«Списание 25 000 руб. Перевод клиенту Елена В.» — высветилось на экране мужниного телефона. Галина смотрела на эти цифры и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Двадцать пять тысяч. Каждый месяц. Какой-то женщине.
Володя, муж Галины, был человеком положительным во всех отношениях, кроме одного. Он был как тот самый шкаф-купе в прихожей: надёжный, вместительный, но поди разбери, что там в дальнем углу завалялось.
Жили они душа в душу уже шестой год. Квартиру в ипотеку взяли, ремонт сделали — не евро, конечно, но чистенько. Володя на заводе мастером, она в бухгалтерии. Звёзд с неба не хватали, но и впроголодь не сидели. И всё бы хорошо, если бы не та самая эсэмэска.
В тот вечер Володя телефон на тумбочке оставил, а сам в душ пошёл. Экран загорелся, пискнул. Галина вообще-то по чужим телефонам не лазила, воспитание не то, да и нервы дороже. Но тут глаз сам зацепился за уведомление из банка.
Сорок тысяч рублей. Это её зарплата. Почти вся. У Галины перехватило дыхание. Может, ошибка? Может, долг отдавал? Но какой долг, если они сами за машину кредит платят, каждую копейку считают?
Володя вышел из душа, распаренный, довольный. Она молчала. А внутри всё кипело, как в чайнике со сломанным свистком.
— Чай будешь? — спросил он.
— Буду. С лимоном.
Сидели, пили. Галина смотрела на мужа и думала: «Вот ты какой, оказывается, благотворитель». А вслух спросила:
— Володь, а нам за страховку машины когда платить?
— В следующем месяце, Галочка. Не переживай, я отложил.
«Отложил он», — думала она. А сам сорок тысяч какой-то Елене перевёл. И ведь не спросишь напрямую — скажет, шпионит. Или, того хуже, врать начнёт. Мужчины врать не умеют, сразу глаза бегают, уши краснеют. А Володя вообще врать не способен — молчит просто, как партизан, и всё тут.
На следующий день Галина на работе места себе не находила. Девчонки чай пьют, обсуждают мужей, а она сидит, в монитор смотрит невидящим взглядом.
— Галка, ты чего хмурая такая? — спросила Ирина, главбух. — Случилось что?
— Да так. Голова болит.
А сама думала: надо проверить. Не поленилась, зашла в личный кабинет банка — Володя как-то давал пароль, чтобы она коммуналку платила, пока он в командировке был.
Открыла историю операций. И обомлела.
Каждый месяц. Пятого числа. Сорок тысяч рублей. Елена В. И так уже… Господи. Как поженились, так и началось. Пять лет подряд.
Галина взяла калькулятор. Сорок умножить на двенадцать, умножить на пять… Два миллиона четыреста тысяч. Два с лишним миллиона рублей ушло неизвестной женщине. Да они бы ипотеку закрыли! Да она бы… да хоть шубу купила, в конце концов, хотя та ей и не нужна сто лет, но сам факт!
В голове сразу нарисовалась картина. Живёт где-то эта Елена. Вся такая ухоженная, в шелках. Ребёнок у них, наверное. Мальчик. Или девочка. Володя приезжает к ним тайком, подарки возит, квартиру оплачивает. А она тут суп варит, носки стирает, экономию наводит.
Обида такая взяла — хоть волком вой. Но Галина была женщиной решительной. Если уж страдать, то надо знать, за что конкретно.
Вечером, когда Володя уснул — а спал он крепко, как медведь в берлоге, — она полезла в его старую записную книжку. Он её в ящике с инструментами хранил, думал, жена туда не заглядывает. А она заглядывала, когда отвёртку искала, чтобы ручку у сковородки подкрутить.
Нашла. «Елена, г. Серпухов, ул. Советская…». И телефон.
Серпухов. Три часа на электричке. Не ближний свет. Но и не край земли.
