Светлана увидела видео в десять вечера.
Сидела в кабинете за ноутбуком, редактировала новую главу книги «Как воспитать счастливого ребёнка». Телефон завибрировал — сообщение от коллеги Марины:
«Света, срочно посмотри страничку своей дочери».
С чего вдруг? Она с Оксаной пять лет не общалась. После того скандала, когда выгнала дочь из дома в восемнадцать. «Взрослая уже, пусть сама живёт», — сказала тогда.
Открыла приложение. Нашла профиль Оксаны — восемьсот тысяч подписчиков, синяя галочка. Когда успела стать такой популярной?
Последний пост — видео. Шесть часов назад. Миллион двести тысяч просмотров.
Светлана нажала Play.
На экране дочь. Двадцать восемь лет, длинные волосы распущены, без макияжа. Сидит перед камерой, смотрит прямо в объектив. Лицо спокойное, но глаза жёсткие.
— Привет, — начала Оксана. — Сегодня расскажу историю, о которой молчала много лет. Про мою мать — Светлану Крылову. Известного семейного психолога.
Светлана похолодела.
— Многие на неё подписаны, — продолжала Оксана. — Она ведёт тренинги «Здоровая семья». Пишет книги о том, как любить детей. Учит родителей принятию, эмпатии, безусловной любви.
Оксана взяла со стола книгу — там на обложке была фотография Светланы.
— Вот её последняя книга. «Воспитание без насилия». Хотите знать, как она меня воспитывала без насилия?
Она положила книгу.
— Меня били с пяти лет. Ремнём. По спине, по ногам, по ягодицам. За двойки, за грязную посуду, за «неправильный» тон голоса. Мама говорила: «Ты должна быть идеальной. Я психолог. Моя дочь обязана быть примером».
Оксана показала фотографию. Девочка лет восьми-девяти, повернулась спиной к камере. На спине — синяки, полосы.
— Это я после того, как принесла тройку по русскому. Мама била меня час. Потом сказала: «Сфотографируйся. Запомни этот стыд».
Следующая фотография — подросток, ссадины на локтях и коленях.
— Это когда мне было четырнадцать. Мама закрыла меня в кладовке на ночь. Сказала, что я «неблагодарная» и должна «подумать о своём поведении». Я пыталась выбить дверь. Упала, разбила колени.
Светлана смотрела на экран. Не могла оторваться. Руки тряслись.
— В семнадцать я попыталась сбежать из дома, — голос Оксаны был ровным, без эмоций. — Собрала вещи, ушла к подруге. Мама нашла меня через два дня. Притащила домой. И вот что случилось потом.
На экране появился документ — выписка из травмпункта.
«Пациентка Комарова Оксана, 17 лет. Диагноз: ушиб грудной клетки, трещина ребра. Со слов пациентки — упала с лестницы».
— Я не падала, — сказала Оксана. — Мама толкнула меня. Я ударилась о дверной косяк. Ребро треснуло. В травмпункте соврала — боялась, что хуже будет.
Она сделала глоток воды из стакана.
— В восемнадцать мама выгнала меня из дома. Я поступила в институт на бюджет. Она сказала: «Теперь взрослая. Живи сама. Мне не нужна дочь-неудачница». Я переехала в общежитие. Семь тысяч стипендия. На эти деньги я ела, одевалась, покупала учебники.
Оксана показала скриншоты переписки в мессенджере.
«Мама, у меня совсем нет денег. Помоги, пожалуйста, хоть тысячу»
«Мама, я заболела, температура 39, нужны лекарства»
«Мама, ответь, пожалуйста»
Ответов не было ни на одно сообщение.
— Пять лет мы не общаемся, — Оксана посмотрела в камеру. — Всё, что у меня есть — квартира, работа, деньги — я заработала сама. Голодала, ночами не спала, вкалывала. А мама в это время учила других родителей «безусловной любви».
Она помолчала. Потом добавила:
— Если вы подписаны на Светлану Крылову — знайте правду. Она лицемерка. Она учит тому, чего сама не умеет. Она била меня. Унижала. Выгнала. И забыла.
Экран погас.
***
Светлана сидела перед ноутбуком.
Не могла пошевелиться. В голове крутилось: «Это неправда. Я не била. Ну да, шлёпала иногда. Воспитывала. Но не била же!»
Телефон разрывался. Мессенджеры, звонки, сообщения.
