Николай курил под равномерный стук железнодорожных колес. Он очень нервничал с самого выхода из дома. Переживал. В свою деревеньку в гости к родителям он не ездил больше восьми лет, с тех самых пор, как он, вернувшись из армии, решил жениться на девушке, полюбившейся ему во время службы. Мать рыдала, отец молчал.
— Что мы скажем Игнатовым, ведь ждала тебя Маринка все эти годы, а ты? Жениться собрался, на ком? Мы ее не знаем, что за птица, неизвестно. Эх! Удружил, сынок, ничего не скажешь! – ворчала мать. Бабка поддакивала ей.
— Обкрутила она тебя, как вьюнок, соки с тебя высосет и погубит. – Вторила она ей. – И чего ты в ней тока нашел? — рассматривая фото девушки, причитала она, поворачивала ее и так и сяк, — как ни крути, а до Маринки ей далеко. Где ж твои глаза, Николка? Худая, что наша березка под окном, былинка на ветру.
— Любишь ее? – спросил отец, ковыряя лопатой грядку…
— Да. Люблю.
— Ну, тогда, держать не будем, поезжай. – Он резко воткнул лопату в землю и пошел к баньке. Наверное, заплакал.
Мать завыла еще громче, ей вторила бабка, ругая неизвестную змею, околдовавшую их неразумное дитятко. С тяжелым сердцем покидал он свой дом. На свадьбу из родных никто не приехал. Да и свадьбы таковой не было, посидели с друзьями и разошлись. Отписывались открытками на праздники. Да и он, не горел желанием расписывать в красках свою жизнь в чужом городе. Понял только одно, как был одинок и, слишком тяжело доставалось ему семейное счастье.
Вот и в этот раз, когда он получил долгожданный отпуск, Оля решительно звала его на море, покупаться на солнечном побережье, полежать на горячем песке, загореть, набраться сил и энергии на весь год, тем более сынок их, Максим, пойдет в первый класс.
Но серьезный ночной разговор, заставил ее переменить свое решение. Она поджала губки и обиженно отвернулась, готовая заплакать. Но вскоре засопела. В окно заглядывала одинокая полная луна, освещая пространство комнаты своим таинственным светом, словно поддерживая хозяина в принятом решении.
— Ничего, все будет хорошо, я знаю, – сам себе сказал Николай и тоже повернулся спиной к жене, вспоминая свое далекое детство. Однако в душе червячком копошился вопрос: примут ли?
Утром приехали на вокзал, в сутолоке людской протиснулись к выходу и потопали с чемоданами на рейсовый автобус.
— Что, это еще не все? — Слезливо спрашивала Оля. – Когда же мы приедем? – А сама в душе мечтала, чтобы подольше не видеть своих незнакомых родственников, ведь знала наперед, что не любят они ее и не горят особым желанием видеть.
Вот показалась заветная калитка дома, утопающего в зелени черемухи, рябин и стройных березок. Затуманились глаза слезами. Родина моя, здесь прошло мое босоногое детство, здесь я рос и взрослел. Все до боли знакомое и родное, даже сердце заплакало от радости. Я снова здесь. Залаяли собаки, почуяв чужих, кудахчет курица, снеся еще одно яйцо с перепугу, петух отзывается ей в ответ. Из дома на крыльцо вышла мать.
— Батюшки святы, приехали. Отец, мать! Бегите встречать чоль! — Она долго обнимала сына, плакала, не смогла сдержать слез, родной ведь, кровинушка, столько лет не виделись. Любовь всегда пересиливает обиду. Потом пришло время Максима. Она тискала его в своих объятиях, вспоминая Колькино бесшабашное детство. Вот время то летит. Вроде сынок был такой, а теперь уже внук в школу собирается. Она вглядывалась в его черты лица. «Нет, все одно, больше похож на невестку, есть, что то и Колино, но она, змеюка, победила в генах сыночка. Да и ладно, пусть хоть так», — думала она про себя, — главное здесь, приехали, дождалась сына.
— Приехали все ж, молодцы. – Она, наконец, подошла к Оле. – Ну, здравствуй, невестушка! Как доехала? Устала, поди, с дороги-то?
— Здравствуйте мама, устали, намучились, особенно по дороге проселочной. Так трясло и пыль.
