- Ты хоть представляешь, чем это может закончиться? - Представляю, - сказала она. - У всех невестки как невестки, а моя чем хуже?

Максим буквально бесился. С утра он ходил по квартире из угла в угол, останавливался у окна, потом снова возвращался на кухню, где Инна молча допивала кофе, уткнувшись в телефон. Он уже знал, чем закончится этот разговор, но каждый раз надеялся, что сегодня она ответит по-другому.

— Инн, — начал он в который раз, стараясь говорить спокойно, — мы же договаривались. Уже месяц не были у мамы. Надо съездить. Хоть на выходные.

Инна не подняла головы.

— Максим, я тебе сто раз говорила. У меня нет времени.

— Как это нет? — он резко остановился напротив нее. — Суббота, воскресенье. Что у тебя за дела такие?

— Обычные, — сухо ответила она. — Я работаю всю неделю. В субботу уборка, стирка, готовка. В воскресенье я хочу выспаться, а не сидеть у твоей матери, вытянувшись в струнку.

Максим шумно вздохнул.

— Опять ты за свое. Никто тебя там не заставляет на цыпочках ходить.

Инна наконец подняла голову.

— Заставляет, Максим. Твоя мама смотрит так, будто я ей что-то должна. С утра до вечера замечания: то не так села, то не так сказала, то не так посмотрела.

— Это тебе кажется, — отрезал он. — Она просто хочет пообщаться. Она одна живет.

— А мне от этого легче? — Инна отставила кружку. — Я туда еду и заранее знаю, что уйду виноватой.

Максим снова прошелся по кухне, задел стул, тот скрипнул по полу.

— Хорошо, — сказал он, — а к твоим родителям мы почему ездим вдвоем?

Инна пожала плечами.

— Потому что это мои родители.

— Вот именно! — повысил голос Максим. — Твои. Но я же еду. Сижу, слушаю рассказы, изображаю любящего зятя. Почему мне можно, а тебе нет?

— Потому что мои родители — это мои родители, — спокойно ответила Инна. — А Зоя Ивановна мне чужая тетка.

Эти слова повисли в воздухе. Максим замер, будто его ударили. Он смотрел на жену, пытаясь понять, шутит она или говорит всерьез.

— Чужая тетка? — переспросил он. — Ты сейчас это серьезно сказала?

— Абсолютно, — кивнула Инна. — Я с ней не росла, она меня не воспитывала. Я вышла замуж за тебя, а не за твою мать.

Максим покраснел от сказанного женой.

— Ты хоть понимаешь, как это звучит?

— Понимаю, — ответила она. — И говорю честно.

Он отвернулся, подошел к окну. За стеклом серел двор, редкие прохожие спешили по своим делам. Максим стоял, глядя в никуда.

— Значит так, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы едем вместе, как нормальная семья.

Инна поднялась из-за стола.

— Нет, Максим. Я не еду.

— Почему?

— Потому что не хочу.

Он резко повернулся.

— Ты вообще меня слышишь? Это моя мать!

— А я твоя жена, — ответила Инна. — И я устала.

Максим молчал несколько секунд, затем спросил:

— То есть ты предлагаешь мне ехать одному?

— Да, — просто сказала она. — Езжай один.

Он усмехнулся, но в улыбке не было ничего веселого.

— Замечательно. Просто прекрасно. К твоим родителям мы образцовая пара, а к моей матери я должен ездить, как холостяк?

— Не передергивай, — сказала Инна. — Ты сам прекрасно знаешь, что это разные вещи.

— Чем разные? — не унимался он.

— Тем, что мои родители меня любят и принимают такой, какая я есть, — ответила она. — А твоя мама с первого дня дала понять, что я ей не подхожу.

Максим резко махнул рукой.

— Все. Я понял. Больше не о чем говорить.

Он вышел из кухни, хлопнул дверью спальни, начал собираться. Инна стояла, прислонившись к столешнице, и молча смотрела ему вслед.

Через полчаса Максим уже надевал куртку в прихожей. Инна вышла следом.

— Ты надолго? — спросила она.

— Как получится, — коротко ответил он.

— Передай Зое Ивановне привет, — сказала Инна.

Максим посмотрел на нее, но ничего не ответил. Он взял ключи, открыл дверь и вышел, громко хлопнув ею.

