Светлана сидела за маникюрным столом и думала, что руки у Марины Павловны совсем как у бабушки были. Старенькие, в коричневых пятнышках, но ухоженные.
– Светочка, ты меня сегодня в малиновый покрась. Настроение хорошее, – попросила клиентка, разглядывая палитру лаков.
– Сделаем, Марин Павловн. Будете как девочка, – улыбнулась Светлана, доставая пилочку.
Восемнадцать метров студии на Кирова. Её территория, её дело, купленная на бабушкино наследство двенадцать лет назад, когда ещё замуж не вышла и Вики в проекте не было. Девятьсот тысяч тогда казались целым состоянием. Тамара Ивановна на второй же день после свадьбы спросила: «А ты племяннику Игоря не сдашь? Ему жильё нужно, за символическую плату». Уже тогда считала студию общим котлом, из которого можно черпать.
Воскресенье, октябрьское, серое такое. Светлана с Викой тесто для блинов мешали, Игорь в комнате сидел, телевизор смотрел.
Телефон зазвонил. Игорь глянул на экран, поморщился.
– Мама, – коротко бросил жене и вышел в коридор.
Светлана тесто венчиком взбивала и краем уха слушала. Сначала Игорь тихо что-то бормотал, потом голос повысил:
– Ну мам, это же.
Пауза.
– Мам, я не знаю.
Ещё пауза, подлиннее.
– Хорошо, я спрошу.
Вернулся на кухню с лицом, как после допроса в налоговой. Светлана сразу почувствовала – сейчас будет что-то неприятное. За семнадцать лет совместной жизни научилась читать его по мимике.
– Света, тут такое дело.
Она венчик отложила.
– Какое дело?
– У мамы сестра двоюродная, Инна. Помнишь, мы на юбилее у тёти Гали её видели лет десять назад?
– Смутно.
– В общем, она с детьми приезжает. Сын в техникум поступать, дочка с ним. На две недели. Маме просто негде их разместить, там же Олеся с малой живёт, тесно совсем. Ну и мама подумала, может, они у нас погостят, а ты переедешь с Викой в студию на это время? Ты же там иногда ночуешь, раскладушка есть.
Светлана сначала не поняла. Потом поняла. Потом подумала, что ослышалась.
– Повтори, пожалуйста.
Игорь повторил. Слово в слово, даже интонацию не изменил, как заученное.
– Игорь, ты это серьёзно?
– Ну, мама сказала, что Инне с детьми нужно нормальное жильё. А у нас двушка. И у тебя студия. Всего на две недели, Свет.
Вика замерла с миской в руках.
– Мам, а мы правда переедем?
Светлана медленно вытерла руки о полотенце, чувствуя, как внутри что-то начинает закипать, медленно, но верно.
– Никуда мы не переедем, Викуль. Игорь, выйди со мной в комнату.
Дверь закрыла плотно.
– Ты сейчас мне объяснишь, что ты несёшь. Спокойно. По порядку.
Игорь замялся, потёр переносицу, как всегда делал, когда нервничал.
– Света, ну это же родня. Мама уже им сказала, что мы их примем. Инна уже билеты купила. Они послезавтра приезжают.
– Твоя мать им СКАЗАЛА, не спросив нас?
– Ну, она думала, что ты согласишься. У тебя же студия своя.
Светлана почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха, а от ярости, которую она ещё пыталась держать под контролем.
– Игорь, ты вообще понимаешь, что говоришь? Студия – это моё РАБОЧЕЕ место. Там оборудование на три сотни тысяч. Там записи на месяц вперёд. Там ВОСЕМНАДЦАТЬ метров. Там раскладушка, на которой я ночую раз в неделю, когда до полуночи работаю. И ты хочешь, чтобы я с РЕБЁНКОМ там ДВЕ НЕДЕЛИ прожила?
– Ну, это ненадолго.