Галина переписала адрес, положила книжку на место. Сердце колотилось, руки дрожали. «Ну, Володя, — подумала она. — Ну, тихоня. Устрою я тебе сюрприз».
В субботу сказала мужу, что поедет к матери в деревню. Помочь надо, картошку перебрать, то-сё. Он даже обрадовался, кажется.
— Поезжай, конечно. Денег дать?
— Не надо. У меня свои есть.
«Знала бы я, на кого твои деньги уходят», — подумала Галина, глядя на его простодушное лицо.
Села в электричку. Народу — не протолкнуться: дачники с рассадой, пожилые женщины с тележками. Встала в тамбуре, смотрела на пролетающие столбы. Злость уже прошла, осталась только тупая, тянущая тоска. Вот приедет она сейчас. Увидит их. И что? Скандал устроит? Волосы этой Елене повыдёргивает? Или просто в глаза посмотрит и уйдёт?
Она представляла себе соперницу. Молодая, наверное. Нахальная. Смеётся над ней, над дурой старой. «Вон, — думает, — жена деньги зарабатывает, экономит, а Володенька мне их возит».
От этих мыслей Галину передёрнуло. Рядом стоял мужчина с рюкзаком, покосился настороженно:
— Вам плохо?
— Мне замечательно, — ответила она. — Просто великолепно. Еду вот с любовницей мужа знакомиться.
Мужчина отшатнулся и ушёл в вагон.
Серпухов встретил серым небом и пыльным вокзалом. Адрес нашла быстро — таксист, усатый мужчина средних лет, довёз за триста рублей.
Дом оказался обычной пятиэтажкой, панельной, обшарпанной. Никаких элитных новостроек. Двор заставлен машинами, на лавочках пожилые женщины — местный дозор.
Галина прошла мимо них с каменным лицом. Подъезд третий. Домофон не работал, дверь нараспашку. Поднялась на второй этаж. Дверь железная, старая, обитая дерматином, кое-где порванным.
Остановилась. Дышала. Палец замер над звонком.
«Может, уйти? — мелькнула мысль. — Жила же пять лет в неведении, и дальше проживу. А сейчас откроется правда — и всё, конец семье».
Но любопытство — страшная сила. Да и обида не отпускала. Два с лишним миллиона!
Нажала кнопку. Звонок затрещал противно, как бормашина.
Тишина. Потом шаркающие шаги.
— Кто там? — голос женский, усталый, глухой. Совсем не похож на голос счастливой содержанки.
— От Владимира, — сказала Галина. Первое, что в голову пришло.
Замок щёлкнул, дверь открылась.
На пороге стояла женщина. Ровесница Галины, может, даже старше. Худая, лицо серое, без косметики. Волосы стянуты в пучок, корни седые. Халат байковый, в катышках.
Галина опешила. Где шелка? Где нахальство?
— От Володи? — переспросила женщина, щурясь. — А что случилось? Он сам не приехал?
Она смотрела не с вызовом, а с испугом. Будто ждала плохих новостей.
— Можно войти?
— Проходите, конечно. Извините, у нас не прибрано…
Галина шагнула в коридор. Пахло лекарствами, старыми вещами и варёной капустой. Темно, лампочка под потолком еле светила.
— Вы кто? — спросила хозяйка, закрывая дверь. — Родственница его?
— Жена.
Женщина замерла. Рука на защёлке дрогнула.
— А… — только и сказала она. — Жена. Галя, да? Он рассказывал.
— Рассказывал, значит, — усмехнулась Галина. — Ну, ведите, показывайте, на что семейный бюджет уходит.
Хозяйка посмотрела на неё странно. Не зло, а как-то… жалеючи.
— Пойдёмте.
Они прошли в комнату. Там было светлее, но не радостнее. Обои старенькие, выцветшие. На полу ковёр потёртый. А посреди комнаты — кровать. Специальная, медицинская, с бортиками.
