Катерина стояла у окна, вглядываясь в темноту двора. Снег медленно падал, покрывая землю белым покрывалом, но её трясло не от холода. Внизу, у подъезда, снова мелькнула тень. Тёмная куртка, знакомый силуэт. Сердце заколотилось, как пойманная птица. «Он здесь».
— Ты думала, я просто так отпущу тебя? — голос Андрея в телефонной трубке звучал глухо, будто из-под земли. — Ты моя. И дети мои.
— Мы разведены, — прошептала она, сжимая телефон до боли в пальцах. — Оставь нас…
— Разведены? — его смех резанул по уху. — Бумажка ничего не значит. Я вернусь. Всегда возвращаюсь.
Их брак рухнул не сразу. Сперва были цветы, обещания, трое детей. Потом — первая измена, которую Катерина простила. Вторую — тоже. Но когда Андрей ударил её в присутствии пятилетней дочки, что-то сломалось.
— Ты сама виновата! — кричал он, швырнув в стену пустую бутылку. — Ты никуда не уйдёшь!
В тот вечер она собрала документы, детей и сбежала к матери. Развод занял месяцы. Андрей не сопротивлялся, но глаза его оставались холодными.
— Это не конец, — шипел он на суде. — Ты ещё поплатишься.
Сначала были звонки. Каждые полчаса. Гудки. Тишина. Потом — сообщения: «Видел, как ты смеялась с этим типом в кафе. Детям рассказать?». Катерина сменила номер. Тогда он пришёл лично.
— Кто он? — Андрей вломился в квартиру, когда она открыла дверь с пакетами из магазина. — Кто этот мужик, с которым ты…
— Уходи! — она встала между ним и детьми, прижавшись спиной к двери в детскую. — Или я вызову полицию!
— Вызови. — Он усмехнулся, приближаясь. — А я скажу, что беспокоюсь за сына. Вдруг ты бросишь их ради гулянок?
Она не успела ответить — он выбежал, хлопнув дверью. На столе осталась записка: «Я всегда буду рядом»
Новые замки не помогли. Однажды утром, вернувшись с пробежки, Катерина обнаружила дверь приоткрытой. Внутри всё было перевёрнуто: ящики выдёрнуты, одежда разбросана. На зеркале в ванной красной помадой (её помадой!) было написано: «Ты моя».
Они остались жить в его квартире, которая была нажита в браке. Благородно, он оставил им ключи, зная, что так может всегда их контролировать.
— Мама, кто это сделал? — дочка Маша прижалась к ней, дрожа.
— Никто, малыш. Показалось.
Но в тот же вечер зазвонил телефон:
— Понравилось? — голос Андрея дрожал. — Я старался.
— Я подам в суд! — закричала она.
— Подавай. А я скажу, что ты неадекватная. Я видел, как ты ходишь по ночам и воешь на луну. Видел как выбегаешь на улицу в тапочках и в халате. Или… — пауза. — Согласишься на мои условия. Дети со мной, а ты будешь в гости приходить.
Слушание длилось три часа. Андрей, в строгом костюме, улыбался, гладя сына по голове.
— Она нестабильна, — говорил он, не глядя на Катерину. — Меняет мужчин, как перчатки. Дети в ужасе. Часто остаются одни дома, голодные, пока мамка налаживает личную жизнь.
— Это ложь! — она вскочила, но адвокат придержал её.
Судья вздохнул:
— У нас нет доказательств преследования. Но, учитывая… эмоциональную нестабильность обоих… — он зачитал решение: дети остаются с отцом, Катерина — два свидания в неделю.
Андрей подмигнул ей, выходя из зала.
— Ты должна бороться, — её подруга Ира сжала её руку. — Собирай доказательства. Звонки, фото, записи.
***
— Это невозможно, — юрист Марина бросила папку с документами на стол. — Без доказательств его угроз суд Европы не станет рассматривать дело.
Катерина сжала в руках флешку с записями: ночные звонки, скриншоты сообщений, видео, где Андрей пытается выломать дверь.
— Но он угрожал увезти детей! — её голос сорвался. — Говорил, что я «никогда их не увижу»!
— Если бы вы сразу обратились… — Марина вздохнула. — А теперь он в Белоруссии. Там другие законы.
Он забрал их в августе. «Поедем в лагерь», — соврал детям. А через неделю прислал фото из Минска: Маша и маленький Тима на фоне незнакомого двора.
«Они теперь здесь живут. Счастливы».
— Как ты посмел?! — Катерина звонила ему десятки раз, но трубку брала только голосовая почта.
В органах опеки разводили руками:
— У отца законные права. А вы… Вы же сами видели судмедэкспертизу? Синяки на руках Маши? — инспектор Лариса Петровна поправила очки. — С вашей репутацией…
— Это его рук дело! — закричала Катерина. — Он их запугивает!