— Ну, ничего, отоспитесь. – Сказала мать и вытерев руки о фартук, приглашала пройти в дом.
Отец обнимал сына и хлопал его по плечу.
— Решился все же, ну ладно, молодец. Пойдем в дом , бабы, давайте скорехонько на стол чего нибудь собирайте. Видите: голодные они. Соловья баснями не кормят.
Тут уж прибежали местные мальчишки, последние новости разнести по поселку их привилегия. Они смотрели во все глаза в узкие щелочки забора, чтобы запомнить все, что происходит во дворе Селивановых и обсказать конкретно всем, что, как и кто. А тут еще мальчишка нарисовался! Удача! Будет чем заняться на неделе, весело переговаривались они. Смеялись, предвкушая знакомство с городским сосунком. Уж они ему покажут, что по чем. Вечером ждали гостей, родственников, соседей. Накрывали стол во дворе, чтобы всем хватило места. Сновали женщины туда-сюда, раскладывая тарелки, вилки, поднося приготовленные блюда.
Праздновали все вместе, скопом и приезд сына и рождение внука и свадьбу, которой не было. Бабка Марфа сидела у стола, подгоняя женщин и указывая им, куда что ставить, мужики несли лавки, стулья табуретки. Играл магнитофон, только Оля была расстроена, нервно крутила в руках полотенце, которым с самого утра протирала вымытые тарелки и ложки.
Веселье было в самом разгаре, когда мужики начали терять над собой контроль от выпитого самогона, кто- то вставал и уходил домой, ведомый под руки верной женой, шатаясь из стороны в сторону, а кто — то падал на лавку, крепко обнимая ее, положив под голову кепку, либо падал прямо на стол.
— Хорошо, хоть не в тарелку головой, — ворчала Оля. Она брезгливо смотрела на этот праздник и не понимала, как так можно вести себя. Эта бесконтрольность в выпивке и бесконечные высказывания о ней вслух, не обращая внимания на то, что она здесь, рядом. Все слышит. Ей не нравились громкие завывания застольных песен, чуждые ее слуху частушки, иногда весьма бескультурные, вульгарные и с непристойными выражениями. Местные женщины лишь смеялись, а она краснела до кончиков ушей и в конце концов, не выдержав ушла спать. И тут все ей было не так, подушка высокая, кровать проваливалась, перина обнимала ее тело со всех сторон и она потела. В комнате душно, открыла окно, летят комары. Ай! Не отпуск, а одно недоразумение. Бабка слышала ее причитания и жалобы мужу.
— Коленька, ну как так можно жить, это же бескультурное общество. Пьют без меры, спят за столом, ругаются. Ужас.
— Это моя родня. И мы не были у них восемь лет, а ты вообще никогда. Потерпи. Привыкнешь.
Бабка хихикала на печи, от таких разговоров и твердо решила довести эту городскую мамзель до истерики.
— Ты смотри, фифа какая. Не подходим мы ей. Это ты, милая, до нас не доросла.
На следующее утро она разбудила Олю.
— Вставай давай, пора корову доить. Учить буду.
— Зачем?
— А вдруг пригодиться.
Ольга потянулась, собралась и вышла на крыльцо. Было сыро, туман распластался над лугом, она быстро озябла, вернулась в комнату, нацепила кофточку и опять пошла во двор. Там ее облаял Тузик, маленький вредный песик, жутко не любивший чужих людей, он выскочил из своей будки и гремел цепью так, что она вскрикнув бежала к сарайчику, а там в это время выходила на утренний променад в луга корова. Крупная, рогатая животина смотрела на нее удивленными черными глазищами. Ольга закричала и бросилась к крыльцу, споткнулась о ведро с молоком, упала и разлила молоко вокруг себя.
— Вот ить безрукая какая, ась? Ты чего с утра весь двор переполошила. Орешь, как ить оглашенная. – Ругалась бабка.- Вот едь сподобил бог нам невестку дать непутеву таку. Руки то из … растут. Ни чего делать не может. Ить куда ни пошли, все испортит. Молока вон целое ведро погубила. Вражина истинная в доме завелась.
Оля лежала в луже, мокрая, грязная, вонючая, а мыться негде. Пошла сполоснулась холодной водой под рукомойником на дворе, да пошла переодеваться.
