Сто восемьдесят тысяч рублей лежали в мусорном баке между пакетом с объедками и пустыми бутылками из-под пива. Но Елена об этом ещё не знала.
Она припарковала машину у ворот и заглушила мотор. В сумке лежала папка с анализами — врач сегодня сказал, что шансы есть. Маленькие, но есть. Протокол ЭКО можно начинать через три недели.
Лена позволила себе улыбнуться. В сорок лет каждая такая новость — как глоток воздуха.
Она толкнула калитку.
На её газоне — том самом, за который она платила садовнику пять тысяч в месяц — стоял надувной детский бассейн. Ядовито-розовый, с облезлыми дельфинами на бортах. Рядом валялись пластиковые игрушки, упаковки от чипсов, одноразовые тарелки.
На её веранде, в её плетёном кресле сидел незнакомый парень в одних шортах и курил кальян. Сладковатый дым полз в открытые окна гостиной.
— Вы кто? — Лена шагнула вперёд.
Парень лениво повернул голову.
— А вы?
Входная дверь распахнулась. На пороге появилась Алина — падчерица, дочь Игоря от первого брака. В коротком топе, с полуторагодовалым сыном на руках.
— О, Лен, привет! А мы тут сюрприз решили сделать.
— Сюрприз? — Лена почувствовала, как кожа на шее начинает гореть. Нейродермит — старый враг, который всегда возвращался в минуты сильного стресса. — Где Игорь?
— Папа в магазин поехал. За углём. Шашлыки будем делать.
Алина спустилась с крыльца, по-хозяйски отпихнула резиновую утку с дорожки.
— Познакомься, это Денис, мой муж. А это Владик, твой внучатый… ну, как это называется. Мы решили у вас пожить до осени. В городе душно, ребёнку нужен воздух. Папа сказал — приезжайте, места много.
Лена молча прошла в дом.
В прихожей — гора обуви. Чьи-то кроссовки, грязные сандалии, трёхколёсный велосипед. На зеркале — жирный отпечаток ладони.
Она заглянула в кабинет. В комнату, где стоял рабочий компьютер, плоттер для выкроек, где на стеллажах лежали ткани — итальянский лён, японский хлопок, — которые она заказывала для клиентов.
Ткани были свалены в угол. На раскройном столе лежала цветастая клеёнка, а на ней — упаковка подгузников, влажные салфетки, погремушки. Компьютер стоял на полу, придвинутый к стене.
— Алина!
Падчерица появилась в дверях, жуя яблоко.
— Чего кричишь? Ребёнка напугаешь. Нам комната нужна была. Папа сказал, ты здесь всё равно редко работаешь.
— Редко? Это мой заработок. Это мой дом.
— Ой, ну начинается, — Алина закатила глаза. — Папа тут тоже живёт, между прочим. Он веранду своими руками строил.
Во двор въехал пыльный «Дастер».
Лена вышла на крыльцо. Шея горела.
Игорь вылезал из машины — довольный, раскрасневшийся, с пакетами угля. Увидел жену и чуть замешкался, но тут же расплылся в улыбке.
— Ленок! Ты рано сегодня. Смотри, кто приехал — Алинка с семьёй. Погостят немного, пока жара.
— Немного — это сколько?
— Ну, месяц-другой. Куда им в однушке с ребёнком? А тут воздух, речка. Я же отец, не могу дочь на улицу выгнать.
— Игорь, — Лена старалась говорить ровно. — У меня через три недели процедура. Мне нужен покой. Нам нужно было это обсудить.
— Да ладно тебе, — он поставил уголь на землю. — Подумаешь, дети пошумят немного. Это же семья. И потом, я тут тоже хозяин. Я эту веранду своими руками…
— На мои деньги.
— Что?
— Доски, крепёж, морилка — я оплачивала. Ты работал три выходных. Это даёт тебе право заселять сюда людей без моего ведома?
Игорь побагровел.
— Я мужчина в доме! Я тут всё делаю — траву кошу, снег чищу, крышу чинил в прошлом году!
Денис вышел на крыльцо, выпуская кольца дыма.
— Алин, твоя мачеха чего такая нервная? Батя же сказал — можно.
Лена посмотрела на них. На Игоря, который задирал подбородок. На самодовольного зятя. На Алину в окне, которая снимала сцену на телефон.
— Дом, — сказала она тихо, — оформлен на меня. Наследство от тёти. До брака. Ты здесь прописан, Игорь. Только прописан.
Она развернулась и пошла на кухню. Руки подрагивали. Нужно выпить воды, успокоиться.
Открыла холодильник.
На полках теснились кастрюли, пакеты с сосисками, майонез, пиво. Много пива.
Нижняя полка. Отсек, где она хранила лекарства.
Пусто.
