый избранник Боря был недалёким человеком, Николай сказал прямо: не обижайся, дочь, но он кретин.
Инга фыркнула, допила свой кофе одним глотком и, оскорблённая его словами, ушла — к нему, к Боре.
Николай понимал, что у Инги собственная голова на плечах, она уже не ребёнок для окружающих, взрослый человек, но для него самого… Нет, только не для него. Инга – его дочь, его деточка, из-за которой у них с женой всегда будет болеть душа. Как отчаянно хотелось Николаю оградить её от грядущих ошибок и смягчить удары судьбы, но, увы… Обе дочки выпорхнули из их рук в большой мир, где они с женой ничего уже не могли контролировать.
Так и встретила Инга вновь «не того». Она встретила Борю.
БОРЯ.
Он никогда не испытывал материнской нежности. По сути, он даже не стремился к этому, ведь желать можно лишь то, что тебе знакомо. А ему это было незнакомо. Его мать, проживавшая в удивительно глухом сибирском уголке, придерживалась строго протестантских, почти пуританских взглядов на воспитание. Хотя, вероятно, никто и никогда ее саму целенаправленно не воспитывал – все сложилось само собой. Человеческие радости были ей чужды, поскольку требовали душевных затрат, а при отсутствии души – где их взять? Она была неспособна выйти за пределы своего тусклого и безрадостного мира: все внешнее воспринималось ею как враждебное. Даже лунные поцелуи – зачем они, ведь они лишь будоражат! Будоражат что — душу? Опьяняют? Ей было отвратительно это чувство, и даже опьянение собственной юностью ушло незаметно, не оставив в ней следа. Ее старость началась еще в молодые годы.
Николай видел мать Бори лишь однажды, а позже имел удовольствие слышать ее откровенные суждения обо всей их семье. Затем, по необходимости, ему пришлось читать ее сообщения. Так и сложился у него этот образ.
И все же мать успела воспитать его «приличным мальчиком». Отца он не знал – мать давно прогнала его за пристрастие к спиртному. (Возможно, никакого особого пристрастия и не было, но факт остается фактом). Поэтому, находясь под влиянием такой матери, он не смог стать настоящим мальчишкой, как большинство мужчин в юности: озорным, бесстрашным и умелым.
Он не умел практически ничего. Не умел самостоятельно мыслить и принимать решения, не умел и боялся побеждать, был совершенно неспособен к ручному труду. И ничему так и не научился. Так бы он и пропал, как многие в захолустьях, но наступили «святые девяностые». Они даровали ему, несостоявшемуся мальчишке, его образ. Некий образ.
«Ты достоин всего, даже если… Выбирай!» – провозглашали новые лозунги.
«Новое поколение выбирает… Пепси… Жвачку… В желтой упаковке…»
Хотя нет, желтая упаковка была ему еще не по возрасту…
А потом Борис окончательно вырос и на гребне новой эпохи выбрал…
«…чизбургер… кэшбэк… Женщину!..»
И Боря сделал свой выбор. Он, конечно, никогда не слышал песню на стихи Левитанского, а даже если и слышал, то не понял ничего:
«Каждый выбирает по себе
Слово для любви и для молитвы,
Шпагу для дуэли, меч для битвы,
Каждый выбирает по себе…»
Боря не смог бы понять, что имеется ввиду здесь, так же, как мы не понимаем непонятный шум в рации. В рации этот шум – просто помехи, мешающие услышать голос. А мимо Бори промелькнуло и исчезло навсегда все его возможное будущее – его единственный настоящий шанс в жизни, который он упустил. Потому что в его голове вместо способности рационально и здраво мыслить был один шум.
Но несмотря на отсутствие мозга Боря смог выбрать самый оригинальный путь в будущее. Самый яркий. И это, конечно, не профессия автомеханика или другого узкого специалиста… Боря решил стать артистом.
А что в этом такого? Почему он не может стать таким же знаменитым и богатым, как Киркоров? Ведь один только костюм у Киркорова стоит дороже, чем наш герой успел потратить на алкоголь за всю свою жизнь. Поэтому он кое-как закончил какие-то актерские курсы у себя дома и начал развлекать детей на утренниках. Следует отметить, что внешность для этого у него была весьма подходящая – откровенно клоунская. Однако не добрая, а скорее зловещая. Но маленькие дети в таких тонкостях еще не разбираются, поэтому смеялись от души, иногда даже падая со своих стульев. Одним словом, жизнь вроде бы наладилась. Но не до конца. До костюма, усыпанного стразами, как у Киркорова, было еще очень далеко, поэтому он немного поднакопил денег и купил билет до столицы.
