Вера Кирилловна села на кровать и попыталась вспомнить, когда последний раз спала дольше шести утра. Не смогла. Даже в отпуске просыпалась рано, потому что организм уже не умел иначе. Сорок три года. День рождения. Она взяла отгул, предупредила всех заранее, что хочет побыть одна. Просто одна. Ни с кем не разговаривать, никому ничего не готовить, не объяснять, не утешать.
Купила себе пирожное с кремом, которое обычно считала расточительством. Сварила кофе. Достала книгу, которую откладывала уже месяц.
Первый звонок раздался в половине десятого. Мама.
– Вера, я еду к тебе. Поговорить надо.
– Мам, я же говорила, я сегодня хочу побыть одна.
– Ну что ты как маленькая. Поговорить всего-то. Лариска сказала, видела тебя с каким-то мужиком. Кто такой, почему я не знаю? Снова какой-нибудь проходимец, как Олег?
Вера закрыла глаза.
– Мам, пожалуйста. Сегодня не надо.
– Вот именно поэтому и надо, что ты опять что-то скрываешь. Приеду через час.
Положила трубку. Вера посмотрела на пирожное. Кофе остывал.
В одиннадцать позвонила в дверь Даша, дочь. С тремя подругами. Шумными, в коротких юбках, с пакетами чипсов.
– Мам, ну ты же не против? Я предупреждала, что мы у тебя посидим. У меня съёмная крошечная совсем, а тут площадь есть.
– Даш, я говорила, что сегодня хочу быть одна.
Дочь уже прошла в комнату, подруги следом. Музыка. Смех.
– Ну мам, да ладно тебе. Мы тихо будем.
Тихо не было. Через полчаса пришла мама. Села на кухне, начала допрос.
– Так кто он? Сколько ему лет? Чем занимается? Разведённый или холостяк? Хотя какой там холостяк в твоём возрасте, все уже с прицепом.
– Мам, его зовут Андрей. Мы просто иногда видимся. Пьём кофе. Разговариваем.
– Разговариваете, значит. А он знает, что у тебя дочь взрослая? Что ты разведённая? Что с деньгами у тебя не ахти?
– Знает.
– И что, не смущает его всё это? По мне, так подозрительно. Наверняка сам какой-нибудь неудачник, вот и клеится к тебе.
Вера налила себе воды. Руки не дрожали. Руки просто устали дрожать много лет назад.
В час дня приехал Олег. Бывший муж. С его новой женой Светланой, беременной на восьмом месяце. И их трёхлетним сыном Матвеем.
– Верунь, выручи. Света плохо себя чувствует, а мне на работу надо срочно. Посидишь с Матвеем пару часов? Ты же медсестра, если что, сориентируешься.
– Олег, я брала отгул. У меня день рождения. Я говорила всем, что хочу побыть одна.
– Ну Вер, ты чего? Какая разница, один день или другой. Ребёнку помочь не можешь? Света вообще на грани, а тебе что стоит.
Света стояла в дверях, держалась за живот, смотрела виновато.
– Извини, Вера. Если бы не так плохо было, не просили бы.
Матвей орал. Хотел есть. Хотел играть. Хотел к маме. Олег исчез через пять минут, пообещав вернуться через час.
Мама из кухни кричала:
– Вера, ты чего встала, как истукан? Ребёнку хоть что-нибудь дай, раз уж взялась.
Даша вышла из комнаты, посмотрела на Свету, на орущего Матвея, скривилась.
– Мам, а можно мы пиццу закажем? Сама понимаешь, готовить некогда.
– Заказывайте.
– Ну так деньги дай.
Вера достала кошелёк. Отсчитала последние две тысячи. День рождения, как-никак.
Света села на диван, попросила воды. Потом чаю. Потом сказала, что у неё отекли ноги, можно полежать. Заняла всю Верину кровать.
Матвей опрокинул чашку с соком на ковёр. Мама комментировала:
– Вот видишь, что бывает, когда в дом чужие люди приводишь. Ковёр испорчен.
– Это же ребёнок, мам.
– Ребёнок чужой. Твоя дочь так себя не вела.
Вера пошла за тряпкой. Матвей побежал следом, споткнулся, заорал ещё громче. Света из спальни:
– Вера, что там с Матвейкой? Он упал?