– А где Вика спать будет? На полу? Между маникюрным столом и шкафом с инструментами? Игорь, это наш дом. НАШ. Мы платим кредит за ремонт двадцать четыре тысячи в месяц. Я вкалываю по двенадцать часов, чтобы эту квартиру содержать, чтобы на столе еда была, чтобы Вика одета-обута. И ты хочешь ВЫСЕЛИТЬ меня и дочь ради каких-то ЧУЖИХ людей?
– Они не чужие. Это семья.
– Я эту Инну видела ОДИН раз. Десять лет назад. Пять минут поздоровались на юбилее. Это не семья, Игорь. Это знакомые твоей матери.
Телефон у Игоря снова зазвонил. Тамара Ивановна. Он нажал на громкую связь, и Светлана сразу поняла – сейчас начнётся.
– Игорь, ну что там Светлана? Согласна?
Светлана выхватила телефон из его рук.
– Тамара Ивановна, я не согласна.
Пауза. Потом голос свекрови, уже другой, жёсткий, металлический:
– Светлана, это РОДНАЯ кровь. Инне с детьми нужно жильё. У вас ДВЕ квартиры. ДВЕ. А ты жадничаешь.
– Это не жадность. Это моё рабочее место, на котором я зарабатываю деньги.
– У тебя там раскладушка есть. Ты сама там ночуешь. Что тебе стоит две недели там пожить с семьёй?
– Тамара Ивановна, я не обязана.
– ОБЯЗАНА. Потому что у тебя ДВЕ квартиры, а у Инны ничего нет. Она из деревни, дети ей в город нужны. А ты, ЭГОИСТКА, не хочешь помочь.
Светлана почувствовала, как пальцы сжимаются на телефоне так сильно, что костяшки побелели.
– Я зарабатываю в этой студии деньги, которыми КОРМЛЮ вашего сына и внучку. Это МОЯ собственность. МОЁ пространство. И я никому не обязана его отдавать.
– ЖАДИНА. Я так и знала, что ты такая. Игорь, ты слышишь, с кем живёшь?
Светлана швырнула телефон Игорю. Он поймал его на лету, растерянно моргая.
– Вот твоя мама. Вот твоя семья. Разбирайтесь.
Вышла на кухню. Вика стояла у плиты и смотрела большими глазами.
– Мам, мы правда никуда не переедем?
– Правда, солнышко. Никуда.
Игорь сидел в машине у подъезда матери. Заехал после работы, как она требовала. Вечерело. Он смотрел на подъезд и не мог заставить себя выйти.
Вспоминал Инну – двадцать лет назад она смеялась над его шутками, ждала с работы, готовила борщи. С ней было просто. Понятно. Она не спорила, не лезла со своим мнением.
Со Светланой – другое. Она сильная, со своим делом, со своими деньгами. Иногда он чувствовал себя рядом с ней маленьким. Особенно когда она зарабатывала больше. Особенно когда мать начинала: «Светка командует тобой».
Инна позвонила две недели назад. Голос тот же, только усталый. Сказала, что развелась, что тяжело одной. Он слушал и думал – а что, если. Если бы тогда она не уехала. Если бы он не женился на Светлане.
Мать сказала: «Это судьба. Инна вернулась. Дай ей шанс». И он не смог сказать нет.
Он никогда не умел говорить матери нет.
***
Вечером, когда Вика уснула, Светлана сидела на кухне с телефоном. Просто из любопытства открыла соцсети, нашла профиль Инны. Фотографии: двое детей, красивая такая женщина, лет сорока. Но нигде ни слова про развод. Везде – «любимая семья», «мой мужчина», публикация месяц назад: муж с детьми на рыбалке.
Светлана пролистывала дальше, чувствуя, как холодок пробегает по затылку. Что-то здесь было не так.
Игорь вернулся поздно, часов в одиннадцать. Лицо серое, виноватое. Светлана молча показала ему экран телефона.
Он побледнел.
– Света, мне нужно тебе кое-что сказать.
Она поставила телефон на стол, сложила руки.
– Говори.
Игорь сел напротив, не поднимая глаз. Несколько секунд молчал, будто собирался с силами.
– Инна. она не просто двоюродная сестра.