А большой город встретил его как постороннего, то есть абсолютно равнодушно. Что неудивительно: там таких артистов, как он, пруд пруди. Можно было консервировать в банки. Только банок на всех не напасешься.
И было у Бориса много чего интересного. Дешевые хостелы, а иногда и просто подворотни. Помятые и грязные простыни где-то на неизвестной ветке метро. И мучительное нежелание открывать глаза по утрам. Но однажды, в разгар новогоднего артистического ажиотажа, он встретил ее. Ингу.
ИНГА.
Ей была присуща невероятная, почти слепая упертость. Представьте человека, который, по нелепой прихоти, выбрал заросшую, ухабистую тропинку и теперь бредет по ней, убеждая себя в правильности выбора, хотя рядом лежит натоптанная, удобная дорога… Но Инга никогда не признала бы ошибку! Она будет упрямо пробираться сквозь колючки и кочки, падая и царапаясь, отрицая саму возможность неправоты. И никакие уговоры на нее не подействуют! Она дойдет до конца, чтобы доказать всем свою правоту! Вот только конца у этой тропы не существует, ведь каждый ее изгиб ведет в тупик, и блуждать по ней можно вечно. И именно на этой бесконечной, неправильной тропинке, она и столкнулась с ним – с Борисом.
Событие самое заурядное. Просто свела судьба. Нищий и одинокий Дед Мороз с бородой, пропитанной потом (в душе, разумеется, мнивший себя великим артистом, что отражалось в его экстравагантных манерах), обрел свою Снегурочку. И вовсе не внучку.
Она тоже была одинока. Не из-за непривлекательности, а потому что искала человека, который соответствовал бы ее ожиданиям. Хотя сама еще толком не понимала, каким он должен быть. У нее уже был один неудачный опыт отношений, оставивший ей сына. Именно тогда, выходя замуж, Инга в первый и единственный раз попыталась оправдать свой выбор перед родителями:
— Мама! Я смогу его изменить! Он станет хорошим мужем, я помогу ему. Он способен меняться!
Но измениться он не пожелал. Сбежал.
***
— Ты этого заслуживаешь! — убеждал ее Борис, расписывая Инге их грядущее силами своей убогой фантазии.
— Чего именно она заслуживает, Боренька? Чего конкретно? Будущего великих артистов? — едко спрашивал Николай за семейным столом, когда Борис начинал произносить тосты в честь Инги.
Тот нервно теребил свою тонкую косичку, болтавшуюся сзади, словно обломанный мышиный хвост, и горделиво вскидывал подбородок. Он не собирался отвечать этому ограниченному человеку.
И Инга решила поверить ему. И в него. Она ухватилась за Бориса, как за последнюю соломинку. Их воображаемая «звезда» в его фантазиях сияла так ослепительно, так манила! Это лишь усилило упрямство Инги. Она была готова пробить головой бетонную стену, стоило Борису сказать, что дверь именно здесь. Она почему-то научилась не отступать. Хотя само по себе это не плохо. Но отступить – не значит проиграть. Это значит перегруппироваться, пересмотреть план и снова войти в бой. Она же не умела этого, поэтому терпела поражения. А ее родители, как могли, сражались вместо нее.
— Ты осознаешь, что он не муж? — настойчиво допытывался Николай у дочери. — И вообще не мужчина? Просто иллюзия, которую ты сама создала?
Инга ответила:
— Осознаю. Меня это вполне устраивает.
И Николай осознал тоже. Это было похоже на жизнь с бензопилой в постели на протяжении сорока лет. Чтобы эта бензопила функционировала, ему пришлось бы постоянно заводить ее и подливать горючее. Так же и Инга со своим Борисом: она только и занималась тем, что его «заправляла» и подталкивала вперёд, иначе он окончательно опустился бы или даже исчез.
Но Инга не признавала давления. И стоило отцу начать разговор, как ее голос становился металлическим и безжизненным, и несла она полную чушь.
— Да какой же он артист? Детские утренники — его потолок, да и то пока молод. Взгляни на него со стороны, дочь: никакого таланта, одно лишь позерство и самолюбование.
— Я верю в него, папа! И помогу ему достичь всего!
— Тебе стоило бы заняться собственной карьерой, у тебя есть способности. Заодно убедилась бы, что без твоих усилий он — абсолютный ноль.