— Надо выложить всё в сеть, — Ира сидела на кухне, листая посты о похищенных детях. — Люди помогут.
— А если он их спрячет? — Катерина смотрела на фото детей, сделанное год назад.
— Тогда их вообще не найдут.
Утром она создала страницу «Где мои дети?». Фото Андрея, доказательства преследований, копии судебных решений. За три дня — десять тысяч репостов.
— Я видела этого мужчину в Бресте! — писала женщина под постом. — С двумя детьми у «Евроопта»…
— Он переправил их в Польшу, — шепнул знакомый пограничник. — Через неделю после вашего поста.
Катерина металась между посольствами. В Варшаве ей сказали:
— Без ордера на арест отца мы бессильны.
— Но это похищение! — её трясло.
— Юридически — нет.
В соцсетях росли петиции. Журналисты звонили, снимали сюжеты. Однажды ночью пришло сообщение от незнакомки:
«Они в Вроцлаве. Улица Солнечная, 15. Соседка видела, как он их запирает в квартире».
Она прилетела в Польшу с детективом, нанятым на деньги подписчиков. Дом на Солнечной, 15 был пуст. Только на двери — свежая царапина, будто кто-то пытался вскрыть замок.
— Он знает, что вы здесь, — детектив осмотрел окна. — Возможно, следит.
В ту ночь Катерина сидела в арендованной машине и смотрела на тёмные окна. В голове звучал его смех: «Ты никогда не выиграешь».
— Мама? — голос Маши в телефонной трубке заставил её вздрогнуть. — Мы в Германии… Он говорит, ты плохая…
— Я люблю вас! — крикнула она, но связь прервалась.
Сейчас её страница в соцсетях — мемориал из фото и видео. Каждый день — новые репосты, переводы на счет, надежды. Иногда приходят сообщения: «Видели в Мюнхене», «В Берлине». Но след простыл.
— Ты сильная, — Ира гладит её по спине, пока они смотрят старые видео с детьми. — Они вернутся.
Катерина молчит. Теперь её цель — два лица, которые исчезли в тумане чужих стран. И пока есть интернет, пока горят экраны телефонов — она будет искать.
А ветер сносит снег с крыш, как будто стирая границы.
***
— У нас есть шанс, — адвокат Анна раскладывала документы на столе. — Польские коллеги нашли свидетеля: соседка из Вроцлава видела, как Андрей бил Тиму ремнём.
Катерина сжала край стола. В её руках дрожал листок с показаниями: «Ребёнок плакал часами. Отец кричал:Если расскажешь кому-нибудь — пожалеешь»
— Но суд в Германии потребует доказательств угрозы жизни, — Анна включила запись скайп-звонка, где Маша шепчет: «Он заставляет нас думать что… Говорит, ты умерла».
Детектив, нанятый Катериной, выследил Андрея в Берлине. Фото из супермаркета: он тащит за руку Маши, на её лице — синяк.
— Это изменит дело, — Анна подала апелляцию в ЕСПЧ. — Статья 8: нарушение права на уважение семейной жизни.
Но Андрей не сдавался. В суде Берлина он представил «доказательства»: фото Катерины в баре с мужчиной, якобы «доказывающие её аморальный образ жизни».
— Вы следили за мной? — закричала она.
— Защищал детей, — он усмехнулся. — Ты же позволила им остаться с алкоголиком?
— Мама, он лжёт! — Маша, дрожа, дала показания через видео-связь. — Он заставлял меня есть мыло, если я говорила о тебе…
Судья, женщина с лицом из гранита, впервые нахмурилась.
— Почему не сказала раньше?
— Он сказал, что он сделает маме плохо, — девочка спрятала лицо в ладонях.
Андрей побледнел.
— Это шантаж! Она врёт!
Появились у адвоката и другие фото, видео доказательства, что мужчина применял физическую силу в отношении детей. Установленные камеры в супермаркете, могут это подтвердить.
Суд длился сутки. Решение:
— Дети возвращаются матери. Отец — запрет на посещение, обязательная психиатрическая экспертиза.
Катерина упала на пол, не веря. В Германии, по Гаагской конвенции, детей передали ей через два дня.
— Ты свободна, — она обняла дочь, вдыхая запах давно забытых волос. Тима, раньше такой болтливый, молчал, вцепившись в её руку.
Сейчас они живут в пригороде, за высоким забором. Дети ходят к психологу. Маша рисует дома с садом, Тима снова смеётся.
— Он не вернётся? — спрашивает часто мальчик.
— Нет, — Катерина гладит его по голове. — Теперь мы навсегда вместе и нас никто не разлучит.
Но ночью, когда звонит незнакомый номер, она всё равно вздрагивает. А в соцсетях её страница горит, как маяк: «Если он угрожает — боритесь. Это возможно».
