Маша смотрит на Макса — худого парня в растянутом свитере с браслетом на запястье — и чувствует, как внутри что-то холодеет.
«Я музыкант, — говорит он. — Творческим людям сложно в системе».
А Лера светится. Ровно так же, как когда-то светилась сама Маша.
«Работа у тебя есть, музыкант?» — спокойно спрашивает она.
И слышит ответ дочери: «Мам, только не начинай».
В этот момент Маше тридцать шесть. Позади — семнадцать лет замужества, которое началось с одной фразы: «Я не ты».
Девятнадцать лет. Начало
Галина сидит на табуретке и смотрит на будущего зятя как на странную картинку из журнала.
Игорь развалился на стуле, покачивает ногой. На футболке надпись про свободу.
— Ну чего вы на меня так, Галина Петровна, я человек творческий, мне рамки тяжело.
— Тебе вообще тяжело, кроме гитары, — сухо отвечает она. — Работа у тебя какая конкретная?
Игорь вскидывает брови:
— Я в поиске. Сейчас такое время, работать по найму — сам себе враг. Проекты есть, идеи.
— Денег от этих идей я в магазине не видела, — Галина ставит чашку. — Мне мясо за идеи не отдают.
Маша вспыхивает:
— Мама, хватит! У человека период становления. Он ищет себя.
— Пусть сначала тапки свои найдёт. — Галина не сдаётся. — Посмотри, он к тебе ухаживает как школьник: то позвонит, то пропадёт. Даже кольцо сам купить не может, ты ему из стипендии оплатила.
Маша резко ставит чашку:
— Мне с ним хорошо!
— Хорошо бывает на отдыхе, — Галина говорит тише. — А дома нужен человек, на которого опереться можно. Не тащи на себе мужика всю жизнь.
Игорь кривится:
— Да ладно вам, трагедию раздуваете. Любим друг друга и хватит.
Маша хватает его за руку:
— Мы расписаться хотим.
Тишина становится вязкой.
— Зачем так быстро? — наконец спрашивает Галина.
— Потому что я так решила! Это моя жизнь!
Галина смотрит на дочь, как на маленькую, хотя та выше на голову:
— Я женщина простая, но знаю, как живут люди. Ленивый мужчина садится на шею и свешивает ножки. Ты потом устанешь.
— Ничего я не устану. Я не ты.
Эта фраза повисает в воздухе.
И больше не возвращается назад.
Роспись проходит быстро. Серая дверь, две подписи, свидетели. Маша в недорогом светлом платье счастливая, Игорь жмурится и шутит про счастливый билет.
— Ма, ты хоть улыбнись, — толкает её Маша.
— Улыбаюсь, — отвечает Галина. — Лицо, может, не успевает.
После они заходят к ней чай пить. Галина ставит на стол всё, что есть, и не смотрит на дочь пристально.
— Ладно. Раз так, живите. Я сказала, что думаю. Дальше сама.
— Вот. Сама, — упрямо кивает Маша.
Она тогда правда верит, что сама решает судьбу.
А мамины слова звучат фоном, как старый радиоприёмник на кухне.
Двадцать четыре года. Через пять лет
Маша просыпается по будильнику, хотя выходной. Первым делом тянется к телефону.
Сообщения от клиентов, цифры, графики. Всё вперемешку с грязными кружками в раковине.
Игорь в комнате зевает и включает музыку.
— Ты где, талант? — говорит она из коридора.
— Вдохновение ловлю. Вчера поздно лёг, у меня записи целая тетрадь.
Он любит так говорить: «у меня идеи».
Эти идеи не оплачивают коммуналку, но звучат красиво.
— Я до позднего сегодня, — напоминает Маша. — У тебя подработки какие?
— Там один знакомый звонил, может, с рекламой помочь надо.
Маша не спорит. Сил нет.
Она считает в голове: ипотека, садик, еда, лекарства. Всё крутится как колесо.
У них маленькая дочка Лера, три с половиной года.
Лера искренне верит, что папа самый весёлый. Папа с ней придумывает песни, рисует карандашами чудиков, рассказывает истории.
— Мам, ты чего всегда уставшая? — спрашивает Лера. — Папа говорит, жизнь надо чувствовать, а ты всё работа.
— Папа у нас философ, — отвечает Маша. — А кто платит, тот бухгалтер.
Звучит как шутка, но не смешит.
Вечером заходит Галина. Разувается, снимает шапку, складывает в сумку.
— Опять одна всё тянешь. Игорь где?
— Ищет себя, — Маша наливает чай.
— Я тебе десять лет назад говорила: не связывайся. Ты мне кричала, что не я замуж выхожу. Теперь смотри.
Маша молчит. Каждое слово как наждак по коже.
— Ма, хватит. Что мне, развестись по твоему приказу?
— Ты взрослая. — Галина смотрит прямо. — Я умную вещь скажу, только не обижайся. Ты когда за него шла, ты не его выбирала. Ты против меня шла.
