С того самого момента, когда Инночка родилась, её мама пыталась отобрать у девочки право принимать решения. Нет, конечно в то время, пока она была малышкой с пухлыми ножками- ручками она и не могла ничего решать сама, но даже по мере взросления мало что изменилось несмотря на упрямый характер Инны.
— Мама, я хочу холодное молоко!
— Инночка, детка, у тебя слабое здоровье. Заболит горло, поднимется температура… Я сейчас подогрею.
И Анна Сергеевна грела молочко для дочки, а Инна, сдувая противную пенку с поверхности морщилась, вредничала, и отказывала пить эту теплую, белую жижу, а потом, втайне от матери пила свое любимое, холодное молоко, и о чудо, никакое горло у нее не болело, и температура не поднималась.
Право на самостоятельные походы в школу и обратно Инна с огромным трудом отвоевала уже в конце четвертого класса, после того, как одноклассники подняли ее на смех, мол Инка, беги скорее, мамка ждет.
-Мама, я уже большая, и буду сама ходить из школы домой!
-Нет, Инна! Нет, нет, и еще раз нет! Вот подрастешь, тогда пожалуйста, а сейчас никаких разговоров.
Инна, упрямо вздернув подборок, ответила матери, что мол знаешь, что мальчишки говорят? Что я до сих пор твою си…ку дудоню, поэтому ты и бегаешь за мной, чтобы молоко у тебя не пропало!
Анна Сергеевна после таких слов сначала покраснела, потом побледнела, потом пообещала разобраться с этими…мальчишками, и их родителями заодно, мол не сами же они такое придумали, видать, взрослые разговоры передают…
Положение тогда спас папа. Он рассмеялся так весело, так задорно, а потом сказал:
-Ань, ну правда, хватит уже! Она уже не маленькая, да и школу из окна видно. Пусть дочка учится быть самостоятельной, а то и правда засмеют. Или у тебя и правда лактация не прекратилась еще? Так и будешь до восемнадцати лет за ней бегать с си..й наперевес? И папа, сделав задумчивое лицо посмотрел в окно.
-А что, Анютка, 18 лет непрерывной лактации… В этом что-то есть, ты не находишь? Что, до пенсии будешь дочку под своей юбкой держать?
Родители тогда о чем- то долго спорили на кухне, то повышая голос, то вновь переходя на едва слышный шепот, но уже с утра гордая Инна отправилась в школу самостоятельно.
Тем не менее, контроль был во всем. Каждое утро мама стояла над душой у девочки, заставляя надевать и майку, и рубашку, и свитер с жилетом под низ куртки.
-Инна, надевай кофту, на улице мороз, простудишься.
-Мне жарко, мама! В кофте у меня потеет спина!
-Ничего, детка, жар костей не ломит. Зато не заболеешь.
Инна, если ей не удавалось исхитриться, и проскочить мимо матери, выходила в подъезд, снимала ненавистную кофту, комком пихала ее в рюкзак, и вот так, налегке, бежала в школу. С шапкой кстати девочка поступала точно так же. И снова у нее не болело горло, не поднималась температура, ее не бил озноб и лихорадка. Помнится, бывали случаи, когда вздорная девочка специально ходила в расстегнутой куртке, чтобы подхватить вирус накануне сложной контрольной, но и тут никакая болезнь ее не брала. Тьфу-тьфу, здоровье у девочки было отменным.
Сплошные нет, нельзя, и ни в коем случае преследовали девочку на протяжении всего детства.
-Нет, Инна! Ты не поедешь с классом на экскурсию! Ну и что, что тебе уже 13 лет! Ну и что, что все уже давно ездят. Ну и что, что там весело и интересно! Это небезопасно, дочка. Я просто очень за тебя боюсь…
-Какая дискотека, девочка моя? Пока ты там, одна, я ведь тут места себе не найду…
И снова папа спасал положение.
-Пусть едет, Аня! Она же не одна будет. С ними классный руководитель. Не переживай так, ребенку нужно учиться жить.
-Пусть идет, Анюта. Это школьное мероприятие, пусть девочка развеется, а если ты так переживаешь, я встречу ее после дискотеки.
