Владислав сидел, развалившись в видавшем виды кожаном кресле, и, казалось, смотрел прямо перед собой. Но на самом деле он ничего не видел. Его взгляд упирался в пустоту, где, как на киноленте, вновь и вновь прокручивались события вчерашнего вечера. Странно, как одно радостное известие может обернуться такой тяжестью на душе.
Он встречался с Софьей всего месяц, срок небольшой, но и немалый, если учесть, что Софья умела завладеть вниманием мгновенно. Легкая, жизнерадостная, всегда сияющая, словно шёлковая лента на ветру. Рядом с ней Владислав чувствовал себя одновременно и возвышенным, и неловким. Он никогда не был скуповатым человеком, скорее, расчетливым, но жизнь научила его иначе смотреть на каждую копейку. Прежде чем что-то обещать женщине, тем более молодой, красивой, привыкшей к вниманию, он должен быть уверен, что способен обеспечить ей достойную жизнь. А пока… пока его зарплаты архитектора хватало лишь на спокойное существование и выплату ипотеки.
Работа ему нравилась. Он и мечтал когда-то о том, чтобы чертить линии будущих зданий, продумывать каждую деталь, делать город лучше. И вчера его мечты будто сделали шаг вперед: шеф сообщил, что проект Владислава принят комиссией. Поздравления коллег звучали искренне. В тот момент он чувствовал гордость, даже какое-то трепетное ожидание нового этапа в жизни.
Но он тогда не понимал, откуда Софья узнала об этом? И уж тем более, как успела, словно между делом, пригласить его вечером в ресторан «отметить успех».
Софья умела выбирать места: зал был роскошный, с хрустальными люстрами, блестящими бокалами, негромкой живой музыкой. Владислав заранее знал: вечер обойдётся ему недешево. Но мужчина есть мужчина: отказаться он не мог. Он считал, что мужчина обязан платить за женщину, особенно если она так искренне радуется за него.
Он помнил, как выбирал рубашку, гладил воротник, проверял, не блестят ли ботинки. И хоть в голове неприятно стучала мысль о тратах, в душе он ощущал приятное волнение: с Софьей всегда было легко, она будто наполняла всё вокруг светом.
Но теперь, сидя в своём тесном кресле, один, в маленькой квартире с недокрашенными стенами, он ясно видел то, что не заметил тогда. Вчера был не просто вечер. Не просто приглашение.
Вчера началась совершенно другая история. История, которая, словно набежавшая волна, подбиралась к нему, только он ещё не понял, насколько сильным будет удар.
Он вздохнул, медленно провёл ладонью по лицу и закрыл глаза. В груди неприятно тянуло. Может, предчувствие? А может, понимание чего-то важного, что он ещё не мог сформулировать.
— Софья… — вздохнул он, не открывая глаз.
Имя прозвучало будто упрёк самому себе.
Вчерашний вечер не давал ему покоя. Каждое ее слово, каждый взгляд, каждая улыбка — всё теперь казалось значимым, вплоть до незначительных деталей. Он не мог отделаться от чувства, что попал в ловушку, которую не заметил вовремя.
Было что-то в том ужине, что обеспокоило его ещё тогда, но он не придал значения. Теперь же осталось только пересматривать, анализировать, сопоставлять.
Как только Софья переступила порог ресторана, Влад услышал, как каблуки уверенно простучали по мраморному полу, и она, как всегда, вошла так, будто освещала собой весь зал. На ней было элегантное платье цвета тёплого шампанского, а в ушах — маленькие алмазные звёздочки, переливавшиеся при каждом движении.
Но Владислав заметил главное не в ней. А в том, кто сидел за столиком в глубине.
Сергей Иванович, его босс, человек строгий, всегда подтянутый, даже в нерабочее время выглядевший как будто только что сошёл со страницы журнала о деловом успехе. Влад от неожиданности замер на секунду. Он не мог понять, что делает шеф здесь, да ещё и один.
Но Софья направилась именно к тому столику.