– Всё нормально.
Даша:
– Мам, а у тебя зарядка от айфона есть? Моя сдохла.
Мама:
– Вера, а ты мне так и не ответила про этого Андрея. Он хоть приличный человек?
Пицца приехала. Девчонки Дашины ели, смеялись, музыка гремела. Матвей тоже захотел пиццу. Света сказала, ему нельзя, аллергия. Попросила сварить ему гречку. Без соли. С маслом.
Вера варила гречку. Стояла у плиты и смотрела, как кипит вода. Внутри нарастало что-то горячее, липкое, удушающее.
Четыре часа дня. Олег не вернулся. Прислал сообщение: задерживается, будет к шести.
Мама листала телефон, вздыхала. Потом сказала:
– Знаешь, Вера, мне вот Зоя Петровна рассказывала, что её дочка недавно замуж вышла. Второй раз. За обеспеченного человека. А ты всё одна да одна. Неужели так и будешь до конца?
– Мам, пожалуйста.
– Что «пожалуйста»? Я о твоём благе думаю. Посмотри на себя. Сорок три года. Морщины. Усталый вид. Какой мужик на такую посмотрит?
Даша из комнаты:
– Ба, не грузи маму. Она и так вечно напряжённая.
Мама возмутилась:
– Я не гружу. Я правду говорю. Вот если бы она с Олегом не развелась, всё было бы иначе.
Вера обернулась.
– Мам, это Олег от меня ушёл. Я тебе сто раз говорила.
– Потому что ты не сумела его удержать. Не доглядела.
– Он изменял мне три года.
– Ну и что? Все мужики изменяют. Надо было делать вид, что не замечаешь.
Вера почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Тихо. Почти неслышно. Как выключатель.
Она поставила кастрюлю с гречкой на стол. Подошла к двери комнаты, где сидела Даша с подругами.
– Всё, девочки. Вы уходите. Сейчас же.
Даша вылезла, удивлённая:
– Ты чего?
– Я сказала — уходите.
– Мам, ты серьёзно? У меня гости!
– А у меня день рождения. Которого я не просила. Которого не хотела. Уходите. Сейчас.
Голос был тихим. Но в нём было что-то такое, что девчонки быстро собрали вещи и ушли. Даша стояла в прихожей, красная от обиды.
– Ты эгоистка. Знаешь об этом? Ты думаешь только о себе.
– Вон.
– Ты пожалеешь. Я больше к тебе не приду.
– Вон, сказала.
Даша хлопнула дверью. Вера развернулась к матери.
– Мам, ты тоже.
– Что «я тоже»?
– Уходи. Пожалуйста. Немедленно.
– Вера, ты что, совсем с ума сошла? Я же твоя мать.
– Именно поэтому я прошу уйти, а не вышвыриваю силой. Уходи.
Мама встала, схватила сумку.
– Ну всё. Всё. Ты пожалеешь. Будешь одна, как перст. Никому не нужна. И не звони мне. Никогда.
Дверь хлопнула второй раз. Вера прошла в спальню. Света лежала на кровати, испуганно смотрела.
– Света, поднимайся. Собирай ребёнка. Вы тоже уходите.
– Но Олег сказал.
– Мне плевать, что сказал Олег. Это мой дом. Я не просила вас приходить. Я хотела побыть одна. Уходите.
– Мне плохо, я не могу.
– Вызови такси. Олега. Скорую, в конце концов. Но не здесь. Не в моей квартире. Не в мой день рождения.
Света встала, взяла Матвея. Мальчик плакал. Ей было тяжело нести его, она пыхтела, держалась за стену. Вере было всё равно.
Дверь закрылась в третий раз. Вера заперла её на все замки. Отключила телефон.
Села на пол в прихожей и заплакала. Рыдала так, что тряслись плечи, сводило живот, не хватало воздуха. Рыдала час. Может, два.
Потом встала. Вымыла лицо. Убрала квартиру. Выбросила остатки пиццы. Съела своё пирожное, которое к этому времени стало мокрым и невкусным.
Села с книгой. Прочитала три страницы. Не поняла ни слова.
Легла спать в восемь вечера. Не спала до утра.
