Галина поняла, что ненавидит этот дом, в тот момент, когда увидела чужие руки в своей коробке с тканями.
Полгода назад всё казалось таким правильным. Своя земля, тишина, свежий воздух. А теперь она стояла на пороге комнаты и смотрела, как Нина — сестра мужа — перебирает её вещи с таким видом, будто имеет на это полное право.
Но начать стоит с начала.
***
Они с Виктором прожили вместе четырнадцать лет. Оба во вторых браках, дети выросли и разъехались. Их двухкомнатная квартира в Екатеринбурге на Уралмаше стала казаться слишком большой для двоих. А ещё — вечный шум с улицы и соседи сверху с бесконечным ремонтом.
— Галь, а давай переедем в Берёзовку? — предложил однажды Виктор. — Там Нина, сестра моя двоюродная, после смерти мужа одна осталась. Дом у неё большой, участок двадцать соток. Говорит, продаётся соседний дом за копейки, хозяева в город перебрались.
— В какую Берёзовку?
— Сорок километров от города. Там тихо, воздух, природа. Дом — четыре комнаты, баня, гараж. За миллион восемьсот отдают.
Галина посчитала. Их квартиру можно продать за три с половиной миллиона. Купить дом, сделать ремонт — и ещё останется на чёрный день. Пенсия у обоих небольшая: Виктор всю жизнь на заводе проработал инженером-конструктором, она — бухгалтером.
— А работа? — засомневалась Галина.
— Мне до пенсии два года, доработаю удалённо, чертежи на заказ делаю. Тебе — год. Потом будем на земле возиться, как нормальные люди.
— А зимой?
— Печку топить, телевизор смотреть. Свой дом, никаких соседей над головой. И Нина рядом, поможет освоиться.
Галина думала две недели. А потом приехала дочь Катя из Москвы и неожиданно поддержала.
— Мам, хорошая мысль. Свежий воздух, природа. Будем к вам на шашлыки приезжать.
Дочь Виктора, Ольга, тоже была за. Правда, она жила в Тюмени и приезжала раз в год.
— Папа давно мечтал о своём доме. И тётя Нина там совсем одна. Будете друг другу помогать.
Вот это «помогать друг другу» и сыграло решающую роль. Галина представила: свой дом, помидоры на грядках, а по выходным — дети и внуки. Идиллия.
Дом купили в апреле. Ремонт затянулся до июля — меняли окна, переделывали проводку, ставили новый котёл. Виктор мотался между городом и посёлком, Галина паковала вещи.
— Нина говорит, есть знакомый электрик, сделает за полцены, — докладывал Виктор.
— А нормально сделает?
— Конечно! Серёга — мужик проверенный.
Серёга оказался местным выпивохой, который действительно взял в два раза меньше, но и сделал соответственно. Через месяц после переезда замкнуло розетку в спальне. Пришлось вызывать мастера из города за три тысячи.
— Витя, я же говорила — надо было сразу профессионалов звать!
— Откуда я знал? Нина сказала, он хороший мастер.
Нина. С неё всё и началось.
Двоюродная сестра Виктора оказалась женщиной шестидесяти двух лет, бойкой и разговорчивой. В первый же день после переезда явилась с пирогом и осталась на три часа.
— Ой, Галочка, как я рада! А то я тут одичала после Коленьки. Некому слова сказать. Вить, а помнишь, как мы в детстве на речку бегали? А помнишь Петьку Сомова, который чуть не утонул?
Виктор помнил всё. Галина улыбалась, подливала чай и думала: в целом Нина — женщина неплохая. Немного назойливая, но это от одиночества.
Через неделю она поняла, что ошиблась.
— Галь, ты чего кислая? — спрашивал Виктор, когда Нина наконец уходила.
— Витя, она каждый день приходит. На три часа минимум.
— Ей скучно, она одинокая.
— Мне тоже иногда хочется побыть одной. Или с тобой вдвоём. А не слушать два часа про то, как её покойный муж в девяносто восьмом году не купил ей шубу.
— Ну, женщинам надо выговориться.
Галина хотела сказать, что ей тоже надо выговориться. Но промолчала.
А потом начались мелочи.
Первой исчезла банка варенья из погреба. Галина привезла из города свои заготовки — двадцать три банки, она точно помнила. Пересчитала — двадцать две.
