Людмила Петровна открыла дверь, ещё не успев снять халат. На пороге стояла Ксения с Мишей на руках. У мальчика красный нос, мокрые щёки, и он так жалобно всхлипывал, что сердце сжалось.
— Людмила Петровна, здравствуйте! — Ксения шагнула в прихожую, даже не дожидаясь ответа. — Выручайте, умоляю!
Людмила Петровна машинально глянула на настенные часы — без двадцати девять. Суббота. Она только встала, даже кофе не сварила. В квартире пахло сном и тишиной.
— Что-то случилось?
— Миша заболел, понимаете? В садик не берут с температурой, а у меня на работе такой аврал, просто караул! — Ксения говорила быстро, задыхаясь. — Посидите с ним денёчка два-три? Ну пожалуйста, вы же понимаете!
Людмила Петровна взяла внука на руки. Боже, какой горячий! Сорок, не меньше. Мишка прижался к ней, уткнулся мокрым носом в плечо и затих, только грудь вздрагивала от всхлипов.
— А Андрюша где? Он же может…
— Андрей в командировке, — перебила Ксения, стягивая куртку. — Только в понедельник вернётся. Людмила Петровна, ну я же не со зла, просто правда некуда деваться!
Два-три дня. До понедельника. У Людмилы Петровны во вторник запись к кардиологу — полгода ждала, в среду к парикмахеру, в четверг с Таней Ивановной в театр собирались… Но мальчик горит весь, прямо огнём пышет.
— Ладно, оставляй.
— Ой, спасибо вам огромное! — Ксения выдохнула с облегчением и сунула в руки пакет. — Тут вещички, памперсы, лекарства всякие. И деньги на еду вот, три тысячи, хватит же?
Три тысячи на двоих на два дня. Если без излишеств, то хватит.
— Хватит, наверное.
— Ну вы самая лучшая свекровь на свете! — Ксения звонко чмокнула Мишу в макушку. — Мамочка скоро-скоро, солнышко моё!
Хлопнула дверь. И только тогда Людмила Петровна почувствовала, как тяжёл внук. Донесла его до дивана, осторожно положила. Лоб прямо обжигает ладонь. Полезла в пакет — смятые футболки, штанишки. В другом пакете нашла детское жаропонижающее и капли в нос. Всё. Больше ничего.
Она набрала Андрея. Длинные гудки, потом сброс. Написала в мессенджер: «Ксюша оставила Мишу, он сильно болеет, температура высокая. Ты в курсе вообще?»
Ответ пришёл только через полтора часа: «Да, мам, извини. Командировка срочная, ничем помочь не могу сейчас. Спасибо, что взяла его».
Миша проболел два дня, почти не вставая. Ничего не ел — только пил сладкий чай маленькими глотками и плакал. Особенно ночью. Людмила Петровна не спала — качала его на руках по тёмной квартире, пела давно забытые колыбельные (голос садился к утру), каждый час совала ему под мышку градусник. К понедельнику температура немного упала, но появился кашель — хриплый, глубокий, страшный.
Людмила Петровна вызвала врача. Та послушала, нахмурилась, долго писала что-то в карточке.
— Антибиотики нужны обязательно. Бронхит начинается. И вот этот сироп от кашля, хороший, проверенный.
В аптеке Людмила Петровна долго стояла у кассы, разглядывая чек. Антибиотики — восемьсот двадцать рублей. Сироп — пятьсот семьдесят. Из трёх тысяч осталась тысяча шестьсот десять. На еду. На неделю, получается, если экономить.
Во вторник она позвонила Ксении. Четыре гудка, сброс. Написала: «Ксюш, у Миши бронхит, купила антибиотики за свои. Когда заберёшь его?»
Ответа не было ни вечером, ни утром в среду.
В среду она снова позвонила Андрею.
— Слушай, мам… — Сын вздохнул так тяжело, что она сразу поняла: что-то не то. — Ксюха в отпуск уехала.
У Людмилы Петровны похолодели руки. Телефон чуть не выскользнул.
— Куда… в отпуск?
— Ну она устала очень, решила отдохнуть. Я сам только вчера узнал, честно. Она сказала — ты же согласилась посидеть.
— Я согласилась на два дня! — голос сорвался на визг, она закусила губу. — Андрей, куда она уехала?
— В Турцию. На две недели по путёвке.
Две недели. Четырнадцать дней. Людмила Петровна медленно опустилась на табуретку прямо в прихожей. Ноги не держали. В ушах звенело.