На следующий день телефон молчал. Вера не включала его. Пошла на работу. Вернулась. Села дома. Тишина давила. Непривычная, вязкая, страшная. Как будто воздух стал слишком густым.
Через день начали приходить сообщения. Даша писала длинные голосовые. Плакала, обвиняла. Потом злилась. Потом снова плакала. Мама присылала текстовые: «Ты меня в гроб загонишь», «Всю жизнь для тебя отдала, а ты», «Неблагодарная».
Олег звонил раз пять. Потом написал: «Света родила. Девочка. Приедешь, посидишь с детьми? Нам помощь нужна».
Вера удалила все сообщения. Не ответила никому.
Прошла неделя. Она ходила на работу, возвращалась домой, ела что-то наспех, ложилась спать. Не плакала больше. Просто существовала в этой новой, пугающей тишине.
На восьмой день набралась смелости и написала Андрею. Они познакомились полгода назад, в поликлинике. Он приводил свою старенькую маму, Вера помогла им разобраться с анализами. Разговорились. Потом встретились на кофе. Потом ещё раз. Медленно, осторожно, как два человека, которые давно разучились доверять.
«Можно встретиться?»
Он ответил через минуту: «Конечно. Когда?»
Встретились в кофейне. Вера выглядела плохо. Серое лицо, синяки под глазами, волосы собраны кое-как. Андрей не сказал ничего. Заказал ей капучино, себе эспрессо. Молчал.
Она заговорила первой.
– Я не знаю, кто я. Без всех них. Я всю жизнь кем-то была. Дочерью. Женой. Матерью. Удобной. Тихой. А теперь я никто. И мне страшно.
Он кивнул. Не стал утешать. Не сказал, что всё будет хорошо. Просто сидел и слушал.
– Я ужасная мать. Я выгнала свою дочь в её день рождения.
– Не в её. В твой.
– Но всё равно. Какая я мать после этого?
– Нормальная. Уставшая.
– Моя мама права. Я останусь одна.
– Может быть.
– Ты не споришь?
– Зачем? Возможно, останешься. Возможно, нет. Я не знаю. Никто не знает.
Вера отпила кофе. Горячий, горький. Он обжигал, и это было приятно. Хоть что-то чувствовать.
– А ты останешься? Со мной? Или тоже уйдёшь?
Андрей посмотрел на неё. У него были спокойные серые глаза. Морщины у висков. Усталость в лице.
– Я не спешу никуда. Не требую ничего. Если хочешь, мы можем просто иногда встречаться. Пить кофе. Молчать. Разговаривать. Без обязательств.
– Без обязательств?
– Без. Ты мне ничего не должна. Я тебе тоже.
Вера почувствовала, как что-то внутри немного отпускает. Совсем чуть-чуть.
Они просидели час. Говорили мало. Потом вышли на улицу. Октябрь, холодный ветер. Андрей проводил её до остановки, помахал рукой.
Дома Вера включила чайник. Села за стол. Достала телефон.
Сообщения от Даши. Тридцать два штуки.
Последнее было коротким: «Мам, ну хватит уже. Я хочу поговорить».
Вера набрала: «Давай встретимся. Завтра. В кафе на Ленина».
Ответ пришёл мгновенно: «Приду».
На следующий день Даша опоздала на двадцать минут. Пришла растрёпанная, злая.
– Ну что, поговорим?
Вера кивнула. Даша села напротив, заказала латте.
– Я не понимаю, что с тобой. Ты вообще нормальная? Ты меня при подругах опозорила.
– Я попросила уйти. Это мой дом. Мой день рождения. Я предупреждала тебя заранее.
– Ну и что? Я же твоя дочь. Ты не имеешь права меня выгонять.
– Имею.
Даша замолчала. Смотрела в чашку. Потом подняла глаза.
– Ты изменилась. Раньше ты такой не была.
– Раньше я вообще никакой не была. Я была удобной. Тихой. Всегда соглашалась.
– И что, теперь ты будешь другой? Эгоисткой?
– Не знаю. Может быть. Может, я просто буду человеком, который иногда говорит «нет».
– Мне это не нравится.
– Извини.
– Ты не извиняешься. Ты просто говоришь слова.
Вера отпила свой кофе. Посмотрела на дочь. Даша была красивая. Молодая. Избалованная.