Коллега Марина: «Света, что это? Правда?»
Подруга Лена: «Ты это видела? Оксана такое говорит!»
Незнакомые номера: «Вы чудовище»
«Как вы можете работать психологом?»
«Вас надо лишить лицензии»
Светлана открыла комментарии под видео. Их было уже пятнадцать тысяч.
«Боже, это ужас»
«Бедная девочка»
«А эта тётка ещё книги пишет про воспитание!»
«Надо в полицию заявить»
«Таких родителей надо сажать»
Светлана попыталась написать ответ. Запустила прямой эфир на своей страничке.
Зашло три тысячи человек за минуту.
— Здравствуйте, — начала она дрожащим голосом. — Я хочу прокомментировать видео моей дочери…
«ЛИЦЕМЕРКА»
«ИЗВЕРГ»
«ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ ЖЕНЩИНА»
Комментарии летели со скоростью света. Светлана пыталась говорить, но её перебивали, оскорбляли.
— Я не била её! Я воспитывала строго, но…
«ВРЁТ! У НЕЁ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ЕСТЬ!»
«ВЫПИСКА ИЗ ТРАВМПУНКТА — ЭТО ВЫ ПОДДЕЛАЛИ?»
— Она сама провоцировала, не слушалась…
«ВЫ ОБВИНЯЕТЕ РЕБЁНКА?!»
Светлана отключила эфир. Руки тряслись так, что телефон выпал на стол.
***
Утром видео набрало два миллиона просмотров.
Светлана не спала всю ночь. Сидела на кухне, пила валерьянку, смотрела в окно.
В восемь позвонила директор психологического центра.
— Светлана Петровна, мы вынуждены вас отстранить от работы.
— Марина Ивановна, это недоразумение…
— У нас родители требуют вернуть деньги за тренинги. Говорят, не хотят, чтобы их детей учила женщина, которая била собственного ребёнка.
— Я объяснюсь, проведу эфир…
— Вы уже проводили. Видела. Это было… неубедительно. Светлана Петровна, вы отстранены. Через неделю решим окончательно.
Через неделю уволили.
В девять утра позвонил издатель.
— Светлана Петровна, мы останавливаем печать вашей книги.
— Но она уже в типографии! Тираж десять тысяч!
— Был в типографии. Мы остановили. Расторгаем контракт. Аванс, который вы получили — двести тысяч — нужно вернуть в течение месяца.
— Я их уже потратила! На ремонт, на…
— Это ваши проблемы. Ждём возврата. Иначе через суд.
Повесил трубку.
***
К вечеру видео набрало три миллиона.
СМИ подхватили:
«Скандал в психологическом сообществе: известный специалист обвинена дочерью в жестоком обращении»
«Тренер по воспитанию оказалась домашним тираном»
«Светлана Крылова: правда за фасадом»
Светлана попыталась написать Оксане.
«Оксана, зачем ты это сделала? Мы можем встретиться, поговорить. Я объясню…»
Ответ пришёл через час:
«Объяснять нечего. Всё, что я сказала — правда. У меня есть доказательства. Не пиши мне больше».
Светлана написала ещё:
«Я твоя мать! Ты не имеешь права публично меня позорить!»
Через минуту:
«Ты перестала быть моей матерью, когда выгнала меня в восемнадцать. Я имею право говорить правду о своём детстве. Заблокирую тебя, если напишешь ещё раз».
Светлана не написала. Но спать не могла. Лежала, смотрела в потолок.
Вспоминала. Оксану маленькую — пять лет, в школу собирается. Не хочет завтракать. Светлана кричит: «Ешь, я сказала!» Девочка плачет. Светлана бьёт её по рукам ложкой.
Оксана в десять лет — принесла тройку. Светлана орёт: «Ты опозоришь меня! Я психолог, а моя дочь — двоечница!» Берёт ремень.
Оксана в пятнадцать — пришла поздно с прогулки. Светлана запирает её в кладовке: «Посиди, подумай о своём поведении».
«Я же не специально, — думала Светлана. — Я хотела, чтобы она была лучше. Чтобы не опозорила меня».
Но почему-то от этих мыслей становилось только хуже.
***
Светлана подала в суд через месяц.
Иск о защите чести и достоинства. Требовала удалить видео, опровергнуть информацию, выплатить миллион рублей компенсации морального вреда.