Маша поднимает голову:
— Ерунда. Я любила.
— Любила, не спорю. — Галина чуть мягче. — Только половина твоей любви была не к нему, а к идее. Доказать: я не такая, как мама.
Маша хочет возразить, но из комнаты выбегает Лера:
— Бабуль, пойдём, папа песню придумал!
Галина встаёт нехотя:
— Пошли посмотрим этого артиста.
Она идёт, ворчит себе под нос, но идёт.
Потому что Лера. Потому что семья.
Тридцать шесть лет. Ещё через двенадцать
Лере семнадцать.
В комнате плакат группы, на полке косметика и книги, на стуле чужая мужская куртка.
Маша заходит.
— О, знакомься, — улыбается Лера. — Это Макс.
Макс встаёт, протягивает руку. Худой, в растянутом свитере, волосы собраны, на запястье браслет.
— Я музыкант. Мы с ребятами новый проект собираем.
У Маши внутри дёргается что-то знакомое. Как будто старую плёнку прокрутили.
— Работа у тебя есть, музыкант? — спокойно спрашивает она.
— Ну, подрабатываю, на студии помогаю, аппаратуру таскаю. Творческим людям сложно в системе.
Маша смотрит на Леру:
— Вы как давно общаетесь?
— Полгода. Мам, только не начинай.
Пахнет подростковым упрямством. Прямо тем же, что у неё в девятнадцать.
— Лер. — Она садится на край кровати. — Ты хотя бы подумай. Парень может быть хороший, но ленивый. Ты его на себе тащить начнёшь. Не связывайся.
— Спасибо, Галина Петровна номер два, — язвит Лера. — Слушаюсь и повинуюсь.
Маша от неожиданности смеётся:
— Это ты кого сейчас процитировала?
— Тебя обоих. Сначала бабушку, потом тебя. Одним голосом уже говорите.
Макс берёт куртку:
— Я, наверное, пойду. У вас тут семейное.
— Сиди, — Маша поднимает ладонь. — Я просто разговариваю с дочерью.
Лера скрещивает руки:
— Мам, ты меня слышишь вообще? Мне с ним хорошо. Я сама разберусь. Это моя жизнь!
— Знакомые слова, — тихо вырывается у Маши.
В голове эхом поднимается её собственное «я не ты».
Тот день в загсе. Мамино лицо. Упрямый Игорь, шутивший про счастливый билет.
Она смотрит на Макса. На эти худые плечи, браслет, уверенную детскую улыбку.
Перед глазами вдруг возникает Игорь, который сегодня опять «ищет заказчика», но при этом спокойно даёт Лере последние деньги на краску для волос.
Его вечно отложенные планы. Недописанные песни. Пустые тетрадки с идеями.
И становится страшно. Не за Леру даже.
За себя.
Вечером Галина сидит на той же табуретке. Только седины больше, очки толще.
— Ну? Кто к нам пожаловал?
— Макс. Музыкант.
Галина фыркает:
— У вас в роду, что ли, тяга к людям без работы?
Маша наливает чай и неожиданно начинает смеяться. Настоящим, нервным смехом.
— Ма, ты себя сейчас слышишь?
— Слышу. Я женщина простая, но глухой себя не считаю.
— Ты слово в слово про Игоря когда-то говорила.
Галина морщится:
— И что? Я не права была?
— Ты была права. В том-то и ужас.
Маша садится напротив:
— Я на Леру смотрю и слышу, как из меня ты разговариваешь. Я ей говорю: не связывайся. А сама живу как раз с таким.
Галина молчит. Это редкость.
— Любишь его? — спрашивает она через паузу.
— Я даже не знаю, что это слово значит применительно к нам. Привыкла. Он отец Леры. Мы как соседи по жизни. Иногда смеёмся, иногда ссоримся.
Она вертит ложку в руках:
— Я тогда за него замуж шла не потому, что он мне судьба. Я из-под тебя вырывалась. Мне так важно было доказать, что я не твоя копия. Выбрала противоположного, чтобы ты никак не могла сказать: одобряю.
Галина кивает:
— Ну, поздравляю, добилась. Я тогда ночами не спала, но не лезла после свадьбы. Думала: пусть сама наестся.
— Наелась.
Они обе хмыкают. Смешно и больно.
— И что ты теперь Лере скажешь? — спрашивает Галина.
— Не знаю. Повторяю твоё: не тащи на себе. А слышу своё старое: это моя жизнь.
Галина опускает глаза:
— Слушай. Я умную вещь скажу, но тут сама не до конца понимаю. Я в её годы на тебя давила как танк. Думала — спасаю. А вышло, что подстегнула. Может, с ней по-другому? Не спасать, а рядом быть.
Маша улыбается краем губ:
— Это сейчас ты мягкая стала.
— Возраст. И давление, — машет рукой Галина. — Да и сил орать нет.
Ночь.
Игорь заходит на кухню, чешет затылок:
— Я слышал, вы с матерью душевно сегодня. Галя опять меня на ковёр?