— Вить, ты варенье брал?
— А, это я Нине отнёс. Она так хотела попробовать.
Галина промолчала. Подумаешь, банка варенья.
Потом пропала бутылка подсолнечного масла. Потом пачка сахара. Потом четыре корня свёклы с грядки.
— Нина взяла?
— Ну да. У неё огород запущенный после мужа.
— Витя, у неё двадцать соток земли, а у нас десять.
— Возраст, здоровье. Ты же понимаешь.
Галина понимала. Нина прекрасно справлялась ходить к ним каждый день и сидеть по три часа. А со своим огородом — не могла.
Но хуже было другое. Виктор перестал работать.
В городе он подрабатывал — делал чертежи на заказ, консультировал бывших коллег. Тысяч пятнадцать-двадцать в месяц выходило. А здесь…
— Вить, ты сегодня с чертежами занимался?
— Некогда было. Нине забор чинил.
— А вчера?
— Крышу ей смотрел, течёт.
— А позавчера?
— Серёга приходил, помогал ему с машиной.
— Серёга — это тот, который нам проводку испортил?
— Он просто выпивает иногда. Руки у него золотые.
Галина схватилась за голову.
— Витя, мы сюда переехали жить спокойно. А не чтобы ты бесплатно работал на всю округу!
— Мы же родня.
— Родня — это когда взаимно. А тут только мы отдаём.
Виктор насупился и ушёл в гараж. Его любимый способ заканчивать неприятные разговоры.
К сентябрю Галина чувствовала себя так, будто прожила здесь не полгода, а десять лет. Бессонница стала постоянной спутницей. Она лежала ночами, слушала, как Виктор храпит, а за окном воет ветер. В городе хотя бы слышно было машины — какую-то жизнь. А здесь — тишина и собачий лай.
Мигрени начались в октябре. Сначала раз в неделю, потом чаще. Галина глотала таблетки и старалась не думать, что всё это — от нервов.
Нина теперь приходила «помогать».
— Галочка, давай покажу, как правильно капусту квасить. Ты всё не так делаешь.
— Я тридцать лет квашу капусту.
— Ну, может, ели из вежливости? Вот мой Коля, царствие небесное, очень любил мою капусту. Говорил — лучше нет нигде.
Галина молча резала капусту и думала: если Нина ещё раз вспомнит своего Колю, она за себя не отвечает.
А потом случилось то, что переполнило чашу.
У Галины был небольшой швейный уголок — угол комнаты, где стояла машинка, оверлок и коробки с тканями. Она всю жизнь шила, это было её отдушиной. Не на продажу — для себя и близких. Внучке платья, дочери халаты, себе фартуки.
В тот день она вернулась из магазина и увидела: в её уголке сидит Нина и роется в коробках.
— Ой, Галочка, какие у тебя красивые ткани! Я присмотрела вот эту, в цветочек. Хочу себе сумку сшить.
— Эту ткань мне дочь привезла из Турции.
— Тебе же не жалко? Всё равно лежит.
— Я хотела из неё покрывало сшить.
— Покрывало можно из другой ткани. А мне для сумки в самый раз.
Галина смотрела на эту женщину — на её бесцеремонные руки, перебирающие чужое, на самодовольное лицо — и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное.
— Положи на место.
— Что?
— Ткань положи и выйди из моей комнаты.
— Галочка, ты чего? Я же просто…
— Просто выйди. Сейчас.
Нина выскочила как ошпаренная. А вечером прибежал Виктор.
— Ты что натворила? Нина в слезах звонит, говорит, ты её выгнала!
— Выгнала. И правильно сделала.
— Но почему?
— Потому что она рылась в моих вещах без спроса. Потому что она полгода тащит из нашего дома всё подряд. Потому что ты работаешь на неё бесплатно вместо того, чтобы заниматься своими делами!
— Это моя сестра!
— Двоюродная! И она не сестра тебе, она — нахлебница!
Виктор побагровел.
— Ты не смеешь так говорить! Она одинокая женщина, ей помощь нужна!
— Ей нужна не помощь. Ей нужны бесплатные работники и бесплатные продукты.
— У тебя просто тяжёлый характер. Ты не умеешь с людьми ладить.
Галина засмеялась. Это был нехороший смех, от которого у неё самой мурашки побежали по спине.