Уже став подростком Инна поняла, почему мать так переживает о ней. Словно злой рок преследовал младенцев по линии матери из поколения в поколение. И ладно во времена пра-пра-бабок, там было хоть какое-то логичное объяснение тому, что не доживают ребятишки до зрелого возраста. Война, голод, и естественный отбор делали свое дело. Но ведь и у бабушки из троих детей осталась только Инкина мама.
Старший Анин брат утонул, когда ему было 8 лет. Анютки тогда еще и в помине не было.
Среднюю сестру сбила машина. У водителя не то что-то с сердцем приключилось, не то заснул за рулем, да только не успели спасти ребенка.
Когда бабушка уже в зрелом возрасте родила Аннушку, следила она за ней, словно коршун, сопровождая везде и всюду, буквально водила за ручку. Наверное и до сих пор сидела бы Анна под маминой юбкой, если бы не забеременела от Павла. И как только умудрилась? Куда уж деваться, пришлось бабушке в срочном порядке выдавать дочь замуж.
Первенец Ани и Павла не прожил и года. Простуда, осложнение, и сгорел мальчик, как свечка, за считанные дни.
Второй сын, который родился через 5 лет после первого немного не дожил до своих восьми лет, коварный рак не выбирает, кого есть, ему все равно, младенец ли, или дряхлый старик.
Когда в 42 года Аня заметила, что самочувствие у нее ухудшается, она и подумать не могла, что снова станет мамой, а вот поди ж ты, смилостивился Господь, послал счастье материнства.
И уже Анна охраняла свое дитя, спасала от воздействия внешних факторов, берегла, как могла, как умела, как подсказывало ей сердце, и не задумывалась, что не во всем и не всегда она права.
Паша тоже переживал за свою девочку, но все же с женой спорил, мол что ты, Аня, как наседка? Ты же только хуже делаешь, успокойся!
Аня в такие моменты плакала, обвиняла мужа в черствости и безразличии, мол неужели тебе все равно? Неужели тебе не жалко нашу девочку настолько, что ты готов отдать ее в лапы этой коварной старухи с косой?
Павел сердился, объяснял жене, что она не всесильна, и не сможет вечно находиться рядом с дочкой, что случиться может всякое и с каждым, что никакого злого рока в этой ситуации нет, просто воля случая, если угодно.
-Да пойми ты, Аня! Нельзя всю жизнь бояться, трястись от страха и все время ждать плохого! Недаром говорят, что мысли материальны! Вот ты все время думаешь о плохом, а ведь отрицательные мысли имеют большое влияние на нашу жизнь! Научись просто жить и радоваться, иначе ни у нас, ни у нашей дочери жизни -то и не будет!
Аня долю правды в словах мужа находила, но все равно переживала, бесконечно боялась и тряслась от страха, и опекала Инну, пытаясь той внушить, что без ее заботы и внимания непременно случится беда.
-Заболеешь, простудишься, и умрешь, утонешь, упадешь, и сломаешь шею…
И Инна, по причине вредности характера пила холодное молоко, ела сосульки и грязный снег, прыгала с крыш в сугробы, и бегала с ребятишками на озеро, а потом с улыбкой рассказывала об этом матери, наслаждаясь ее реакцией, мол смотри, вот она я, жива- здорова.
Аня причитала, мол сведешь ты меня в могилу со своими выходками, и снова и снова рассказывала дочери, какие беды её подстерегают на каждом шагу.
Инна только закончила 9 класс, и и собиралась в другой город, в колледж, когда умер папа. Он, в отличие от мамы, которая все свои эмоции выплескивала, держал все в себе, оттого наверное и не выдержало суровое мужское сердце.
Анна Сергеевна после смерти мужа стала совсем мнительной. Боялась каждого шороха, каждого движения, каждого шага и чиха Инны.
-Инна, детка, не для большой город. Да и не ко времени сейчас твое поступление. Ты уж не обижайся, но по финансам мы сейчас не потянем. Давай- ка в десятый класс, а там видно будет . У нас тоже есть учебные заведения, пусть не институт, но зато рядом, у меня на глазах. Вот хотя бы повар- чем не профессия? А там, глядишь, если захочешь, и технологом станешь.
Подумав, девочка решила остаться в школе. И правда, не стоит сейчас маму одну оставлять, а потом видно будет.