Люди, обделенные вниманием, всегда стремятся как-то выделиться. Борис — с помощью нарочито порванных джинсов, бритых висков и тонкой косички сзади. Позже — настоящим «Мерседесом». Именно им. Инга поступала схожим образом: платьем, усыпанным тысячами мелких блестящих черных кружочков. После совместных вечеров Николай выметал эти кружочки веником — они осыпались, как с дешевой китайской ткани. Потом у нее появилась неестественно длинная синтетическая коса, вплетенная в ее собственные волосы — подражание греческой богине.
Однако Инга обладала одним несомненным умением — создавать. Она умела вдохновить это ничтожество, поставить спектакли специально под него и создавать образы, которыми завороженно восхищались дети в садиках. Она была для него всем: менеджером, продюсером, имиджмейкером.
Но на серьезной сцене у Бориса ничего не вышло. Он даже снялся в сериале с Анной Ковальчук, но лишь в роли содержателя притона, которого через пять минут убивают бандиты. Хотя до момента убийства смотрелся он неплохо. Рядом с Анной.
И Инга вкладывалась по полной, несмотря на подорванное страшной болезнью здоровье — туберкулез. Этим «подарком» ее наградила семья бывшего мужа. К тому времени она уже выздоровела, но Николай никогда не простит бывшим родственникам подлости — ведь родня первого мужа бессовестно скрывала болезнь. Николай узнал этот коварный кашель сразу — в прошлом он работал на Севере с экспедиционными рабочими, набранными из бывших заключенных.
А случилось вот что. Внук от Инги, которого Николай с женой растили с пелёнок, заболел. У него был насморк и поднялась температура. Николай и его жена смогли сбить температуру, но все равно решили поехать в райцентр к врачу. Было уже вечернее время, врача найти было невозможно, поэтому они остановились переночевать у родителей зятя (сватов), чтобы утром сразу пойти в больницу.
И тогда Николай услышал. Из соседней комнаты доносился сильный, мучительный кашель, очень похожий на кашель при туберкулезе. Кашлял любимый брат сватьи.
Николай сказал своей жене:
— Здесь как-то душно. Пойдем, выйдем, я покурю на холодке.
Когда они вышли на улицу, Николай резко сказал:
— Забираем ребенка и немедленно уезжаем отсюда!
Так они и поступили. Однако, как потом выяснилось, Инга ранее ходила с этим самым больным братом на Волчий остров за грибами. Его семья скрывала, что он болен. В тот день было жарко, и они пили воду из одной и той же бутылки. И диагноз, как вы понимаете, ясен: туберкулез.
К чести Бори, он не награждал Ингу никакими болячками. Зато он очень быстро подарил им с Ингой дочь. Для Николая эта девочка стала горячо любимым ребенком. Ее назвали Ксюшенькой. Однако творческие родители, как и в случае с первым внуком, благополучно доверили воспитание дочери Николаю и его жене.
Николай уходил на работу в море, трудился на рыболовецком судне. Он очень скучал по внукам. В это время его жена присылала ему сообщения по телефону.
«Ты спрашиваешь, как у нас жизнь? Занимаемся обычными делами: ходим на горшок и узнаём новые слова. Инга поставила новый спектакль. Зять пока не может найти работу.»
И действительно, Боря искал работу так долго, что ответные сообщения Николая становились все резче и в конце концов почти целиком состояли из нецензурных слов.
Но Николай старался успокоить себя: «Ладно, пусть так. Ладно, ладно! Главное, чтобы наша внучка была здорова!»
Вроде бы и кормят они её, но девочка была очень худенькой. Настолько, что Николай в последнее время даже дал ей прозвище — Спичинка. Надо сказать, что Ксюшенька росла на руках у Николая и его жены практически с самого рождения, с месячного возраста. Как и старший внук… Николай просто не мог иначе. Для него все ДЕТИ на земле имели огромное значение, не мог смотреть на них сквозь пальцы, сразу в сердце пускал и чувствовал ответственность. Редкий синдром отца.
Для Николая не было чужих бед. Любые дети – свои, чужие, и даже птенцы случайной птицы – трогали его сердце, и он не мог пройти мимо. Яркий пример – история с птичкой, поселившейся в железной печке их недостроенной бани.