Сердце у Влада ухнуло. Чувство тревоги накрыло с головой. Он двинулся следом, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутри уже смешались растерянность и предчувствие чего-то нехорошего.
Сергей Иванович приподнялся, протянул руку:
— Поздравляю, Владислав. Проект достойный. Комиссия впечатлена.
Влад машинально пожал руку, пытаясь скрыть смятение, но босс уже продолжал:
— А вот чего ты, наверное, не ожидал… — Сергей Иванович улыбнулся, но улыбка была хищной, хоть и прикрытой вежливостью. — Твоя невеста — моя дочь.
Он сказал это так буднично, словно объявил, что сегодня хорошая погода.
У Влада внутри всё оборвалось. Он даже выпрямился, будто его кто-то толкнул.
— Мы с Соней сразу договорились, — продолжал босс, как будто заранее готовил речь, — никто не должен был знать, чья она дочь. Она хотела найти человека, который полюбит её не за деньги и связи. А я… ну что ж, я всегда присматриваю за своей красавицей. Сонечка — моя единственная дочь. Я обязан сделать всё, чтобы она была счастлива.
Было ощущение, что слова Сергея Ивановича падают на Владислава тяжелыми камнями. И каждый камень оставляет вмятину. Он молчал. Даже не знал, что сказать.
Перед глазами всплыло: как он дарил Софье три скромные розы, стесняясь, что больше нельзя; как выбирал шоколадку подешевле, стараясь угадать её вкус; как радовался, что она принимает всё с такой искренней улыбкой.
Теперь же всё это выглядело нелепо.
Софья — дочь владельца огромного архитектурного бюро. Девушка, которая могла позволить себе любую сумочку, любой салон красоты, любой отдых. Она, возможно, даже не замечала, что он экономил. Или… замечала? И играла? Мысль резанула, заставив Влада сглотнуть.
Сергей Иванович, будто не замечая потрясения молодого архитектора, продолжал:
— Главное, ты парень серьёзный и ответственный. Я уверен, что о Сонечке ты будешь заботиться. Сильный мужчина — это тот, кто обеспечивает свою женщину всем необходимым.
«Всем необходимым» — слова давили, словно плита. Влад понял: вот оно, ядро всей этой встречи. Вечер стал похож на длинный экзамен, который он не просил сдавать. Пока официант приносил блюда, Сергей Иванович увлекся беседой о новых проектах:
— Владислав, если ты и дальше будешь показывать такой уровень, я подниму вопрос о твоём переходе на должность руководителя отдела. Человек, который входит в семью, должен подниматься, это логично.
Софья слушала, наклонив голову, играя кулоном на шее. Она была разом и дочерью, и принцессой, и вершиной, к которой, как теперь подразумевалось, он должен стремиться.
Но Влад чувствовал только, как его сжимает внутри с каждой минутой туже.
К концу ужина он будто оглох. Слова босса больше не доходили. Ему казалось, что он смотрит на всё со стороны, как чужой человек.
Особенно сильно Влада задело вовсе не признание босса, не его намёки на карьерный рост и даже не разговор о «семейных традициях». А одна фраза, сказанная так буднично, будто речь шла о погоде.
— Сонечка у меня работает только сейчас, — произнёс Сергей Иванович, легко откинувшись на спинку стула. — А когда выйдет замуж, пусть сидит дома. Женщина создана для уюта, для очага. Муж должен обеспечивать всё остальное.
«Сидеть дома». «Обеспечивать всё остальное» —Эти слова словно вонзились в виски Влада. Он представил: утро, Софья, не желающая вставать до полудня;
её любимые магазины, где одна сумочка стоит половину его зарплаты;
её ужины в ресторанах, «потому что атмосфера лучше, чем дома»;
её апартаменты с дизайнерскими диванами, на которых он боялся даже присесть грязными после работы руками.
И всё это… на его одном кошельке.