— Андрюш, послушай… У меня во вторник была запись к кардиологу. Я отменила. В среду парикмахерская — тоже отменила. У меня пенсия двадцать четыре тысячи рублей. Коммуналка восемь тысяч. Остаётся шестнадцать на весь месяц — на еду, на лекарства мои, на всё. Твоя жена оставила три тысячи. Я уже полторы потратила на антибиотики для Миши. Полторы тысячи, Андрей!
— Мам, ну я не знал…
— ОНА СКАЗАЛА МНЕ — ПАРА ДНЕЙ!
Крик эхом отразился от стен. В комнате Миша испуганно заплакал. Людмила Петровна зажала рот ладонью, досчитала до десяти, пока руки тряслись.
— Андрей, когда ты вернёшься из командировки? — спросила она уже тише, почти шёпотом.
— В пятницу самолёт.
— В пятницу вечером забирай сына. Всё, я сказала.
Она положила трубку и сидела, глядя в пустоту. Потом встала, пошла к Мише, взяла его на руки, прижала к себе. Он всё ещё всхлипывал, горячий, маленький, родной.
Миша шёл на поправку медленно, как улитка. Кашель держался целую неделю, грудь хрипела. Аппетит вернулся на пятый день — и тут началось: «Баба, есть хочу!» каждые два часа. Каши, супы, куриные котлеты. Тысяча шестьсот рублей закончились на шестой день.
Людмила Петровна полезла в свои — те шестнадцать тысяч, что остались от пенсии до конца месяца. Покупала самое дешёвое: макароны по акции, гречку, куриные голени вместо грудки. Мише хотелось йогуртов с клубникой, бананов, яблок сладких. Она покупала по чуть-чуть, считая каждую копейку прямо у кассы. Стыдно было перед продавщицей.
По ночам она не спала. Миша просыпался, плакал, звал маму хриплым голосом. Людмила Петровна качала его, прижимая к больной спине, пела колыбельные до полной хрипоты. Утром вставала разбитая, с острой болью между лопаток — шестьдесят два года это не тридцать, спина не прощала ночей на детской раскладушке и на руках.
На восьмой день она зашла в соцсети проверить сообщения. И увидела фотографию Ксении в ленте.
Ксения на пляже. В ярком купальнике. С коктейлем в руке, красивая, загорелая, счастливая. Подпись: «Наконец-то отдыхаю! Так нужна была эта перезагрузка»
Людмила Петровна долго смотрела на фотографию. Потом, не думая, написала в комментариях: «Как Миша?»
Ксения ответила через три часа: «Людмила Петровна, спасибо, что сидите! Целую вас!»
Как Миша. Она даже не спросила как.
Людмила Петровна заблокировала её. Впервые за семь лет, что Ксения была в семье.
В пятницу вечером, уже в темноте, пришёл Андрей. Один.
— Привет, мам. Ну как тут дела? — Он выглядел уставшим, помятым.
— Забирай сына.
— Щас заберу, конечно. Ксюха завтра прилетает с утра, я к ней сразу отвезу Мишку.
Андрей прошёл в комнату. Миша спал на диване, обнимая плюшевого медведя. Сын постоял, глядя на него, потрепал ребёнка по волосам.
— Вырос-то как…
— За две недели дети не вырастают, — сухо сказала Людмила Петровна. — Собирай вещи быстрее.
Андрей молча собрал сумку, накинул Мише курточку, взял его на руки. Мальчик проснулся, испуганно заморгал, увидел незнакомое — папино — лицо в темноте и заплакал:
— Баба… хочу к бабе…
Людмила Петровна поцеловала внука в тёплую макушку, в щёку, отвернулась к окну, чтобы он не видел слёз.
— Мам… — Андрей помялся у двери с сумкой в руке. — Ты только на Ксюху не сердись сильно. Она правда устала, она же весь год с ребёнком…
— Я не сержусь.
— Она хорошая мать в целом. Просто нужна была передышка…
— Андрей, иди уже.
Он ушёл. Дверь закрылась с глухим щелчком.
Людмила Петровна прислонилась к ней спиной, потом медленно съехала вниз, села прямо на пол в тёмной прихожей. Две недели. Четырнадцать дней без выходных, без сна, без своей жизни, без денег. Потому что невестка «устала» и решила, что бабушка справится. Всегда справлялась ведь.
На следующий день, в субботу, часов в одиннадцать позвонила Ксения. Голос звонкий, довольный:
— Людмила Петровна, здравствуйте! Мы уже дома! Спасибо вам огромное-преогромное! Вы так нас выручили!
— Пожалуйста, — ответила Людмила Петровна ровным голосом.
— Миша такой довольный, говорит — у бабы было хорошо! Я так рада, что он вас не напряг!