Очень скоро Инна о своем решении пожалела. Жизнь рядом с матерью, которая совсем с ума сошла показалась ей совсем несладкой. Анна то ли обезумела от горя, то ли ещё что, но стала она бесконечно отпрашиваться с работы, чтобы встретить Инну у школы , проводить домой и накормить обедом, контролировала каждый её шаг, проверяла телефон, и по каждому пустяку тащила дочь в больницу, приписывая ребёнку всё новые и новые недуги.
Инна с матерью ссорилась, кричала о том, что ей надоело быть посмешищем, что мол вся школа уже смеётся, а в больнице пальцем у виска крутят. Анна плакала, объясняла дочери, что не переживёт, если с ней, Инночкой, что-то случится, и хваталась за телефон, заказывая новые и новые талоны к врачам…
С одной стороны ей было жалко мать, а с другой — себя. Ну что это за жизнь? Зачем это все? Неужели мать совсем ничего не понимает?
После грандиозного скандала в конце учебного года Инна забрала документы из школы и уехала в город. Уж лучше впроголодь жить, чем с таким тотальным контролем.
Аня плакала, упрекала дочь , мол молодая ты, глупая еще, вот будут свои дети, тогда поймешь, каково это- их поперед себя хоронить. И в ногах у дочери ползала, мол останься хоть на год, закончи школу, как положено, хоть насмотрюсь на тебя, хоть налюбуюсь, но Инна, упрямо поджав губы, поступила по своему, мол что это ты меня раньше времени оплакиваешь?
Сначала было и больно, и горько от осознания того, что не нужна она оказалась собственной дочке, уехала, бросила её одну в этой беде, в этом горе. И плакала она, и умоляла Инну назад вернуться, а потом будто со стороны на себя посмотрела, да голос мужа услышала:
-А что, Анютка, 18 лет непрерывной лактации… В этом что-то есть, ты не находишь? Что, до пенсии будешь дочку под своей юбкой держать?
А ведь и правда, так и выходит…Не 18 , а 17 лет непрерывной лактации у нее, Анны, было, хоть и молоком своим не кормила, а держала рядом, под юбкой, боялась отлучить дочь от мамкиной груди, и сама не жила, и дочке не давала. И прабабка ее так поступала, и бабка, и мать, и сама Анна. А ведь ей самой ох как не нравилось, когда мать за ней по пятам ходила.
И странное дело: словно отрезвела Анна, словно и правда ребёнка от груди отлучила. Встрепенулась, ожила, поняла, что жизнь- то вот она, идет, бежит, пролетает мимо. Выросла девочка, не удержишь ее, как ни старайся.
И поговорили мать с дочерью, и поссорились, и помирились, и поплакали , и посмеялись.
-Ты только приезжай почаще, Инночка! И на звонки отвечай обязательно!
Анна, провожая дочь в город не сдержалась, и заплакала навзрыд.
-Мааам, ну что ты начинаешь? Мы же договаривались! Я же не навсегда уезжаю, да и телефон -вот он, всегда при мне. Обещаю, буду звонить по 5 раз на дню!
Вытерла мать слезы, улыбнулась, и крепко- крепко прижала к себе свою девочку:
-Думаешь легко детей от себя отрывать? Ты же столько лет со мной рядом была, а сейчас и правда, словно пуповину перерезали, да от груди тебя отлучили, до того больно, дочка! Вот попомни мои слова, поймешь, каково это, когда свои дети будут!
И ведь поймет Инна, совсем скоро поймет. После колледжа вернется в родной город, выйдет замуж и родит дочь. И будет трястись над этой маленькой девочкой, как коршун, будет оберегать ее от этого мира, защищать, любить и заботиться о ней. И так же, как мама для нее, Инки, грела молоко, будет греть Инна его уже для своей Катерины, а та будет морщить курносый нос, и сдувать ненавистную пенку. И бабушка Анна будет любить эту крошку, и сердце станет замирать от страха за неё…
И однажды Анна посмотрит на свою такую взрослую дочь, улыбнется, и скажет:
-Ну что, доченька, вот и наступили твои 18 лет непрерывной лактации…
Отмахнется Инна, мол да ну тебя, мама! Детей надо вовремя от себя отпускать…
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Свою историю прислала мне подписчица, Анна, а я с её разрешения написала этот рассказ.
Впервые услышала это выражение-18 лет непрерывной лактации. Очень точно подходит к некоторым родителям.
