— Ну вот, теперь ты явилась! Через пять лет вспомнила, что сын есть? — Антон даже не смотрел в её сторону, растягивая каждое слово, словно хотел, чтобы они жалили больнее.
Людмила Сергеевна замерла у входа в маленькую гостиную съёмной квартиры сына. Рука с тортом дрогнула, но она сохранила улыбку, хотя внутри всё оборвалось. Какой же он стал… взрослый, чужой.
— Я приглашение получила, вот и… — её голос звучал тише, чем хотелось.
— Это Лера настояла, — он впервые поднял глаза. — Я был против.
В кухне что-то звякнуло, и в комнату вошла невысокая девушка с тёмными волосами, убранными в небрежный хвост. Улыбка осветила её лицо, когда она увидела гостью.
— Людмила Сергеевна! Наконец-то! А мы вас заждались, — Лера подошла и забрала торт. — Вы прямо как я просила — с безе сверху! Антон их обожает с детства.
— Лер, давай без этих… — начал Антон, но осёкся под её взглядом.
— Антон Михайлович, будьте добры, поставьте чайник, — строго сказала Лера, подмигнув Людмиле. — А мы пока с вашей мамой познакомимся поближе.
Сын нехотя вышел, громко стукнув дверью кухни. Лера вздохнула и понизила голос:
— Извините его. Он три дня места себе не находит с тех пор, как я вас пригласила. Всё ворчит, что не надо было, а сам фотографию вашу достал. Думает, я не видела.
— Какую фотографию? — Людмила расстегнула пальто, не решаясь его снять.
— С выпускного его. Где вы ему красный галстук поправляете. Потёртая такая, в бумажнике носит.
Людмила отвернулась к окну, смаргивая непрошеную влагу. Этот снимок она сама дала ему перед тем, как они поссорились навсегда. Или не навсегда?
— Знаете, — продолжала Лера, — он упрямый, как все Кольцовы. Говорит одно, а в глазах совсем другое. Устала уже с ним воевать. Поэтому и позвала вас — пусть сердится, зато потом спасибо скажет.
— А вдруг не скажет? — тихо спросила Людмила.
— Скажет, — уверенно кивнула Лера. — Я же вижу, как он мучается. Всё о вас спрашивает — обходными путями, но спрашивает. То газету оставит открытой на странице, где ваша фирма упомянута, то вдруг заговорит о своём детстве… А когда узнал, что вы в больнице лежали в прошлом году — чуть с ума не сошёл. Звонил каждый день вашей соседке, но просил не говорить, что это он.
Людмила вздрогнула. Она-то думала, что это сослуживица интересовалась её здоровьем.
— Лерочка, а как вы меня нашли? — спросила она, наконец решившись снять пальто.
— По старой записной книжке, — улыбнулась девушка. — Антон её в ящике стола хранит, но телефон набрать боится. Гордость не позволяет. Знаете, он всё время повторяет, что сын должен уважать мать, но как это сделать, если пять лет ни слова друг другу…
Дверь распахнулась, и Антон внёс поднос с чашками.
— Вы тут секретничаете? — спросил он напряжённо. — Леру можно понять, а вот вам, мама, не рановато ли невестку наставлять? Свадьба ещё только через две недели.
— Антон! — возмутилась Лера.
— Ничего, — Людмила впервые улыбнулась по-настоящему. Он назвал её мамой — пусть даже с укором. — Я не наставляю, я восхищаюсь. Умная девушка. И смелая.
— Это точно, — буркнул Антон, разливая чай. — Характер — кремень. Упрямее меня.
— Слава богу, — сказала Людмила, принимая чашку. — Иначе ты бы её замучил своими капризами, как в детстве няню Зину.
Что-то промелькнуло в глазах сына — быстрая искра узнавания, смешанная с болью. На мгновение между ними повисла невидимая нить — та самая, что тянулась через годы обиды и недосказанности.
— Няня Зина… — почти шёпотом произнёс Антон. — Ты помнишь, как она…
— Как она делала блинчики с вареньем, когда ты болел, — договорила Людмила. — И пришивала пуговицы к твоим школьным рубашкам, потому что я вечно задерживалась на работе.
Лера незаметно исчезла на кухне, оставив их наедине. Тишина комнаты нарушалась только тиканьем старых настенных часов — таких же, какие висели в их прежней квартире.
— Узнаёшь? — спросил Антон, перехватив взгляд матери. — Забрал их, когда съезжал. Единственное, что взял из дома.
— Думала, ты их выбросил, — Людмила отпила чай. — Они же всегда спешили.
— На шесть минут, — кивнул Антон. — Ты специально их так настраивала, чтобы я в школу не опаздывал.
