— Ирочка, у тебя золотые руки! — сказал свекор Семен Петрович, уплетая второй кусок. — Такого «Наполеона» я, признаться, давно не ел.
Мой муж Паша довольно хмыкнул и потянулся за добавкой. Его брат Андрей, обычно молчаливый и сосредоточенный, тоже пришел попить чай с тортом.
— Ир, у тебя такие коржи вкусные! — сказал он. — У мамы всегда жестковатые получаются. А у тебя прямо тают во рту.
— Они у меня не жесткие, — обиделась свекровь Татьяна Ивановна. — Просто я пеку по старинке. Без всяких там секретов и приспособлений.
Семен Петрович одернул ее:
— Тома, да мы же не то хотели сказать. Твои торты тоже хорошие.
— Ну да, — фыркнула свекровь. — Просто у нас теперь на кухне новая хозяйка появилась. Ну так и живите с ней! А мне тут делать нечего!
Свекровь ушла в спальню. На кухне воцарилась неловкая тишина. Андрей уткнулся в телефон, Семен Петрович виновато опустил глаза. Паша просто обнял меня.
— Не обращай внимания, — сказал он. — Мама привыкнет.
— Только когда же это случится? — думала я. — Мы уже полгода женаты. Мы полгода живем в этой квартире. И я здесь делаю все то же самое, что раньше делала Тамара Ивановна. И каждый раз, когда свекор, муж или Андрей хвалят мою стряпню или уборку, свекровь сердится.
Она начала конкурировать со мной с первых дней нашей совместной жизни.
Сначала незаметно перекладывала мои вещи, переставляла посуду, критиковала стирку и стряпню, морщилась от запаха моих духов. Потом эта неприязнь стала явственнее. Свекровь при мне рассказывала Семену Петровичу, что раньше, пока я не появилась в их доме, был настоящий порядок. Рассказывала, что она одна, без помощниц со всем управлялась. И при этом еще работала.
Я молчала. Терпела. Старалась не попадаться на глаза. Делала все тихо и незаметно. Но чем больше я старалась, тем хуже становилось.
Неделю спустя после той истории с тортом Тамара Ивановна зашла на кухню, когда я разбирала продукты из магазина. Она села напротив и уставилась на меня в упор.
— Ира, давай начистоту. Ты понимаешь, что происходит? Ты пришла в этот дом и все перевернула. Я тридцать лет была хозяйкой, меня все слушались и уважали. А теперь что? Теперь мой муж только о твоих котлетах и говорит. Паша на тебя смотрит, как на икону. Даже Андрей, который вообще ни на что не реагирует, просит, чтобы ты ему рубашки погладила. А я что? Я здесь теперь никто?
— Тамара Ивановна, — начала я. — Я же не нарочно.
— Не нарочно? — фыркнула свекровь. — Конечно, не нарочно! Ты просто хорошая хозяйка и заботливая жена. Я все понимаю. Но, Ирочка, милая, я тоже человек. Мне тоже хочется чувствовать себя нужной и важной, а не лишней в собственном доме!
Она замолчала, я присела рядом с ней.
— Тамара Ивановна, я вам не враг вам и не конкурентка. Мне не надо доказывать, что я лучше или хуже. Я просто живу здесь, делаю то, что умею, потому что Паша — мой муж. И пока это и наш дом тоже. Но я никогда не хотела вас обидеть или задеть.
Она усмехнулась:
— Это все пустые слова! А на самом деле ты все под себя переделала. Мои шторы сняла, а свои повесила. Мои кастрюли в дальний шкаф засунула, а свои поставила. Даже стиральный порошок поменяла! Я теперь должна в собственной квартире к твоим порядкам приспосабливаться?
Я вздохнула. Я так устала от этого бесконечного чувства вины.
— Тамара Ивановна, а когда вы в последний раз в театр ходили или на выставку? Вы же всегда так любили книги, говорили, что в молодости даже стихи писали.
Она нахмурилась:
— При чем здесь это?
— При том. Вы всю жизнь отдали дому, семье и быту. А когда вы последний раз о себе думали? Когда вам было хорошо просто так. Когда вы жили просто для себя?
Она молчала. А я продолжила:
— Давайте честно. Вы хотите чувствовать себя важной и нужной. Но почему вы думаете, что это возможно только через еду и чистые полы? Тамара Ивановна, отдайте мне быт. А сами займитесь тем, на что у вас никогда не было времени. Семен Петрович же говорил, что вы мечтали на курсы искусствоведения пойти. Так идите! Ходите в музеи, читайте, общайтесь с подругами. Живите для себя, наконец!
В глазах свекрови мелькнуло удивление. Или обида? А может, это была просто растерянность.
— Ты меня выживаешь из дома, — тихо сказала она. — Мда…молодец нечего сказать, конечно, красиво все обставила.
— Я вас не выживаю! — попыталась оправдаться я. — Я хочу, чтобы нам всем было хорошо! Чтобы вы отдохнули от этой вечной кухни! Чтобы не смотрели на меня, как на врага! Тамара Ивановна, я вам не соперница. У нас просто разные роли в этом доме.
Свекровь встала с каменным лицом.
— Значит, так. Я не буду жить там, где мне указывают мое место. Я не буду терпеть, что в собственном доме я всем мешаю. Пусть Семен Петрович и мальчики решают: или я, или ты. Третьего не дано!
Свекровь ушла. А вечером, когда все собрались на кухне, Тамара Ивановна объявила:
— Я уезжаю к подруге Людмиле. Уезжаю на месяц. Может, и дольше. Решайте сами, как тут жить. Если захотите, чтобы я вернулась, позвоните, поговорим. Но я должна знать, что мне здесь рады.
Семен Петрович кивнул:
— Хорошо, Тома. Отдохни. Проветрись.
Свекровь удивленно взглянула на мужа, она явно рассчитывала, что ее буду уговаривать остаться.
Но нет, Паша промолчал, а Андрей вообще уткнулся в телефон.
Свекровь быстро собрала два чемодана и сумку. Я предложила ей помочь, но она отказалась. Уже на пороге она мне сказала:
— Думаешь, что победила? Думаешь, они тебя выбрали?
— Тамара Ивановна, здесь никто никого не выбирает, — сказала я. — И если вам тяжело это принять, то вам действительно нужен отдых.
Прошло две недели. Паша иногда спрашивал у отца, звонила ли мать. Семен Петрович отвечал коротко, мол, звонила, все нормально, живет у Людки, гуляет по музеям. Я ждала, что кто-то скажет, поехали за ней, уговорим вернуться. Но никто не говорил.
Через три недели я сказала мужу:
— Паш, может, все-таки съездим к маме? Поговорим?
Он искренне удивился:
— Зачем? Она привыкла все контролировать и всех опекать. А когда поняла, что больше не может это делать, испугалась и сбежала.
***
Через месяц Тамара Ивановна позвонила сама, попросила Семена Петровича забрать ее. Она вернулась тихая и молчаливая. Я накрыла на стол. Тамара Ивановна села, помолчала, потом сказала:
— Я думала, вы приедете меня уговаривать вернуться, почему никто даже не попытался?
Я сейчас я не знаю, как ответить ей на этот вопрос, чтобы она и поняла и не обиделась
