Звук открывающейся двери заставил ее только зло сжать губы. Ольга, не отрывая взгляда от раковины, где мыла посуду после ужина, почувствовала, как у нее внутри все сжалось в знакомый тугой узел. Поздно. Опять явилась поздно.
— Привет, Соня спит?
Алина говорила тихо, с какой-то просительной интонацией. Ольга вытерла руки, и, не оборачиваясь, прошипела:
— Ребенок спит, а я нет. Соне в сад надо вещи ещё погладить.
—Ой, прости, просто фильм долгий попался.
Ольга посмотрела на дочь, которая изучала полки холодильника. Её щёки горели ярким румянцем, глаза блестели.
— Фильм долгий попался, — передразнила дочь Ольга. — Хорошо пристроилась. Или у тебя бесплатная няня появилась. Точно, это же я.
Алина вздохнула, чем ещё больше вывела мать из себя. Ольга отшвырнула полотенце и с силой захлопнула перед носом дочери дверку холодильника.
— Мам, ну что ты начинаешь. Ты же бабушка, неужели тебе сложно посидеть с внучкой? Мне тоже нужно жить. Неужели я не заслужила один вечер в неделю?
— Один? — Ольга прищурилась. — В прошлую среду были «корпоративные посиделки». В пятницу — день рождения подруги. В воскресенье ты «просто вышла прогуляться» и пропала на шесть часов.
— Я не пропала, — Алина повысила голос, потом осеклась, прислушавшись к тишине за стеной. — Мама, ты же знаешь, я ездила на подработку.
— Подработка за счет нервов своей матери? Отлично устроилась. Иди уже спать. Завтра в семь буди Соню, сама собирай ее в сад и отводи. У меня запись к стоматологу.
— В семь? Мам, ты что, мне же на работу,— в голосе Алины зазвенела искренняя паника.
— Мне тоже, если ты не заметила.
— Тебе к к девяти!
— Знаешь что, родная, я устала. Когда несколько лет назад ты приползла ко мне с ребенком после развода, я приняла тебя. Только вот никто мне не говорил, что ты плавно повесишь своего ребенка мне на шею, — высказалась Ольга. Голос ее задрожал от накопленной злости. — Понимаешь, Алина? Я вырастила тебя и имею право жить своей жизнью. Я устала.
Алина смотрела на нее, и в ее глазах мелькало что-то обидчивое, детское.
— Если бы не развод… Если бы не он козел…
— Перестань, — резко оборвала Ольга. — Он козел, жизнь несправедлива. Это все уже было. Речь о том, что происходит здесь и сейчас. Ты живешь на моей территории, по моим правилам. И главное правило — ребенок твой, и ответственность за него — твоя. Понятно?
Алина молча кивнула,отвернулась и поплелась в спальню, которую занимала вместе с дочкой. Ольга осталась одна. Она присела на стул, закрыла лицо ладонями. В висках стучало. Она думала о той Алине, которую растила — самостоятельной, целеустремленной отличнице, победительнице олимпиад. Куда делась та девушка? Ее подменили на эту вечно уставшую, обидчивую ищущую приключений женщину, которая пряталась за ширмой от своих же обязанностей.
Недели текли, образуя однородную, утомительную массу. Алина то пыталась «взять себя в руки»: три дня подряд забирала Соню из сада, готовила ужин. То срывалась и шла на свидание, чтобы, как она говорила, устроить свою личную жизнь.
Потом появился Кирилл. Впервые Алина рассказала о ком-то из череды поклонников матери. Зацепил. Он был «порядочным», «с серьезными намерениями», «не боящимся ответственности».
Ольге хотелось надеяться, что все это серьезно. Может, правда, все получится? Дочь создаст новую семью, съедет она наконец-то отдохнёт. Надежда прожила ровно три месяца.
Однажды вечером Алина вернулась рано со свидания. С глазами, опухшими от слез, и шмыгая носом. Она прошла прямо на кухню, где Ольга кормила внучку.
— Все, — хрипло сказала Алина, упав на стул. — Кончено.
— Что кончено? — осторожно спросила Ольга, докармливая Соню.
— С Кириллом все. Оказался таким же, как все. Говорил, что готов к отношениям с ребенком. А сегодня завел разговор, что «не готов в ближайшие годы к еще одному ребенку, нужно встать на ноги». А я… я ведь уже…
Она не договорила, положила голову на стол. Плечи ее вздрагивали. Оля потянулась, погладила дочь по волосам.
— Не пугай Соню. Успокойся. Значит, не судьба. Не тот человек. Найдешь другого.
— Не найду! — всхлипнула Алина. — Все они хотят легких отношений. Без детей, без обязательств. А я уже с багажом. Я уже испорченный товар.
— Не смей так говорить! — жестко сказала Ольга. — Ты не товар. И Соня — не багаж. Просто нужно время. И тот, кто действительно тебя полюбит, полюбит и ее.
Алина долго плакала. Потом, вытирая лицо, сказала с новой, какой-то ожесточенной решимостью:
— Ты права. Нужно время. И нужно сосредоточиться на себе.
Ольга кивнула, ободренная. Наконец-то здравые мысли. Только вот рано она радовалась.
Прошла неделя. Алина была странно спокойна, будто бы её мысли были где-то далеко. Помогала по дому больше обычного, играла с Соней. Все рухнуло в обычный четверг.
Соня смотрела мультики, Алина ковыряла ложкой в тарелке с гречкой. Потом резко отодвинула её и сказала:
— Мам, мне нужно с тобой поговорить.
У Ольги похолодело внутри. Этот странный тон не предвещал ничего хорошего.
— Говори.