Светлана почувствовала, как холод пополз от затылка вниз по спине. Чашка с остывшим чаем стояла перед ней, она обхватила её ладонями, пытаясь согреться.
– Мы с ней. раньше встречались.
– До тебя, – продолжил он, глядя в стол. – Долго встречались. Года три, наверное. Я хотел на ней жениться.
Светлана медленно поставила чашку. Слишком громко. Чай расплескался на скатерть, тёмное пятно расползалось по цветочкам.
– И что?
– Она позвонила мне две недели назад. Сказала, что развелась. Что хочет вернуться в город. Что. что вспоминает меня.
Пауза. Игорь поднял глаза, и в них было столько вины, что Светлана поняла всё ещё до того, как он договорил.
– И мама знает. Мама хочет, чтобы мы. чтобы я дал ей шанс.
Тишина. Длинная, тяжёлая, давящая на виски. Светлана смотрела на мужа, переваривая услышанное. Потом медленно встала, придерживаясь за спинку стула, потому что ноги вдруг стали ватными.
– Игорь, ты сейчас мне говоришь, что твоя мать хочет ПОДСЕЛИТЬ твою БЫВШУЮ в нашу квартиру, чтобы вы. что? Воссоединились?
Он молчал, уткнувшись взглядом в стол.
– ИГОРЬ. Я спрашиваю.
– Мама думала. она сказала, что Инна всегда была лучше. Что мы с ней подходили. Что ты. что ты слишком независимая. Что твоя студия. что ты меня не уважаешь.
Светлана почувствовала, как внутри всё сжалось в один горячий комок.
– Выметайся. Сейчас же.
– Света, послушай.
– ВОН. Из моего дома. Прямо сейчас.
– Я не сказал, что хочу. я просто.
– Ты НЕ СКАЗАЛ «НЕТ» своей матери. Ты привёл сюда свою бывшую. Ты хотел ВЫСЕЛИТЬ меня с дочерью, чтобы ОНА жила в МОЁМ доме. Игорь, убирайся.
Он пытался что-то сказать, но Светлана открыла дверь.
– Уходи. К маме. К Инне. Куда хочешь. Только не сюда.
Игорь ушёл.
Ночью Светлана лежала и смотрела в потолок. Вика сопела в соседней комнате. Телефон светился – сообщение от Игоря: «Прости. Я не хотел. Мама давила. Вернусь завтра, поговорим».
Она представила, как пишет: «Приходи». Представила, как он возвращается, как они пытаются склеить осколки. Как живут дальше, делая вид, что ничего не было. Как на каждом семейном празднике Тамара Ивановна будет смотреть на неё с этим выражением лица: «У тебя ДВЕ квартиры, а поделиться не можешь».
Пальцы потянулись к экрану. Потом она вспомнила лицо свекрови, её голос: «ЭГОИСТКА». Вспомнила, как Игорь стоял молча, пока мать требовала выселить их с Викой. Как он не сказал «нет».
Телефон улетел на пол.
Через день позвонила Тамара Ивановна. Светлана трубку не взяла. Потом пришло сообщение: «Света, Игорь у меня. ПЛАЧЕТ. Ты разрушила семью. Инна уже уехала обратно. Из-за ТЕБЯ».
Светлана удалила сообщение.
Через три дня Игорь вернулся. Встал на пороге с сумкой, глаза красные.
– Света, прости. Я слабый, я знаю. Мама давила. Я не смог ей отказать. Но я люблю тебя. Люблю Вику. Прости.
Светлана смотрела на него долго. Вспомнила, как семнадцать лет назад он дарил ей цветы, как они мечтали о своём доме, как рожали Вику. Как он держал её за руку в роддоме. Как обещал защищать.
– Нет.
– Но Вика. дочь. Я же отец.
– Вику будешь видеть по выходным. Развод.
Игорь ушёл.
***
Тамара Ивановна осталась одна после смерти мужа пять лет назад. Игорь – единственный сын, и она боялась, что он от неё отдалится, боялась стать ненужной. Светлана с её независимостью, со своими деньгами, со своей студией казалась угрозой.