– Даш, я люблю тебя. Но я больше не могу жить только для тебя. Или для твоей бабушки. Или для твоего отца, который зачем-то приводит ко мне свою беременную жену. Я устала.
– А я что, должна теперь обо всём сама заботиться?
– Тебе двадцать два. Да. Должна.
Даша встала. Схватила сумку.
– Хорошо. Посмотрим, как ты запоёшь, когда тебе помощь понадобится.
Ушла, не попрощавшись. Вера осталась сидеть. Допила кофе. Расплатилась. Вышла на улицу.
Холодно. Ветер. Люди спешат мимо. Она стояла посреди тротуара и понимала: страшно. Но чуть меньше, чем вчера.
Прошло две недели. Даша не звонила. Мама тоже. Олег написал один раз: «Ты совсем озверела? Света расстроилась, из-за тебя у неё молоко пропало».
Вера не ответила.
Работа, дом, встречи с Андреем раз в три дня. Они гуляли по городу, пили кофе, иногда ходили в кино. Он не лез в душу. Не требовал откровенностью. Просто был рядом, когда она хотела.
Однажды, когда они сидели в кафе, он спросил:
– Ты когда-нибудь думала о том, чего хочешь? Не для кого-то. Для себя.
Вера задумалась.
– Не знаю. Наверное, хочу тишины. Чтобы можно было просто сидеть и не бояться, что кто-то войдёт и что-то потребует.
– А ещё?
– Ещё хочу спать без будильника. Хочу читать книги и не отвлекаться. Хочу иногда есть мороженое на ужин и не чувствовать себя виноватой.
Андрей улыбнулся.
– Это немного.
– Для меня много.
Он взял её руку. Осторожно, как что-то хрупкое.
– Знаешь, а может, мы попробуем? Вместе. Ты будешь молчать, когда хочешь. Я тоже. Никаких требований. Просто быть.
– Я боюсь. Вдруг я снова начну подстраиваться? Вдруг я разучилась быть нормальной?
– А вдруг нет?
Она не ответила. Но не отняла руку.
Через месяц Даша пришла. Без предупреждения. Позвонила в дверь вечером. Стояла на пороге с заплаканным лицом.
– Можно войти?
– Можно.
Села на кухне. Молчала минут пять. Потом сказала:
– Я поссорилась с Ваней. Он меня бросил.
– Мне жаль.
– Мне плохо. Я думала, ты поддержишь.
– Я и поддерживаю. Но по-другому.
– Как по-другому?
– Не буду говорить, что он козёл и не достоин тебя. Не буду утешать. Не буду решать твои проблемы.
Даша смотрела на неё, как на незнакомку.
– Ты правда изменилась.
– Да.
– А если мне реально нужна будет помощь?
– Помогу. Но не вместо тебя. А вместе с тобой.
Даша вытерла глаза. Кивнула.
– Ладно. Попробуем.
Она ушла через полчаса. Вера проводила её до двери. Обняла. Даша прижалась, как маленькая.
– Мам, а ты правда встречаешься с кем-то?
– Да. С Андреем.
– Он хороший?
– Да.
– Тогда ладно.
Когда дочь ушла, Вера села на кухне. Заварила себе травяной сбор. Андрей подарил, сказал, успокаивает. Села, обхватила чашку руками.
Телефон лежал на столе. Звонила мама. Вера посмотрела на экран. Подумала. Не взяла трубку.
Допила напиток. Встала, помыла чашку. Подошла к балкону, открыла дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Екатеринбург шумел внизу, машины, огни, чужие жизни.
А здесь, в квартире, была тишина. Её тишина. Которой она больше не боялась.
Завтра она увидится с Андреем. Они пойдут гулять, может, зайдут в книжный. Он не будет требовать решений, она не будет давать обещаний. Просто два человека, которые устали от шума и научились ценить молчание.
Вера закрыла балкон. Легла спать. Впервые за много лет уснула сразу. Без мыслей, без тревоги, без вины.
Утром проснулась от солнца. Не от звонка, не от напоминания, не от чужих требований. От солнца.
Села, потянулась. Посмотрела на телефон. Десять пропущенных от мамы.
Отложила телефон в сторону. Пошла на кухню. Заварила кофе. Достала книгу.
Села читать.
Это был её выбор.