— Я не умею ладить? Я четырнадцать лет лажу с тобой, с твоей дочерью, с твоей бывшей женой, которая до сих пор звонит советоваться! А с твоей сестрицей не умею?
— Оставь Надежду в покое!
— И оставлю. И Нину твою оставлю. И тебя, если не одумаешься.
Виктор хлопнул дверью и ушёл. К Нине, конечно.
Галина осталась одна в большом пустом доме. И впервые за эти месяцы заплакала.
Ночью Виктор вернулся. Молча лёг рядом, отвернувшись к стене. Утром они не разговаривали. И на следующий день тоже.
Через неделю позвонила дочь.
— Мам, что у вас происходит? Виктор жаловался Оле, что ты с его роднёй не ладишь.
— Катя, я не хочу об этом.
— Мам, расскажи. Я волнуюсь.
И Галина рассказала. Всё — про варенье, про свёклу, про бесконечные визиты, про забор и крышу, про ткань из Турции.
— Мам, — сказала Катя после паузы, — может, тебе вернуться?
— Куда? Мы квартиру продали.
— Ко мне пока. Или сними что-нибудь. Главное — выбраться оттуда.
— А Виктор?
— Что Виктор? Он взрослый человек. Пусть сам разбирается со своей сестрой.
Галина думала три дня. Потом ещё три. А потом Нина пришла мириться.
— Галочка, прости меня! Я не хотела тебя обидеть. Мне просто так одиноко, так тяжело…
Галина смотрела на неё и ничего не чувствовала. Ни злости, ни жалости. Пустота.
— Нина, проходи. Поговорим.
Они сели на кухне. Галина налила чай и положила на стол печенье — своё, домашнее.
— Нина, я не держу зла. Но так, как было, продолжаться не может.
— Конечно! Я всё поняла.
— Правда? И что ты поняла?
Нина замялась.
— Ну… что тебе не нравится, когда я прихожу.
— Мне не нравится, когда берут мои вещи без спроса. Когда Виктор работает на чужой дом вместо своего. Когда я чувствую себя гостьей в собственном доме.
— Так ты не гостья! Ты Витина жена!
— Вот именно. Жена. А не бесплатная прислуга для родственников.
Нина обиженно поджала губы.
— Я же не просто так. Я помогаю. Советами — про капусту, про огород.
— Нина, у меня своя голова на плечах. Мне не нужны советы. Мне нужно, чтобы меня уважали и не трогали мои вещи.
Повисло молчание. Нина допила чай и встала.
— Ладно, Галочка. Я поняла. Больше не буду лезть.
— Буду надеяться.
После этого разговора Нина стала приходить реже. Раз в неделю вместо каждого дня. И руками по чужим полкам не шарила. Но атмосфера в доме оставалась тяжёлой.
Виктор ходил обиженный, разговаривал сквозь зубы. Галина чувствовала себя виноватой, хотя понимала — не должна.
— Витя, нам надо поговорить, — сказала она однажды вечером.
— О чём?
— О нас. О том, как мы живём.
— Нормально живём.
— Нет. Ты со мной почти не разговариваешь. Ты обижен за Нину.
Виктор отложил телефон.
— Ты её унизила. Она старше тебя, она моя родня.
— Я её не унижала. Я защитила своё личное пространство.
— Из-за какой-то тряпки?
— Не из-за тряпки! Из-за того, что полгода меня воспринимали как бесплатный источник всего! Витя, неужели ты не видишь?
— Я вижу, что ты не хочешь принять мою семью.
— А я вижу, что ты не хочешь защитить свою.
Они смотрели друг на друга. И Галина вдруг поняла: между ними стена. Невидимая, но прочная.
— Я думаю уехать, — сказала она.
— Куда?
— К Кате. На время. Мне нужно подумать.
Виктор молчал. Потом спросил:
— И что будет с нами?
— Не знаю, Вить. Честно — не знаю.
Она уехала через неделю. Собрала вещи, закрыла швейный уголок на ключ и села в автобус до города. Виктор провожал, стоял на остановке с таким лицом, будто она на войну собралась.
— Галь, может, не надо?
— Надо, Вить. Мне нужно понять, чего я хочу.
— А чего ты хочешь?
— Чтобы меня уважали. Чтобы считались с моим мнением. Чтобы я была на первом месте для своего мужа.