Он, который до сих пор спал на своём стареньком диване в квартире, где каждый сантиметр стен напоминал о кредите. Он, который откладывал каждую тысячу, лишь бы быстрее выплатить ипотеку. Он, который ещё несколько лет планировал ездить на автобусе, потому что покупать машину для него сейчас — роскошь.
Софья же не считала деньги. Она жила легко, будто мир создан для её удовольствий. Вчера она хвасталась новой сумочкой, маленькой, блестящей, с золотой фурнитурой. Влад усмехнулся тогда, не подав вида, что эта «малышка» стоит дороже его ежемесячного платежа банку. А ещё платье, купленное в бутике, и туфли, которые, по её словам, «нельзя было не взять».
Он представлял, как будет жить дальше, если они поженятся. Как она будет ждать от него «достойного уровня жизни», и как он будет работать ночами, соглашаясь на все проекты подряд, лишь бы успеть оплатить её желания.
И чем больше он думал, тем отчётливее понимал: они из разных миров. Внешне — блестящая пара. Внутренне: две вселенные, которые никогда не соприкоснутся.
Но кульминацией вечера стало даже не это. Когда ужин подошёл к концу, Софья положила ладонь ему на руку и тихо сказала:
— Поехали ко мне. —Сказала так, будто это естественно. Будто он должен быть в восторге от перспективы провести ночь в её роскошных апартаментах, где каждая деталь стоила как половина его мебели.
Они вышли в прохладный вечер, сели в такси. Дом Софьи поражал своей роскошью каждый раз: стеклянные балконы, огромный холл, ковры, лифт, который ехал почти беззвучно. Влад вошёл в квартиру, и глаза сразу зацепились за роскошные подсвечники на камине, за мягкий серый диван, за огромный ковер, на котором он невольно замедлил шаг, боясь «наступить не туда».
Но вместо восхищения его охватила другая мысль: он никогда не сможет дать ей ничего подобного.
Софья, казалось, не замечала его состояния. Она подошла ближе, улыбнулась:
— Останься у меня. Зачем тебе ехать туда, в свою пустую квартиру? Ты же устал.
И опять в груди словно нож: «Туда». «Пустая квартира». «Зачем тебе…»
Она даже не произнесла этого с насмешкой, просто констатировала факт. А ему стало так горько, словно она вскрыла то, что он прятал даже от себя.
Он вздохнул:
— Нет. Я поеду домой.
Она удивлённо подняла брови, но больше ничего не сказала, лишь чуть отстранилась.
Он уехал последним автобусом. Сидел у окна и смотрел на своё отражение в стекле с чуть нахмуренными бровями. На остановке вышел, спрятал руку в карман, поднялся по темной лестнице в свою квартиру.
Открыл дверь и почувствовал знакомый запах: смесь старой мебели и обоев, которые он так и не переклеил. Включил тусклую лампу. Он вздохнул и опустился в то самое кресло, что служило ему и кроватью, и другом, и единственным роскошным предметом мебели.
И тогда он сказал вслух, чтобы услышать собственный голос, чтобы подтвердить себе решение:
— На ней я никогда не женюсь.
Утром Владислав вошёл в офис с тяжелой головой и чувством, будто всю ночь разгружал вагоны. Он почти не спал, мысли загоняли его в тупик, выматывали, не давали ни минуты тишины. Но стоило переступить порог архитектурного бюро, как он понял: сон — это лишь малая проблема.
Коридор гудел. Отовсюду слышался шёпот. Его встречали подозрительные улыбки.
Кто-то едва заметно подмигнул, кто-то похлопал по плечу. У Влада от этого внутри всё сжалось: он ещё не успел даже включить компьютер, а уже понял: новость разнеслась.
— Ну ты даёшь! — первым подбежал Пашка из смежного отдела. — С дочкой босса встречаешься! Вот это у тебя стратегия.
— Какая к черту стратегия? — вздохнул Влад, но его уже никто не слушал. Пашка убежал, оставив после себя только ехидный смешок.
У принтера девушки что-то обсуждали, поглядывая в сторону Влада. У кофемашины двое старших архитекторов стояли, покачивая головами, будто рассматривали редкий экспонат.