— Я решила, что буду рожать.
Секунду Ольга не понимала, что несёт дочь. Рожать? Она беременна? От кого?
— Ты бредишь?
— Я беременна от Кирилла.
— Но вы же расстались!
— Из-за этого и расстались. Он против этого ребенка.
В комнате повисла густая тишина. Ольга почувствовала, как в ушах тоненько зазвенело. Она медленно, как в замедленной съемке, поставила чашку на стол.
— Повтори.
— Я беременна. И я буду рожать.
— Ты с ума сошла! От одного ребенка ты сбегаешь на свидания, как школьница с уроков! Квартира двухкомнатная! Мы втроем уже живем, как селедки в бочке! На какие деньги ты жить собралась? На мою зарплату? Ты в декретный свалишь, а я тебя кормить буду? Ты чем думаешь?
Алина выпрямилась.В ее глазах горел тот самый огонь непоколебимой, наивной уверенности.
— Хватит, мама, меня учить жить. Я взрослая женщина! У не пойду на прерывание только потому, что ты так хочешь. Это мое тело и мое решение!
— Твое решение?! — Ольга вскочила, стукнув ладонью по столу. Тарелки звякнули, Соня испуганно вскрикнула.— А кто будет кормить это твое решение? Памперсы покупать? По ночам качать? Двое маленьких детей! Все это ляжет на меня! Опять на меня! Я уже однажды вырастила тебя! Я уже сейчас ращу твою дочь! Ты хочешь, чтобы я до смерти работала нянькой и золушкой в этом доме?
— Я справлюсь сама! — крикнула Алина, тоже вставая. — Я самостоятельная! Я просто прошу у тебя временной поддержки, как мать!
— Я тебе не «временная поддержка»! Я — загнанная лошадь, у которой нет больше сил! И я не дам тебя втянуть себя в эту яму! Это самоубийство! Для тебя, для Сони, и для меня! Ты либо прерываешь эту беременность, либо…
— Либо что? — вызывающе спросила Алина, подбоченившись.
— Либо съезжаешь. Ищешь себе квартиру и живешь со своими решениями сама. Со всеми детьми, которых захочешь родить. Моя помощь закончилась. И мое терпение тоже.
Глаза Алины ярко заблестели. Она сдала кулаки:
— Ты выгоняешь меня? Свою дочь и внучку? На улицу?
— Я ставлю тебе условия, — холодно сказала Ольга, подтянула к себе внучку и успокаивающе стала гладить ее по спине. — Ты хочешь быть самостоятельной — будь. Полностью. Начиная с сегодняшнего дня. Я не буду сидеть с Соней, пока ты задрав хвост, скачаешь по свиданиям. Не буду оплачивать половину коммуналки и продукты. Хочешь рожать — рожай в своем собственном доме, на свою зарплату. Или зарплату того, кто этого ребенка сделал, если он, конечно, есть.
— Мама, как ты можешь так со мной?
— Приземляю тебя, моя дорогая, — парировала Ольга. — Твой первый брак развалился, ребенка ты сбросила на меня. Какой, нафиг, еще ребенок?
— Я тебя ненавижу! — выдохнула Алина и выбежала из кухни, громко хлопнув дверью.
Ольга осталась с внучкой вдвоем. Девочка расплакалась и она принялась ее успокаивать. Какой Алине ещё один ребенок? Она этого не замечает.
Наступили самые тяжелые две недели в их жизни. Алина объявила бойкот. Она не разговаривала с матерью, общалась через Соню. «Скажи бабушке, что я на работе задерживаюсь». «Спроси у бабушки, где мои носки». Она перестала помогать по дому. Совсем. Ольга молча делала все сама: готовила, убирала, водила Соню в сад и забирала. Она тоже не заговаривала первая.
Алина ходила на работу,возвращалась, уходила в свою комнату. Ольга видела, как она тайком глотает какие-то таблетки (витамины? успокоительное?), как она плачет постоянно. Но не сдавалась. Она знала, что сдаться сейчас — значит подписать себе и всем им приговор на долгие годы каторги.
Развязка наступила внезапно. Алина пришла после работы поздно, бледная, с синяками под глазами.
— Я все сделала,как ты и требовала. Теперь живи с этим.
Ольга от злости чуть не отвесила дочери пощечину. Она требовала? Да если бы она не повесила на нее внучку, то ей было бы все равно. Но рожать второго ребенка неизвестно от кого, когда ты первого толком не можешь обеспечить, дикость.
Алина перестала разговаривать с ней. Хвасталась за любую подработку, приходя домой практически ночью. Через полгода познакомилась с каким-то парнем и переехала к нему. С Соней. И полностью перестала общаться с мамой, заблокировав.
Оля сходила с ума. Она понимала, что внучка теперь предоставлена сама себе и все, что сейчас делает дочь, неправильно. И ее злоба разрушает не только их отношение, но и детство ребенка.
Однажды они столкнулись в торговом центре. Алина была с подругой, смеялась. Увидев мать, замерла, кивнула холодно:
— Здравствуйте.
— Алина, — начала Ольга, чувствуя, как у нее перехватывает горло. — С кем сейчас Соня?
— Всего доброго.
Она развернулась и ушла. Ольга же почувствовав, что потеряла что-то важное. Наверное, надо было быть помягче, чтобы не потерять общение. Или она права? Если бы она тогда жёстко не поставила дочь на место, то сейчас бы не гуляла по торговому центру, а стирала бы горы детского белья. И надолго ли все это? Возможно, Алина встретила свое счастье, но если снова все пойдет прахом? Нагло придет к матери, будто бы ничего не произошло? Вопросы, на которые не было ответов…