— На этот раз нет, — устало говорит Маша. — У неё новый клиент. Макс.
— Это кто?
— Парень Леры. Музыкант.
Игорь усмехается:
— А, с браслетом. Нормальный парень. Глаза честные.
— Честные глаза ипотеку не платят, — автоматом бросает Маша, а потом сама вздрагивает от этой фразы.
Она поднимает голову и смотрит на мужа. Не сквозь, не мимо. А прямо.
И впервые за много лет видит не общий фон, а отдельного человека.
Мужчину, который всегда опаздывает, вечно что-то придумывает, обещает начать со следующего понедельника, не держит слово. Но при этом умеет смешить Леру до икоты и искренне радуется её тройке, если знает, как она боится контрольных.
— Чего ты? — удивляется он. — У меня на лице что?
— У тебя на лице вся моя молодость, — говорит она хрипло.
— Страшно звучит, честно.
Он садится напротив:
— Ты чего такая сегодня?
— Лера своего привела. Ещё одного творческого. Я ей начала говорить твои любимые фразы от имени моей мамы.
Игорь фыркает:
— Сильный микс.
— Я реально услышала, как из меня мама разговаривает. И поняла, что в итоге живу с человеком, которого толком даже не выбирала. Я выбирала «не маму».
Он на секунду перестаёт кривляться. Глаза серьёзные.
— Слушай, Маш, я не профессор, но я живой. Я тебя любил и люблю по-своему. Ты мне что, как галочку ставила?
— Нет. Я просто очень хотела быть другой. И в этой гонке за «другостью» много чего не замечала.
Маша стискивает ладони:
— Я устала жить в этой конструкции. В которой мама вечно права, ты вечно обиженный гений, а я посередине между вами как диспетчер.
Он долго молчит.
— Так. Это у нас что, официальный разнос или бесплатная терапия?
— Это честный разговор.
Игорь кивает:
— Хорошо. Тогда и я скажу. Я твой протест чувством не считал. Я реально думал, что мы вместе, потому что ты со мной хочешь. А не против мамы. Если это не так — мне мерзко.
Слова падают тяжело. Но не убивают, а отрезвляют.
Маша резко выдыхает:
— Я и хотела. Тогда. По-своему. Я не притворялась. Просто половина этой истории была про мою войну с Галиной Петровной.
Игорь вдруг криво улыбается:
— Ну, война войной, а ребёнок при деле. Леру я очень люблю, если что. Не из протеста.
— Это я вижу.
Они сидят напротив, как два человека, которые впервые за годы не играют роли.
Через полчаса в кухню заходит Лера.
— Вы не спите?
— Заходи, — говорит Маша.
Лера садится рядом:
— Мам, я когда сегодня на тебя орала, у меня в голове тоже твоё девятнадцатилетнее лицо всплыло. Ты там гордая в белом платье, а бабушка рядом мрачная.
Маша хмыкает:
— Бабушка была права.
— Возможно. — Лера смотрит на них обоих. — Я не знаю, что у меня с Максом. Может, ерунда. Может, надолго. Просто мне хочется самой в это вляпаться или нет.
Она сжимает руку матери:
— Ты мне, конечно, можешь говорить всё, что думаешь. Только не как приговор. Я не подсудимая. Я твоя дочь.
Маша чувствует, как внутри что-то оттаивает. Не крылья, не пафос. Просто место, куда можно опустить тяжесть и не стыдиться.
— Ладно, — говорит она. — Я женщина сложная, но постараюсь стать проще.
— Это уже цитата бабушки, — усмехается Лера.
— Семейный бренд, — вставляет Игорь.
Они вдруг смеются втроём.
Ничего великого в этом смехе нет. Но он какой-то новый. Не над кем-то. С собой.
Поздний вечер тянется тихо.
Галина уже ушла, пообещав «никого не спасать, но поглядеть со стороны».
Маша заходит в комнату, где Игорь раскладывает бумаги. На листах каракули, обрывки фраз, схемы.
— Это что?
— Да вот, решил разгрести. Посмотреть, где у меня не полёт, а банальная лень.
Она садится рядом. Смотрит на эти стрелки и квадратики.
Снаружи их жизнь ничего особенного не показывает. Та же квартира, те же люди, та же нехватка денег и времени.
Но внутри в этот момент Маша наконец перестаёт спорить с невидимой мамой, с воображаемым прошлым и будущим.
Она просто сидит рядом с человеком, которого когда-то выбрала наперекор, а сейчас видит без этого «наперекор».
Лера стучит в дверь:
— Я чай заварила. Настоящий, не пакетики. Пойдёмте, остынет.
И Маша поднимается.
Не потому что «так надо».
А потому что в эту минуту ей действительно хочется быть со своими — какими они есть: с глупостями, чужими браслетами, вечными поисками себя и странными идеями.
Без правильных выборов.
Без чужих голосов в голове.
Просто вместе, здесь и сейчас.