— Рада.
— А вы знаете, я так классно отдохнула! Такая красота там была! Море тёплое, солнце, экскурсии! Я вам фоточки скину обязательно, посмотрите!
Людмила Петровна молчала, стискивая зубы.
— Людмила Петровна? Вы слышите меня?
— Слышу.
— А что вы такая… немногословная? Обиделись на что-то, что ли?
— Не обиделась.
— Ну и хорошо! А то я уж думала… — Ксения засмеялась, легко и беззаботно. — Слушайте, хочу сразу предупредить — у меня через месяц ещё отпуск небольшой выпадает. Неделька всего. Может, опять Мишку к вам привезём на денёчки?
У Людмилы Петровны перехватило дыхание. Сердце ухнуло вниз.
— Нет.
— Как это нет? — удивление в голосе.
— Не привезёте больше.
— Почему?! — уже раздражённо. — Вы же бабушка! Это ваш родной внук!
— Я бабушка. Но не няня на подмене.
— Что?! — Ксения растерялась на секунду. — Так мы же вас не напрягаем особо! Один раз всего попросили!
— Ты попросила на пару дней, Ксюша. Уехала на две недели.
— Ну и что? Разве это проблема какая-то?
Людмила Петровна закрыла глаза, сжала телефон так, что пальцы побелели, а в суставах заныло.
— Ксения, послушай меня внимательно. Я пенсионерка. Мне шестьдесят два года. Моя пенсия — двадцать четыре тысячи рублей. Ты оставила три тысячи. Я потратила полторы на лекарства для Миши. Остальное ушло на еду. Я лезла в свои деньги, на которые мне жить оставшийся месяц.
— Ну так вы же бабушка! — голос Ксении повысился. — Разве жалко что ли для родного внука?!
— Не жалко. Мне жалко, что ты меня обманула.
— Я не обманывала вас!
— Ты сказала — пара дней. Уехала на четырнадцать. Не отвечала на звонки. Не спрашивала ни разу, как ребёнок. Зато выкладывала фотографии с пляжа.
— Так я же отдыхала! Имею право!
— От ребёнка отдыхала?
Повисла тишина. Людмила Петровна слышала, как Ксения дышит в трубку — часто, раздражённо.
— Людмила Петровна, вы чего прицепились? — голос стал жёстким. — Я один раз за всю жизнь попросила вас помочь!
— Попросила на пару дней. Обманула. Больше не попросишь.
— Как это не попрошу?! — Ксения уже кричала. — Вы обязаны помогать!
— Я никому ничего не обязана.
— Вы — бабушка, вы должны!
— Нет. Ты — мать. Твоя обязанность — растить своего ребёнка. Моя — помогать, когда меня попросят честно. Помогать. А не заменять тебя на две недели, пока ты коктейли пьёшь на пляже и постишь фотки.
— Да вы совсем… — Ксения оборвала себя, но Людмила Петровна услышала что хотела сказать невестка.
— Нет. Это я наконец пришла в себя.
— Андрей об этом узнает! Я ему всё расскажу!
— Он уже знает. Я сама ему всё рассказала.
Ксения бросила трубку. Гудки были такие короткие и злые.
Через час позвонил Андрей. Голос встревоженный, почти испуганный:
— Мам, что происходит?! Ксюха плачет!
— Спроси её почему. Пусть правду скажет.
— Она говорит, ты отказалась сидеть с Мишей, послала её! Как так?!
— Правильно она говорит.
— Мам, ты шутишь?! Ты же бабушка родная!
— Андрей, — Людмила Петровна говорила медленно, отчеканивая каждое слово, чтобы он услышал, чтобы дошло, — твоя жена меня обманула. Сказала — пара дней. Уехала на четырнадцать. Оставила три тысячи рублей. Лекарства для Миши стоили полторы. Я две недели не спала по ночам, потому что он болел с температурой. У меня спина до сих пор не разгибается. Я потратила свою пенсию. Отменила все свои дела. И твоя жена даже не извинилась. Даже спасибо толком не сказала.
— Мам, ну она устала, ей тяжело с ребёнком…
— А мне не тяжело?! Мне шестьдесят два года, Андрей! У меня больная спина, у меня давление скачет, у меня своя жизнь была!
— Но она же мать, ей тяжелее всех…
— Тогда пусть не рожает, если не готова!
Повисла мёртвая тишина. Людмила Петровна сама испугалась своих слов, но не взяла назад.
— Мам… ты это серьёзно? — голос Андрея дрожал.