— Коля, я тут чужая, поедем домой. – Плакала она у постели.
— Ну, потерпи, солнышко. Еще две недельки осталось.
До обеда она еле дожила, рвала сорняк на грядках, все ногти себе поломала, спина болела, ныли колени, на которых она стояла на земле, она зашла в дом и свалилась на кровать.
— Куда в грязном увалилась. – Бабка так и следила за каждым ее движением. – Еще бы с навозной кучи взобралась на постелю. Чистая ведь, как вечером ложиться будешь. Ну, девка.
В окно послышался голос матери.
— А это еще что? Ты откуда такой явился.
Оля бросилась к окну. Во дворе стоял сын, в рваных штанах и футболке, грязный, с синяком под глазом, взъерошенные волосы вперемежку с соломой. Она выскочила на улицу, забыв о спине и коленях.
— Сынок, кто тебя так, вот же св… — не выдержала она. — Избить ребенка. Все, собираемся, уезжаем. Здесь одни подонки живут.
— Мама, не плачь, видела бы ты, какие они побитые. Им больше досталось. – Гордо произнес он, трогая синяк и прищурившись от боли.
— Я им покажу, я с ними разберусь.
— Не надо мама, мы уже подружились, теперь они мои друзья. Знаешь, они меня возьмут на рыбалку с собой.
— Какую еще рыбалку?
— Ночную.
— А вот это дело и мы с Николаем сходим, — вставил свое слово дед. – Пойду червей накопаю.
Женщины остались одни. Разговор плохо клеился, больше молчали, а потом мать предложила налепить пельменей. И дело тронулось с мертвой точки. Ольга ловко и быстро лепила пельмени. Красивые ровненькие укладывала их в ряды на доску. Мать тут же похвалила ее.
— Молодец, однако. А где это ты так выучилась? Видно не впервой.
— Да, мы с бабушкой тоже лепим, много сразу, складываем в холодильник, а потом едим.
— А родители где ж. Отдельно живут.
— Их давно нет, меня бабушка с десяти лет сама растила. Погибли родители, на скользкой дороге под грузовик попали.
— Дитятко ты наше, — заголосила бабка, — как же так, тяжело остаться без взрослых то, без матери, без отца, без ласки. Ничего, нас вон как много. Мы тебя в обиду не дадим. Не думай о нас плохо. — Она подошла и обняла ее, как родную. Мать тоже примкнула к невестушке.
— Доченька ты наша! — И все. Жизнь моментально развернулась в другую сторону. С этой минуты, все горячо любили ненавистную, непутевую прежде невестку.
В доме воцарились душевная теплота, тишина, которая бывает только рядом с любящими людьми и умиротворение. Бабка рассказывала им о своей молодости, под горячий чай с малиновым вареньем. О своей любви, о жестоких тяжелых военных годах, о том, как она ждала своего любимого Тимошеньку. Это было так трепетно, так сладко. Приехали с рыбалки мужчины, уставшие довольные.
А ночью вся семья разместилась спать на сеновале, там, на толстом слое высохшей травы, отдающей людям аромат луга и солнца, нектара цветов и сока земли, они слушали старые сказки, страшные истории, искали в дырочках крыши звезды. Невероятный сон окутывал спящих людей. Ночь дарила им покой и расслабление. Незабываемые безмятежные минуты душевного спокойствия и равновесия.
Пролетел отпуск. Семья собиралась обратно домой. Складывали в сумки припасы в дорогу, паковались чемоданы. Женщины вытирали, набегающие слезы.
Максим с друзьями прощался на улице под березой, клялись писать письма, и крепить с годами настоящую мальчишескую дружбу. К слову, все ребята сдержали свое обещание. И не раз в жизни помогут они друг другу в трудную минуту, а Максим даже вынесет из боя, Пашку, который поставил ему знаменитый фингал, при первом знакомстве.
Поезд уносил Николая домой. Но сердце их оставалось в родном для всех доме, укрытом густыми ветками черемухи и рябин. Они охраняли, защищали его от невзгод и жизненных перипетий. Там их корни, там их ждут и любят. Теперь и Оля стала частью этой дружной, милой семьи. Она улыбалась, вспоминая первое знакомство и свой сильный порыв уехать. Теперь она горела одним желанием- вернуться туда. Под покров родного дома.