Они замолчали. Людмила рассматривала руки сына — широкие ладони, крепкие пальцы. Мужские руки. Когда успел вырасти? В её памяти он оставался мальчишкой, который строил модели самолётов и боялся высоты.
— Я слышала, ты теперь в строительной компании работаешь, — сказала она.
— Главный инженер, — он помедлил. — Леру там и встретил. Она проект согласовывала.
— Она хорошая, — Людмила улыбнулась. — Правильная.
— Знаешь, мам, — Антон вдруг отставил чашку, — зачем все эти разговоры? Что мы как чужие… Ты сразу скажи, что тебе нужно?
— Мне? — она растерялась. — Ничего не нужно. Я просто…
— Просто решила объявиться перед свадьбой? — он поднялся, нависая над столом. — Может, хочешь квартиру обратно? Или деньги понадобились? Говори прямо!
— Антон! — из кухни выглянула встревоженная Лера.
— Нет, пусть скажет, — он не сводил глаз с матери. — Пять лет ни слова, и вдруг на пороге нарисовалась с тортом. Что случилось? Одиноко стало? Или совесть замучила?
Людмила медленно поднялась. Чашка в её руке звякнула о блюдце. Она аккуратно поставила её на стол, выпрямилась.
— Знаешь, сынок, — сказала она спокойно, хотя внутри всё дрожало, — я не буду оправдываться. Не стану говорить, что тысячу раз набирала твой номер и не решалась позвонить. Может, ты прав. Может, я не заслуживаю быть на твоей свадьбе…
— Люда, стойте! — Лера подбежала, схватила её за руку. — Вы куда?
— Лучше я пойду, — Людмила осторожно высвободилась. — Спасибо за чай, Лерочка. Ты… береги его.
Она повернулась к двери, но Антон вдруг оказался перед ней, преграждая путь. Лицо его исказилось, словно он боролся с собой.
— Погоди, — сказал он глухо. — Не так. Это я… я не должен был. Просто ты вдруг пришла, и я… — он замолчал, не находя слов.
Людмила смотрела на него, и в этом взгляде было столько невысказанной боли, столько потерянных лет и несбывшихся надежд, что сын невольно отвёл глаза.
— Я приглашаю тебя на свадьбу, — выдавил он наконец. — Официально. Будешь?
— Ты не представляешь, как она переживала, — шептала Лера, поправляя Антону галстук перед зеркалом. — Три раза звонила, спрашивала, что надеть, какой подарок выбрать.
— Могла бы у меня спросить, — буркнул он, но взгляд смягчился. — Самое странное, что я не могу на неё злиться, как раньше. Будто что-то внутри… отпустило.
До свадьбы оставалось два часа. Небольшой ресторан на окраине города был украшен цветами и лентами. Антон нервничал, то и дело проверяя телефон.
— Она точно приедет? — спросил он в третий раз.
— Приедет, — Лера улыбнулась, целуя его в щеку. — А ты боялся, что не придёт. Видишь, как всё меняется?
Людмила появилась за полчаса до начала церемонии. В светло-голубом платье, с аккуратной причёской, она выглядела моложе своих лет. В руках держала небольшую коробочку.
— Вот, — сказала она, протягивая её Лере. — Это тебе.
Внутри оказалась старинная брошь — маленькая серебряная птица с янтарным глазом.
— Бабушкина, — пояснила Людмила. — Я носила её, когда выходила замуж за Мишу. И моя мама тоже. Семейная реликвия.
— Спасибо, — Лера прижала брошь к груди. — Можно, я сейчас её надену?
— Конечно, милая.
Когда невеста отошла, Людмила повернулась к сыну:
— Хороший выбор, — сказала она тихо. — Она… она напоминает мне меня в молодости. Такая же упрямая.
— С таким же характером, — неожиданно улыбнулся Антон. — Я когда её увидел, сразу подумал: «Эта точно не даст мне житья». Как ты папе не давала.
— И всё-таки вы прожили двадцать лет, — заметила Лера, возвращаясь с приколотой к платью брошью.
— Прожили бы и дольше, если бы не его сердце, — Людмила посмотрела в сторону, пряча глаза. — Миша всегда говорил, что я — его крепость и его наказание.
— А я думал, вы всегда скандалили, — голос Антона звучал напряжённо.
— Скандалили, да, — Людмила кивнула. — Но любили… очень любили.
Неловкое молчание нарушил прибывший фотограф, и суета подготовки развела их по разным углам зала.
Церемония прошла как в тумане. Людмила сидела в первом ряду, сжимая в руках маленький платочек. Когда молодые обменивались кольцами, она украдкой вытирала глаза. В какой-то момент сын мельком взглянул на неё, и в этом взгляде была странная смесь вопроса и благодарности.