— Не зря он такой упорный, — сказал один. — Голова у парня работает, куда надо.
Владислав почувствовал, что щеки начинают гореть. Это было неприятно, как будто его поставили на сцену без одежды. Никто не знал правды. Никто не понимал, что он не знал до вчерашнего вечера, кто такая Софья. Никто не видел его вчерашнего ужаса, когда всё стало ясно.
А самое страшное, он понимал, что объяснения никого не заинтересуют.
Он прошёл мимо и нашёл Андрея, своего единственного настоящего друга в коллективе. Тот стоял у окна, задумчиво рассматривая улицу, и только Влад подошёл, как Андрей тихо сказал:
— Ну, брат, поздравляю. Теперь ты почти принц. Осталось только кольцо на Сонечку надеть и всё, считай, обеспеченная жизнь.
Влад дернулся.
— Андрей, — он кивнул ему в сторону пустого переговорного, — пойдём поговорим.
Они зашли, Влад закрыл дверь и выдохнул: наконец-то можно было говорить без посторонних ушей.
— Слушай, — начал он, — я не знал, что она дочь босса. Понятия не имел. И… — он запнулся, — я не собираюсь на ней жениться. Понимаешь?
Андрей повернулся резко.
— То есть ты ей скажешь?
— Да, — глухо ответил Влад. — Я обязан. Я не смогу жить, если начну притворяться. Это не моя жизнь. Не мой уровень и не мои принципы. Я не потяну её. Да и не хочу тянуть.
Андрей медленно почесал затылок, жест, знакомый Владиславу много лет. Это означало, что Андрей думает.
— Влад… — наконец сказал он. — Я тебе скажу прямо. Ты знаешь, какой Сергей Иванович человек. Он мягко улыбается, но когда надо… — Андрей коротко щёлкнул пальцами. — Он сделает так, что ты не только женишься, но ещё и спасибо скажешь. Он не упустит возможность сплавить свою принцессу в надёжные руки.
— Значит, что? Мне молчать? — тихо спросил Влад.
— Нет. Молчать — хуже всего. Но… — Андрей снова почесал затылок. — Ты любишь повторять крылатые выражения, поговорки, так вот вспомни: «с глаз долой — из сердца вон».
Влад нахмурился.
— Да, знаю пословицу. Но при чём здесь она?
— Так вот. В твоём случае это значит: тебе надо пропасть. Испариться полностью. Уволиться и уехать, куда глаза глядят. Иначе тебя заставят на ней жениться одним махом.
Слова ударили Влада как выстрел. Уехать? Оставить всё, чего он добивался?
Но чем больше он думал, тем отчётливее понимал: Андрей прав. Софья не поймет его решения. Босс — тем более. А останется он и окажется в чьей-то игре, где ему будет отведена роль, которую он ненавидит.
Он провёл рукой по лицу.
— Значит, ты считаешь, что это единственный способ?
Андрей вздохнул:
— Влад, я знаю тебя. Ты честный, прямой. Ты не сможешь жить рядом с ней, делая вид, что тебе всё нравится. Не умеешь ты играть богача. А босс… он не потерпит отказа. Он сильный. Он привык получать то, что хочет.
Влад опустил взгляд. Пальцы дрожали.
— Знаешь, — сказал он наконец, — вчера я думал, что просто устал. А сегодня понял: я не её мужчина. И она не моя женщина. Мы абсолютно чужие. —Он поднял глаза на друга.— К утру у меня созрело окончательное решение.
Андрей кивнул, будто уже догадался.
— Я расплачусь со всеми долгами и уеду. Найду работу в другом городе. Начну всё с нуля. Софью я не вытяну ни по деньгам, ни по характеру. Остаётся одно: уйти.
В переговорной повисла тишина.
Андрей протянул руку и хлопнул его по плечу.
— Если решил, делай. Тут уже не до романтики. Спасай свою жизнь, пока не поздно.
Владислав глубоко вздохнул. Точка была поставлена.