На кровати лежал молодой человек. На вид лет двадцать. Худой до прозрачности, руки скрючены, голова неестественно откинута набок. Глаза открыты, но смотрят в никуда. Рот приоткрыт.
Галина приросла к полу. Весь её боевой запал, вся злость, все заготовленные едкие фразы — всё разом вылетело из головы.
— Это Костя, — тихо сказала женщина. — Мой сын.
Она подошла к кровати, поправила одеяло, привычным движением вытерла сыну рот салфеткой.
— Сынок, к нам гости. От дяди Володи.
Парень издал горловой звук, дёрнулся.
Галина стояла и не могла пошевелиться. В горле встал ком размером с кулак.
— Чай будете? — спросила женщина, поворачиваясь к ней. — У меня только пустой, к чаю ничего нет. Пенсию по уходу только завтра переведут.
Галина молча кивнула. Ноги сами понесли её на кухню. Села на табуретку, уставилась на клеёнчатую скатерть в цветочек.
Женщина поставила чайник.
— Вы не думайте, — начала она, не глядя на гостью. — Володя… он святой человек. Если бы не он, мы бы давно… Я не знаю, что бы мы делали. Памперсы для взрослых, лекарства, массажист — всё стоит огромных денег. А от государства — копейки.
— Он отец? — спросила Галина. Голос чужой, хриплый.
Хозяйка обернулась, глаза округлились.
— Что вы! Господь с вами! Костин отец сбежал, когда сыну три года исполнилось и диагноз поставили. ДЦП. А Володя… Он с моим бывшим мужем дружил. Давно, ещё в молодости. Работали вместе. И потом случилась та авария…
— Какая авария?
Женщина вздохнула, села напротив.
— Семь лет назад. Володя за рулём был, мой бывший рядом, а Костя сзади. Ехали на рыбалку, Костя напросился — он так любил с ними ездить, они его брали иногда, как талисман. Грузовик вылетел на встречку. Володя успел руль вывернуть, но удар пришёлся на заднюю дверь… Муж отделался ушибами, Володя ключицу сломал. А Костя…
Она замолчала, теребя край скатерти.
— Позвоночник, черепно-мозговая травма. Он до этого ходил. С трудом, но ходил. Говорил. В коррекционную школу ездил, друзья у него были. А после аварии…
— Следствие что установило?
— Виноват водитель грузовика. Пьяный был. Его посадили. А Володю даже свидетелем не вызывали, всё и так ясно было по записям с камер. Но он… Пришёл ко мне через два года после аварии, когда мой бывший окончательно исчез. Сказал: «Лена, я буду помогать. Пока жив — буду». И вот… Каждый месяц. Я ему говорю: «Володя, у тебя своя семья, не надо столько». А он: «Бери, Лена, мне так легче».
Галина слушала и чувствовала, как горят уши. Стыдом горели. Она-то себе напридумывала — любовница, вторая семья, предательство! А тут горе, которого врагу не пожелаешь. И её муж, её молчаливый, прижимистый Володя, несёт этот груз уже пять лет. Молча. Без единого слова.
Она вспомнила, как он иногда ночами ворочается, вздыхает. Как курит на балконе подолгу, хотя вроде бросил. Думала — работа, устал. А он…
— Галя, вы не сердитесь на него, — тихо сказала Елена. — Он вас любит. Всегда говорит: «Галочка у меня золото. Только ей знать не надо, расстроится. Да и денег жалеть станет, а ей самой то нужно, это…»
Галина резко встала. Табуретка скрипнула.
— Где у вас туалет?
— Прямо по коридору.
Она закрылась в тесной ванной, включила воду. Посмотрела на себя в зеркало. Обычная женщина. Глаза на мокром месте, нос покраснел. «Дура ты, Галя. Какая же ты дура».
Умылась холодной водой. Вытерлась полотенцем — жёстким, застиранным.