За праздничным столом она оказалась рядом с пожилой женщиной — тётей Леры.
— Вы мама Антона? — спросила та, подкладывая себе салат. — Ох, он такой замечательный мальчик! Наша Лерочка только о нём и говорит.
— Да, он… особенный, — Людмила смотрела, как сын кружит невесту в танце. — Упрямый только, в отца.
— Знаете, — доверительно наклонилась тётя, — Лера рассказывала, что вы не общались несколько лет. Что случилось? Семья ведь — самое главное.
Людмила замерла с вилкой в руке. Пять лет она не произносила этого вслух, пять лет носила в себе, как занозу.
— Я не одобрила его выбор карьеры, — сказала она наконец. — Хотела, чтобы он стал врачом, как дед и прадед. А он ушёл в строительство. Мы… наговорили друг другу много лишнего.
— И из-за этого пять лет? — покачала головой женщина.
— Не только, — Людмила отложила вилку. — Я потом… потом повторно вышла замуж. Антон считал, что я предала память отца. Он даже на свадьбу не пришёл.
— А сейчас? — тётя Леры кивнула на танцующую пару.
— А сейчас я вдова второй раз, — тихо ответила Людмила. — И поняла, что… что сын важнее принципов.
Вечер катился к финалу. Играла музыка, кружились пары, звенели бокалы. Людмила стояла у окна, наблюдая за праздником словно со стороны. Сердце сжималось каждый раз, когда она ловила взгляд сына — то хмурый, то задумчивый, то внезапно теплеющий, когда он смотрел на Леру.
— Не скучаете? — к ней подошла невестка, раскрасневшаяся от танцев. — Идёмте с нами, сейчас тамада конкурсы объявит.
— Нет-нет, дорогая, я лучше здесь, — Людмила сжала её локоть. — Твой праздник, твой день. Я просто рада, что могу быть рядом.
— А раньше не были рады? — вдруг спросил Антон, возникнув за спиной жены. В голосе звучала плохо скрытая обида.
— Антон! — одёрнула его Лера.
— Что? Нормальный вопрос, — он сделал глоток шампанского. — Всё гадаю, почему мама решила появиться именно сейчас? Может, ей наконец стало интересно, как живёт её сын? Или просто не с кем встретить старость?
— Перестань, — Лера забрала у него бокал. — Ты обещал.
— Вот Валентин Сергеич, твой отчим, — продолжал Антон, не слушая, — он ведь важнее был, да? И работа твоя, и новая семья. А сын — что сын? Перебьётся как-нибудь.
Людмила побледнела. Гости вокруг притихли, музыка играла всё также громко, но словно в другом измерении.
— Валентин умер три года назад, — сказала она тихо. — Инсульт. Год я за ним ухаживала, он был полностью парализован. Каждый день. Сама.
— Я не знал, — растерялся Антон.
— Откуда тебе знать? — она невесело усмехнулась. — Ты ведь никогда не спрашивал. Просто решил, что я предала память твоего отца и бросила тебя.
— А разве не так? — упрямо спросил сын, но в голосе уже не было прежней уверенности.
— Нет, не так, — Людмила расправила плечи. — Я никогда не переставала любить твоего отца. И тебя. Но я осталась одна в сорок шесть лет, понимаешь? Одна. Ты уже жил отдельно, у тебя была своя жизнь.
— Могла бы позвонить, — пробормотал он.
— Могла. И звонила. Двадцать семь раз за первый месяц после нашей ссоры, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты не брал трубку. А потом сменил номер.
Антон отвернулся. Его плечи напряглись.
— Я… я тогда был в ярости. Думал, ты просто хочешь оправдаться за Валентина. За то, что так быстро забыла папу.
— Быстро? — она качнула головой. — Четыре года я жила одна. Каждый день видела тень твоего отца в каждом углу. Разговаривала с ним. А потом… потом поняла, что жизнь продолжается. Миша бы этого хотел.
Тишина становилась невыносимой. Лера взяла мужа за руку, слегка сжала:
— Антош, пора разрезать торт, — прошептала она.
— Иди, я сейчас, — он не отрывал взгляда от матери.
Когда они остались вдвоём, Антон нервно провёл рукой по волосам — точь-в-точь как его отец, когда волновался.
— Ты изменилась, — сказал он тихо.
— Постарела, — грустно улыбнулась Людмила.
— Нет, не это, — он покачал головой. — Ты стала… спокойнее. Раньше ты всегда была как вулкан. Всё кипело, бурлило. Папа говорил, что рядом с тобой невозможно замёрзнуть.
— Годы берут своё, — она пожала плечами.