— Абсолютно серьёзно. Хотите оставить Мишу — ищите няню. Платите деньги. Я больше не буду бесплатно заменять его мать.
— Няня стоит пятьдесят тысяч в месяц! Мы таких денег не потянем!
— Андрей, это твои проблемы. Не мои.
— Но ты же всегда помогала нам! Когда Миша родился, ты два месяца с ним сидела, помнишь?!
— Помогала, когда меня просили нормально. На день-два, когда нужно. А сейчас твоя жена решила, что я — бесплатная круглосуточная няня, которую можно обмануть и исчезнуть на две недели. Нет. Больше так не будет.
— Мам, ты неадекватная просто! Мы семья!
— Может быть, я неадекватная. Зато больше не буду нянчить вашего ребёнка, пока вы отдыхаете и загораете.
Она положила трубку. Руки тряслись. Села на кухне, налила себе воды, выпила залпом. Потом ещё один стакан.
Прошла неделя тишины. Не звонили ни Андрей, ни Ксения.
Людмила Петровна ходила наконец в поликлинику — попала к кардиологу через два дня после отмены, места освободились. Врач посмотрела спину (Людмила Петровна не сказала почему болит), выписала лекарства и мазь. В аптеке на кассе пробила четыре тысячи двести рублей. Людмила Петровна купила только самое необходимое — на две тысячи. Остальное отложила на потом.
В парикмахерскую так и не сошла. Денег не хватило. Остриглась сама над раковиной, косо, некрасиво.
Через две недели пришло сообщение от Ксении: «Людмила Петровна, может, всё-таки поговорим нормально? Миша вас каждый день спрашивает, где баба».
Людмила Петровна читала сообщение долго, перечитывала. Внук. Её кровный внук. Которого она качала по ночам, кормила с ложечки, лечила, целовала.
Написала коротко: «Передай Мише привет от меня. Скажи — бабушка его очень любит».
Больше не ответила.
Ксения написала снова через три дня, уже с раздражением: «Ну что вы как маленькая право? Обиделись из-за такой ерунды?»
Ерунда. Две недели без сна, без денег, без своей жизни — это ерунда для неё.
Людмила Петровна заблокировала её номер окончательно.
Андрей звонил теперь раз в неделю по субботам. Говорил о погоде, о работе, спрашивал про здоровье скомкано. Ни разу не извинился. Ни разу не спросил, как она на самом деле, тяжело ли было.
Прошёл месяц. Людмила Петровна мыла посуду вечером, когда пришла СМС с незнакомого номера: «Это Ксения. Новый телефон купила. Людмила Петровна, ну хватит уже дуться как ребёнок! У меня опять отпуск через неделю. Неделька всего. Можем Мишеньку привезти? Он вас правда спрашивает».
Людмила Петровна вытерла руки полотенцем, удалила сообщение. Заблокировала номер, не думая.
Написала Андрею: «Скажи своей жене — пусть больше не пишет и не звонит. Никогда».
Он ответил быстро: «Мам, ты перегибаешь палку. Это же твой родной внук, твоя кровь».
«Это твой сын. Твоя ответственность. Не моя. Я бабушка, а не мать ему».
Больше не отвечала.
Прошло ещё два месяца.
Людмила Петровна сидела на кухне поздним вечером, пила остывший чай с баранками. Одна. На полке над столом стояла фотография Миши в рамке — она распечатала ещё в те две недели, когда он был с ней. Смотрела на неё каждый день и плакала. Тихо. По ночам, когда некому слышать.
Скучала нестерпимо. Но назад дороги не было.
Цена границы — внук. Высокая цена. Слишком высокая, если честно.
Но Людмила Петровна больше не была бесплатной няней для невестки, которая считала две недели обмана «ерундой», а бабушкины деньги и здоровье — чем-то само собой разумеющимся.
И она ждала. Ждала хотя бы одного слова — «извини». Простого, короткого, честного. Которого не будет.
Потому что Ксения ждала другого — что бабушка сдастся первой. Позвонит сама. Попросит увидеть внука. Согласится сидеть снова.
Но не дождётся.
Телефон лежал на клеёнчатой скатерти рядом с чашкой. Молчал. Людмила Петровна смотрела на него и думала: кто сдастся первым?
Никто. Вот в чём беда.
Патовая ситуация. Которая может тянуться годами.
Пока внук растёт без бабушки. А бабушка стареет без внука.
Но границу, которую она наконец поставила после шестидесяти двух лет жизни, Людмила Петровна не отпустит. Не может больше.
Потому что «пара дней» превратилась в четырнадцать. И «спасибо» так и не прозвучало настоящего.
Только «ерунда».