Полезла в сумку. Там лежала «заначка» — тридцать тысяч. Откладывала на зубы, хотела мост ставить, металлокерамику.
Достала конверт. Подумала секунду. Вытащила из кошелька ещё пять тысяч — те, что на жизнь оставались до зарплаты.
Вышла на кухню. Елена уже разлила чай по кружкам со щербинками.
— Лена, — сказала Галина. — Мне пора. На электричку опоздаю.
Положила конверт на стол.
— Это Косте. На фрукты. Или что там ему можно.
Елена отшатнулась.
— Галя, не надо! Володя и так…
— Возьмите, — сказала Галина твёрдо. — Это не от Володи. Это от меня.
Хозяйка посмотрела на конверт, потом на гостью. Глаза наполнились слезами.
— Спасибо… Спасибо вам.
— Не за что. И это… Володе не говорите, что я приезжала. Пусть будет наш секрет.
— Хорошо. Не скажу.
Галина вышла из квартиры. Сбежала по лестнице, не дожидаясь лифта. На улице вдохнула воздух — пыльный, но такой нужный сейчас.
Домой вернулась затемно. Володя сидел на кухне, чинил тостер.
— Приехала? — спросил, не поднимая головы. — Как мать?
— Нормально. Картошку перебрали. Привет тебе передавала.
— Спасибо. Есть будешь? Я макароны сварил. По-флотски.
— Буду.
Она подошла сзади, обняла его за плечи. Уткнулась носом в шею — пахло родным, хозяйственным мылом и табаком. Всё-таки курил.
Он замер, отложил отвёртку. Накрыл её руку своей ладонью — шершавой, тёплой.
— Ты чего, Галчонок? — спросил тихо. — Устала?
— Устала. Очень устала, Володь. Но теперь всё хорошо.
— Ну и ладно. Садись, пока горячее.
Галина села. Ела макароны — и казалось ей, что ничего вкуснее в жизни не пробовала. Смотрела на его спину, сутулую, широкую. И думала: «Два миллиона… Да хоть пять. Деньги — это бумага. А то, что у него внутри, — это дороже любой квартиры».
Ночью, когда он уснул, она взяла телефон. Открыла банковское приложение. Нашла номер, который видела в записной книжке.
Ввела сумму. Пять тысяч. Нажала «Отправить».
В комментарии написала: «На витамины для Кости».
Деньги ушли.
Галина положила телефон, прижалась к спине мужа и впервые за долгое время уснула спокойно. Без тревожных мыслей. И без снотворного.
Утром проснулась от запаха кофе. Володя уже гремел на кухне.
— Вставай, соня! На работу опоздаем!
Галина потянулась, улыбнулась.
— Володь! — крикнула она.
— Что?
— Давай в следующем месяце обои в коридоре переклеим?
Он заглянул в комнату с поварёшкой в руке. Глаза удивлённые.
— Ты же говорила, денег нет?
— Найдём. Я премию жду. Квартальную.
Он улыбнулся.
— Ну, раз премию… Тогда можно.
И ушёл. А Галина лежала и думала: надо у Ирины спросить, может, подработка есть? Отчёты, баланс кому свести. Деньги лишними не бывают. Особенно теперь, когда у них, считай, ещё один человек появился. Пусть и негласно.
Она встала, подошла к окну. За стеклом просыпался город — обычный, серый, но почему-то красивый сегодня.
«Не всё то измена, что в уведомлениях банка приходит, — подумала Галина. — Иногда там совесть прописана. Человеческая совесть — она нынче редкость. Её беречь надо. И людей таких беречь. Даже если они молчуны. Потому что за молчанием у них не скелеты в шкафу, а что-то настоящее».
К Елене она ещё съездит. Обязательно. Скажет Володе, что к матери, а сама — в Серпухов. Купит гостинцев, памперсов хороших. Надо помогать. Люди должны помогать друг другу.
А пока — макароны остывают. И жизнь ждать не станет.