Оксана пришла на суд с адвокатом — молодая женщина в строгом костюме, с папкой документов.
— У нас есть все доказательства, — говорила адвокат судье. — Выписки из травмпункта. Четыре обращения за период с 2010 по 2014 год. Показания соседей — они готовы дать показания под присягой, что слышали крики, плач. Видели синяки на ребёнке.
Адвокат Светланы — мужчина лет пятидесяти, усталый — попытался возразить:
— Это могло быть от чего угодно. Дети падают, дерутся во дворе…
— Четыре раза за три года? — адвокат Оксаны усмехнулась. — И всегда после «воспитательных бесед» с матерью? Плюс мы предоставляем переписку. Оксана просила помощи. Мать игнорировала. Это подтверждает отсутствие заботы.
Судья — женщина лет пятидесяти пяти, с седыми волосами — смотрела на документы. Потом на Светлану.
— Ответчик, что вы можете сказать?
Светлана встала. Хотела объяснить. Что она растила дочь одна. Что хотела лучшего. Что просто была строгой.
Но когда открыла рот, вышло:
— Я… я воспитывала её как умела. Может, слишком строго. Но я не хотела…
Голос сорвался.
— Сломанное ребро у семнадцатилетней девочки, — сказала судья. — Это не «слишком строго». Это жестокое обращение.
Суд длился два месяца. Светлана ездила на заседания — каждый раз надеялась, что оправдается. Что поверят ей, а не Оксане.
Но доказательства были слишком убедительны. Выписки, фотографии, показания соседей.
Иск отклонили. Более того — суд обязал Светлану оплатить судебные издержки. Сто двадцать тысяч рублей.
***
Прошёл год.
Светлана переехала в другой город — Тверь. Сняла однушку на окраине, тридцать пять квадратов, девятый этаж.
Устроилась на работу в маленький психологический центр. Но когда директор узнала, кто она, уволила через неделю: «Извините, но к нам клиенты с детьми ходят».
Потом был call-центр — консультант по продажам. Двадцать две тысячи в месяц.
Оксана за год стала миллионером. Два миллиона подписчиков. Свой бренд косметики запустила. Квартира в Москве, машина премиум-класса, путешествия.
Светлана иногда смотрела её профиль. Оксана выкладывала фото — счастливая, улыбающаяся. Без матери.
Однажды вечером Светлана села, написала длинное сообщение. Со своего нового аккаунта — Оксана старый заблокировала.
«Оксана, прости меня. Я была ужасной матерью. Я это понимаю теперь. Я не умела любить правильно. Я думала, что строгость — это забота. Я ошибалась. Прости меня, пожалуйста. Давай встретимся?»
Отправила. Сообщение ушло. Прочитано.
Ответ пришёл через пять минут:
«Нет».
Всё. Одно слово.
Светлана написала ещё:
«Пожалуйста. Я твоя мать. Дай мне шанс».
Ответ:
«Ты была моей матерью. Была. Больше нет».
Светлана заблокирована.
***
Сейчас Светлана работает в call-центре.
Живёт в съёмной однушке. Подруг нет — все отвернулись после скандала. Бывшие клиенты иногда узнают на улице — показывают пальцем, шепчутся.
Оксана недавно дала интервью большому журналу. Светлана прочитала.
Журналист спросил: «Вы общаетесь с матерью?»
«Нет. И не планирую», — ответила Оксана.
«Она просила прощения?»
«Просила. Я не простила. И не прощу».
«Почему?»
«Потому что прощение — это мой выбор. Не обязанность. Она сломала моё детство. Я имею право не пускать её в свою жизнь».
Светлана закрыла журнал.
Села у окна. Смотрела на дождь за стеклом.
Пятьдесят три года. Одна. Без работы, без репутации, без дочери.
Иногда, по ночам, она вспоминает Оксану маленькую. Пять лет, косички, смеётся. Просит: «Мамочка, почитай сказку!»
Светлана тогда отмахнулась: «Некогда. Иди играй».
А могла почитать. Могла обнять. Могла быть мамой.
Но не была.
И теперь у дочери всё. А у матери — ничего.
Телефон завибрировал. Уведомление из соцсети — Оксана выложила новый пост.
Светлана не стала открывать.
Выключила телефон. Легла на кровать. Закрыла глаза.
В темноте очень хорошо слышно, как идёт дождь.
И больше ничего.