Лена замерла.
Там лежал термоконтейнер с препаратами для стимуляции — те самые, импортные, которые знакомая возила из Германии. Три упаковки по шестьдесят тысяч рублей. Сто восемьдесят тысяч. Три месяца ожидания, пока будет оказия.
— Где контейнер? — она не узнала свой голос. — Белый контейнер с нижней полки.
Игорь вошёл на кухню, выкладывая продукты.
— Какой контейнер? А, этот. Алина вчера холодильник разбирала. Сказала, там какая-то просрочка. Выбросила, чтобы место освободить — Владику творожки нужно хранить, детское питание.
— Она выбросила мои лекарства?
— Лен, ну что ты трагедию устраиваешь? Купишь новые. А ребёнку свежее питание важнее твоих витаминов.
Лена медленно закрыла холодильник.
Сто восемьдесят тысяч.
Три месяца ожидания.
Последний шанс.
Они выбросили это ради места под пиво.
— Вон, — сказала она.
— Что? — Игорь замер с батоном колбасы в руке.
— Вон отсюда. Все. Сейчас.
— Ты сдурела? Куда они на ночь глядя? У ребёнка режим, мы шашлыки…
Лена сняла со стены тяжёлую керамическую вазу — подарок клиентки. Руки больше не дрожали.
— У вас пятнадцать минут. Или я вызываю полицию. Порча имущества, незаконное проникновение — статьи подберут.
— Пап, скажи ей! — крикнула Алина из коридора. — Она вообще неадекватная!
Игорь шагнул к жене.
— Положи вазу. Ты истеришь. Я тут хозяин, я веранду…
Лена швырнула вазу в стену — в полуметре от его головы. Осколки брызнули по кафелю. В гостиной заплакал ребёнок.
— Следующая прилетит в лобовое твоей машины. Пятнадцать минут.
Она достала телефон.
— Один-один-два…
Сборы заняли двадцать минут.
Алина швыряла вещи в сумки, не выбирая выражений. Денис молча выносил кальян и колонку. Игорь метался по дому, пытаясь прихватить то дрель, то удлинитель.
— Это я покупал!
— Чек есть? Дрель — подарок коллег. Положи на место.
Когда они наконец погрузились — Алина с мужем в такси, Игорь в свой «Дастер» — уже стемнело.
Он опустил стекло. Лицо — чужое, перекошенное.
— Пожалеешь, Лена. Кому ты нужна — в сорок лет, одна, без детей? Я на развод подам. Половину дома отсужу. Я тут улучшения делал!
— Статья 36 Семейного кодекса, — ответила она спокойно. — Имущество, полученное в дар или по наследству, разделу не подлежит. А твоя веранда — самострой без документов. Уезжай, Игорь.
Он выругался и дал по газам.
Лена закрыла ворота. Проверила засов. Вернулась в дом.
Тишина.
Она прошла на кухню. Осколки хрустели под ногами. Открыла мусорное ведро — пусто. Вынесли.
Схватила фонарик и выбежала к мусорным бакам у ворот.
Первый пакет — объедки. Второй — пустые бутылки. Третий…
Белый контейнер. Вмятина на крышке, пятно от соуса. Она открыла его трясущимися руками.
Хладоэлементы ещё держали холод. Ампулы целы. Все до одной.
Лена села прямо на землю, прижимая контейнер к груди, и заплакала.
Пять лет. Пять лет она терпела его снисхождение, его «я мужик, мне виднее», его вечные «Алинке помочь надо, она же моя кровь». Пять лет выплачивала кредит, который он взял на ремонт квартиры своей матери, — чтобы та не мешала им жить. Думала — семья. Думала — вместе.
А он просто построил веранду.
Два месяца спустя.
Лена сидела на веранде. Перила она заменила — вместо кривого штакетника теперь ажурная ковка. На месте аляповатых фонариков — простые белые плафоны.
Телефон звякнул. Сообщение от юриста: развод оформлен, претензий по имуществу нет.
Машину она продала — ту, что покупали в браке, но регистрировали на неё. Игорь грозился судиться, но документы были железные. Миллион двести тысяч. По закону половина — его. Шестьсот тысяч перевела на его счёт, остальное ушло на долги по кредитке и на врачей.
Врачи сказали: ХГЧ растёт хорошо.
Она положила ладонь на живот. Пока ничего не заметно. Но внутри уже билось что-то новое, только её.
Калитка скрипнула. Мастер, которого она вызвала поменять замок, — старый иногда заедал.
— Хозяйка, принимай работу!
— Иду!
Лена встала, вдохнула осенний воздух. Пахло яблоками и палой листвой. Никакого кальянного смрада. Никаких чужих голосов.
Она была одна.
Но впервые за пять лет она была дома.