Однажды весной Николай с внуком пришли, чтобы поработать. Внутри уже сложенной печи он заметил странную кучку среди камней. Присмотрелся – это был не хламовник, а аккуратное гнездышко из травинок с пятью яичками! Птичка-мать в панике металась под потолком, потом улетела. Но Николай был уверен: она вернется, ведь гнездо – это святое. Он старался беречь птичку, избегая лишнего шума при стройке. Однако грохот от резки кирпича был слишком силен, и птичка снова улетала. Тогда Николай, как всегда поступал в жизни, пошел ей навстречу.
Он затеял целую операцию по кормлению птенцов. Сначала внук ловил комаров, потом они копали червей (но Николай решил, что те слишком жесткие). Затем нашли под корой упавших деревьев короедов. Они были лучше, но велики. Николай терпеливо резал их на кусочки и пинцетом кормил птенцов. Мать-птичка ждала своего часа под крышей. Закончив кормить, Николай с внуком уходили, давая ей возможность самой позаботиться о детях.
Позже, открыв дверь бани, Николай увидел на полу лишь двух птенцов – остальные, видимо, уже улетели. Он аккуратно взял их, вынес на солнце и выпустил. Каждый птенец, взлетая с его руки, звонко чирикнул! Но Николай не понял о чём они говорили… может, это была благодарность? Вот так. Не оставил в беде чужих деток.
И уж тем более внуки для Николая были всем.
Каждый раз, возвращаясь домой, Николай отдавал Ксюшеньке любую минуту – и ту, что была свободна, и ту, что была занята. Старший внук уже вырос, пропадал с друзьями. А вот эта малышка… Он никогда не забудет, как она впервые пошла сама, своими тоненькими ножками. А до этого он брал её крошечную ручку в свою и водил вокруг их уютного дома.
Потом они стали ходить в соседний лес. Подосиновики из того леса Николай помнит особенно ярко – ведь она просто обожала их находить (конечно, с его помощью). Приходили они, и Николай терпеливо направлял её взгляд: «Смотри сюда… а теперь туда», пока она наконец не замечала гриб. Какая же это была радость!
А потом была речка. С настоящей, легкой удочкой. Николай делал заброс, внимательно следил за поплавком. Как только видел поклевку, делал подсечку и тут же передавал удочку в ее руки.
— Тащи! — командовал он.
И к всеобщему удивлению, особенно проезжавших мимо рыбаков, эта маленькая девочка вытягивала таких здоровенных рыб, что у взрослых мужчин просыпалась самая чистая, белая зависть.
Позже Инга и Боря забрали Ксюшеньку к себе. Бабушка (жена Николая) звонила внучке ежедневно. Николай прекрасно понимал почему: ее сердце было привязано к девочке накрепко, вся душа пропитана любовью к Ксюше. Она даже тихонько плакала по ней, стараясь, чтобы Коля не видел слез.
Вот и сейчас, бабушка звонит, слушает звонкий голосок внучки через громкую связь, а Николай слышит в телефоне – на заднем плане – мужской голос. Это Боря что-то ворчит недовольным тоном. И сразу же Ксюша говорит:
— Ой, бабулечка! Мы сейчас с папой собрались мультики смотреть. Я тебе потом перезвоню, ладно?
Стало ясно: Боре не нравится, что бабушка с дедушкой звонят так часто.
А у этого Бори дела со звездным статусом не клеились. Но нашел он, наконец, работу на колбасной фабрике – ведь на одних творческих подработках (вроде утренников) не проживешь. Ходил он туда, но всем своим видом и словами показывал, что глубоко несчастен, ведь его «огромный потенциал» там не реализовать. Во всех своих актерских неудачах он винил страну: мол, творческому человеку здесь не пробиться, всё куплено, сцена только для «своих». А вот за границей, считал он, всё было бы иначе! Там-то его талант непременно заметили бы и оценили по достоинству!
Ничего не может больше поделать Николай… Старшего внука Инга тоже забрала к себе. Сил больше нет ни на что, кроме… обнять жену и прижать к себе её голову, и напеть ей словами Розенбаума, немного переиначивая:
«В дом наш туча забрела
И стекла со стекла.
Мы с тобой дожди переживём,
Я да ты, вдвоём.»
Только с сердцем что делать? Ему ж не прикажешь… За внуков болит. Да и за Ингу не меньше. Что ж вы делаете с нами, деточки!.. Зачем…
Так они и сидели, обнявшись. Жена плакала. В тот день они узнали, что через несколько дней вся семья Инги уезжает в Италию. Старикам не говорили до последнего, чтобы шуму поменьше. Уезжали в никуда. Боря решил, что там он непременно станет великим актёром и раскроет свой потенциал.