Когда Инна позвонила, Тамара Ивановна увидела шанс. Вернуть прошлое, когда Игорь ещё был её мальчиком, нуждающимся в защите. Она не хотела разрушать. Она хотела удержать. Но получилось, как получилось.
Через месяц Тамаре Ивановне позвонила сестра из того города, где Инна.
– Тамара, ты в курсе, что натворила?
– Чего? О чём ты?
– Про Инну твою. Она не разводилась вообще. Муж живой, они вместе как ни в чём не бывало. Она мне сама призналась, смеялась. Говорила, что муж пьёт, денег нет, хотела в город переехать. Думала, Игорь поможет, квартиру даст, работу найдёт. А оказалось, просто заскучала она, романтики захотелось. Поиграть решила. Сейчас дома сидит, мужу щи варит. Говорит: «Чуть не вышло, но ничего, хоть развлеклась».
Тамара Ивановна почувствовала, как руки задрожали. Телефон выскользнул, грохнулся на пол.
– Что. что ты сказала?
– Инна обманула вас всех, Тамара. Игоря, тебя. Она замужем. Счастливо замужем. А ты. ты что наделала-то? Светку со своим сыном развела ради этого ЦИРКА?
Тамара Ивановна опустилась на стул. В голове шумело. Инна. обманула. Игорь. Света. Вика. Что она наделала. Господи, что она наделала.
Набрала Игоря дрожащими пальцами.
– Сынок. Инна. она. она обманула нас. Она замужем. Она играла. Я не знала. Я думала.
Игорь молчал долго. Потом голос, тихий, мёртвый:
– Мама, ты что наделала? Я потерял Свету из-за ЭТОГО? Из-за твоей интриги? Из-за того, что ты решила мне жизнь устроить?
– Я думала. я хотела лучшего. Инна казалась. а Светка с её студией всё время.
– Мама, ты разрушила мою семью. Ради НИЧЕГО. Ради ОБМАНА.
Положил трубку.
Прошло три недели.
Светлана сидела в студии поздно вечером, разбирала инструменты после последнего клиента. Игорь звонил каждый день. Писал длинные сообщения, в которых клялся, что понял, что изменится, что мать больше не будет вмешиваться.
Вика спрашивала: «Мам, а папа вернётся?»
Светлана не знала, что отвечать. Она выбрала себя, выбрала дочь, выбрала своё пространство. Документы на развод лежали на столе, нужно было только подписать. Двушка – её, дарственная от родителей до брака.
Но по ночам всё равно просыпалась и думала, правильно ли всё. Не слишком ли жестоко. Может, надо было дать шанс.
Потом вспоминала голос свекрови: «У тебя ДВЕ квартиры». И то, как Игорь молчал.
Может, это и есть правильный выбор. Тот, который болит.
Телефон зазвонил. Игорь.
– Света, я уезжаю. В Москву. На работу устроился. Буду приезжать к Вике раз в месяц, может, чаще. Я. я понял всё. Мать. я с ней больше не общаюсь. Она разрушила всё, что у меня было. Прости меня. Я был слабым. Я не защитил тебя.
Светлана молчала, слушая гудки в трубке после того, как он повесил.
Потом свекровь позвонила.
– Света. Игорь уехал. Сказал, что не хочет меня видеть. Сказал, что я разрушила его жизнь. Я. я осталась одна. Прости.
Светлана молчала несколько секунд, подбирая слова.
– Тамара Ивановна, вы получили то, что заслужили. Вы хотели управлять. Вы разрушили. Теперь живите с этим.
Положила трубку.
Поздний вечер. Студия.
Светлана убирала инструменты, протирала стол. Посмотрела на стены – её пространство, её труд. Восемнадцать метров, которые стоили ей семьи, но вернули ей себя.
Выключила свет, закрыла дверь на ключ. На улице моросил дождь.
Дома ждала Вика. Дома ждала жизнь, которую нужно было строить заново.
Она не жалела. Или жалела. Но выбор был сделан.