— Ты и так на первом.
— Нет. На первом месте сейчас Нина, её заборы, её обиды. А я где-то сбоку.
Автобус подошёл. Галина поднялась по ступенькам. В окно видела: Виктор стоит на остановке, пока автобус не скрылся за поворотом.
У Кати она прожила три недели. Нашла удалённую подработку — вела бухгалтерию небольшой фирмы. Гуляла по Москве, ходила в театры. И думала.
Виктор звонил каждый день. Сначала короткие разговоры — «как дела», «что делаешь». Потом длиннее. А потом сказал:
— Галь, я разговаривал с Ниной.
— И что?
— Сказал, что она перегнула палку. Что нельзя так с людьми.
— А она?
— Обиделась. Говорит, я предатель, выбрал чужую женщину вместо родной сестры.
— И что ты ответил?
— Что ты не чужая. Что ты моя жена, и я на твоей стороне.
Галина молчала, переваривая услышанное.
— Вить, а ты правда так думаешь? Или говоришь, чтобы я вернулась?
— Правда. Я тут много чего понял за эти недели. Без тебя дом — не дом. Просто стены.
— А Нина?
— С Ниной будем общаться, но на наших условиях. Приходит — по приглашению. Берёт что-то — спрашивает. Я помогаю — когда сам решу, а не когда она скажет.
Галина вернулась через два дня. Виктор встретил на остановке с букетом хризантем — нелепым и трогательным.
— С приездом.
Первые дни были странными. Оба ходили на цыпочках, присматривались друг к другу. Нина не появлялась — то ли обиделась окончательно, то ли ждала приглашения.
— Может, сходим к ней? — предложил Виктор через неделю.
— Зачем?
— Помириться. По-нормальному.
Галина вздохнула. Она не хотела мириться. Ей было хорошо без Нины, без её визитов и советов. Но понимала: это родственники мужа. Совсем вычеркнуть не получится.
— Ладно. Только ты говоришь, я молчу.
К Нине пошли вместе. Та встретила настороженно, но чай налила.
— Ну что, насмотрелась на московские театры? — спросила Галину.
— Насмотрелась.
— И как, лучше там?
— По-другому.
Виктор откашлялся.
— Нина, мы вот что хотели сказать. Мы рады, что живём рядом. Но нам нужны границы.
— Какие ещё границы?
— Ты приходишь — звонишь заранее. Берёшь что-то — спрашиваешь. Я помогаю — когда есть время.
Нина побагровела.
— То есть к родному брату теперь записываться?
— Не записываться. Предупреждать. Это нормально.
— Нормально было, когда мы семьёй жили! А теперь — границы!
— Нина, мы и есть семья. Просто каждому нужно своё пространство.
Нина демонстративно отвернулась к окну. Галина молча пила чай и думала: ничего не изменится. Нина останется такой же, и рано или поздно всё начнётся сначала.
Домой возвращались молча. У калитки Виктор спросил:
— Думаешь, не получится?
— Не знаю, Вить.
— Но мы попробуем?
— Попробуем.
Они вошли в дом, и Галина впервые за долгое время почувствовала: это действительно её дом. Пусть с соседкой, от которой не знаешь чего ждать. Пусть с мужем, который до конца так и не понял её обиду. Но — свой.
Вечером она села за швейную машинку. Первый раз за три месяца. Виктор принёс чай и поставил рядом.
— Что шьёшь?
— Пока не знаю. Может, покрывало.
— Из той турецкой ткани?
— Нет. Та пусть полежит. Для чего-нибудь особенного.
Виктор кивнул и ушёл смотреть телевизор.
Галина строчила и думала о том, что в жизни ничего не бывает идеальным. Не бывает сказочных домов, где все счастливы. Не бывает родственников, которые понимают без слов. Не бывает мужей, которые всегда на твоей стороне.
Бывает только то, что есть. И с этим можно жить. Или нельзя.
Она пока не решила.
За окном темнело. Где-то залаяла собака. В соседнем доме зажёгся свет — Нина, наверное, тоже сидит одна. Думает о том, какие все неблагодарные.
А может, звонит кому-то и жалуется на жену брата, которая приехала из города и всё испортила.
Галина усмехнулась и продолжила шить.
Что бы ни было дальше — она справится.
Всегда справлялась.