— Знаешь, мам, — вдруг сказал он хрипло, — я ведь тоже звонил. После того, как сменил номер. Однажды. Трубку взял он.
— Валентин?
— Да. Сказал, что ты в магазине, — Антон сглотнул. — Я бросил трубку. А потом стёр твой номер.
— Почему?
— Не знаю, — он отвёл взгляд. — Гордость, наверное. Или страх, что ты больше… что я тебе больше не нужен.
— Глупый, — выдохнула Людмила, и в этом слове было столько материнской нежности, что у Антона защипало в глазах. — Ты мой единственный сын. Как ты мог подумать…
Прежде чем он успел ответить, раздался звон бокала — тамада призывал гостей к столу для разрезания торта.
— Нам пора, — сказал Антон, не двигаясь с места.
— Да, конечно, — Людмила отступила на шаг. — Иди, Лера ждёт.
Он вдруг шагнул вперёд и неловко обнял её — так, как обнимал в детстве, когда простужался и требовал внимания. Она замерла, боясь поверить, а потом осторожно погладила его по спине.
— Я рад, что ты здесь, — прошептал он ей на ухо. — Правда рад.
Когда они подошли к столу, где Лера уже держала нож над трёхъярусным тортом, тамада громко объявил:
— А теперь слово предоставляется матери жениха! Людмила Сергеевна, вам говорить тост!
Гости зааплодировали, а Антон подтолкнул мать вперёд. Она смотрела на сияющие лица молодожёнов, на гостей, на праздничный стол. В горле встал комок.
— Я… — начала она неуверенно, потом откашлялась. — Я хочу поднять бокал за Антона и Леру.
— Я не готовилась к тосту, — продолжила Людмила, и голос её окреп. — Не была уверена, что вообще смогу сказать что-то сегодня. Но глядя на вас, я вижу… то, что было у нас с твоим отцом, Антон.
Сын смотрел на неё не отрываясь, его рука крепко сжимала ладонь Леры.
— Вы напоминаете мне нас в молодости, — улыбнулась Людмила. — Такие же упрямые, такие же влюблённые. Мы с Мишей часто спорили, ссорились, мирились. Но никогда, слышишь, никогда не теряли главного — уважения друг к другу.
Она сделала паузу, сглатывая комок в горле.
— Цените каждый день вместе. Каждую минуту. Потому что жизнь… жизнь так непредсказуема, — она перевела взгляд на сына. — И ещё я хочу сказать… прости меня, Антон.
— За что? — тихо спросил он.
— За то, что не умела слышать тебя. За то, что была слишком упрямой и принципиальной. За пять потерянных лет, — она подняла бокал. — И спасибо тебе, Лера, что вернула мне сына.
— Я просто люблю его, — просто ответила невестка. — Для меня счастье — видеть его счастливым.
— Ты мудрее нас обоих, — улыбнулась Людмила. — За вас, дети!
Гости подняли бокалы. Заиграла музыка, тамада объявил танец молодых. Но прежде чем отойти в сторону, Антон поймал руку матери.
— Лера взяла билеты на море, — сказал он. — На троих. Ты поедешь с нами?
— Что? — она растерялась. — Но… это же ваш медовый месяц!
— Там большой номер, три комнаты, — вмешалась Лера. — И мы уже решили. Правда, Антош?
Он кивнул, не отпуская руку матери.
— Правда, мам. Я… пять лет — это слишком много. Не хочу терять больше.
Людмила смотрела на них, на красивую молодую пару. За окном темнело, и первые звёзды уже проступали на небе. Через зал, огибая танцующих, к ним пробиралась тётя Леры с фотоаппаратом.
— Давайте я вас всех вместе сфотографирую, — предложила она, останавливаясь перед ними. — Прямо сейчас — такой момент!
— Обязательно, — кивнула Лера, поправляя бабушкину брошь на платье. — Первое фото нашей новой семьи.
— Новой… и старой одновременно, — улыбнулся Антон, обнимая мать и жену за плечи.
Они стояли втроём, освещённые мягким светом люстр. Сквозь приоткрытое окно доносился запах сирени из сада. Старинная брошь поблёскивала на платье Леры, словно маленькая серебряная птица распахнула крылья, готовая взлететь.
— Скажите «чиииз»! — командовала тётя, поднимая фотоаппарат.
— Семья, — вместо этого сказала Людмила. И в этом слове было всё — и прощение, и любовь, и надежда на будущее.
— Семья, — эхом повторил Антон, крепче сжимая их плечи.
Вспышка озарила их лица — счастливые, немного растерянные, но полные того спокойного тепла, которое бывает только тогда, когда люди наконец находят дорогу друг к другу.