Максим ехал к матери один. Машина ровно гудела, дорога была почти пустой, но это не успокаивало. В груди и где-то глубже, в самом сердце, будто что-то треснуло. Не больно, а скорее глухо, как ломается сухая ветка. Он ловил себя на том, что мысленно возвращается к утреннему разговору, но тут же обрывал себя: смысла нет, все уже сказано.

Инна всегда была такой резкой, иногда даже грубой. Он это принимал. Считал, что у каждого свои недостатки. Где-то промолчит, где-то сгладит. Не маленькие же, четыре года живут вместе.

Дом матери встретил его знакомым запахом свежей выпечки. Максим поднялся на третий этаж, нажал на кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу.

— Максим? — Зоя Ивановна удивленно приподняла брови. — А Инна где?

Он шагнул в квартиру, снял куртку, повесил ее на вешалку.

— Она… на работе, — сказал он после короткой паузы. — Срочно вызвали.

Зоя Ивановна внимательно посмотрела на сына, но ничего не сказала. Не показала своего сомнения и пошла на кухню.

— Проходи, раздевайся. Я как раз пирог поставила.

Максим прошел следом. Кухня была такой же, как всегда: аккуратная, вычищенная до блеска, каждая вещь на своем месте. На столе уже стояли тарелки, чашки, сахарница.

— Садись, — сказала мать. — Сейчас чай заварю.

Максим сел, сложил руки на коленях. Он чувствовал на себе ее взгляд, но делал вид, что не замечает.

— Что-то ты сегодня какой-то не такой, — наконец сказала Зоя Ивановна, ставя перед ним чашку. — Устал?

— Есть немного, — ответил он. — Работы много.

Она хмыкнула.

— Работы у всех много. Но по лицу вижу, что дело не в этом.

Максим молчал. Он знал, что мать не из тех, кого легко обмануть. Но говорить правду не хотел.

— Инна, значит, работает, — продолжила Зоя Ивановна. — В выходной.

— Да, — ответил он.

— Понятно.

Она села напротив, сложила руки на столе.

— Знаешь, сынок, — сказала она, — можешь мне не объяснять. Я не маленькая.

Максим поднял глаза.

— Мам…

— Не надо, — перебила она. — Я все и так понимаю. Если бы захотела, нашла бы время.

Он опустил взгляд в чашку.

— У нее характер такой, — сказал он. — Ты же знаешь.

— Знаю, — кивнула Зоя Ивановна. — Только характер характером, а уважение должно быть.

Она встала, подошла к окну, отодвинула занавеску.

— Вот у Нины Петровны, — продолжила она, не оборачиваясь, — невестка как невестка. Каждые выходные приезжают. И помочь, и поговорить. А у меня что?

Максим молчал.

— Ты ее из глухомани привез, — сказала Зоя Ивановна. — Сватов своих я видела. Деревня за сто километров, ни образования толком, ни манер.

Он резко поднял голову.

— Мам, не надо.

— А что не надо? — повернулась она. — Правду говорю. Мы ей прописку дали. Квартира тебе от бабушки досталась. Она сюда как королева въехала. Тут бы благодарной быть.

Максим вздохнул.

— Она не такая, как ты думаешь.

— А какая? — прищурилась мать. — Четыре года живете, а она ко мне нос не кажет.

Он ничего не ответил.

Чай они пили молча. Потом Зоя Ивановна подала пирог, стала расспрашивать про работу, про дела. Максим отвечал коротко, без подробностей.

К вечеру она постелила ему в комнате.

— Оставайся, — сказала она. — Куда ты на ночь поедешь.

Он не стал спорить.

Ночью Максим долго не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок. Слова Инны и матери крутились в голове, но он гнал их прочь. Утром встал рано, помог матери с делами, пообедал и стал собираться.

— Уже уезжаешь? — спросила Зоя Ивановна.

— Да, — ответил он. — Дел много.

Она проводила его до двери, перекрестила на прощание.

— Береги семью, сынок, — сказала она. — Но помни: мать у тебя одна.

После отъезда сына квартира сразу показалась Зое Ивановне пустой. Она убрала постель, сложила одеяло, проветрила комнату, прошлась тряпкой по столу, хотя в этом не было особой необходимости. Привычка держать дом в порядке всегда помогала ей думать.

Слова Максима и его молчание не выходили из головы. Она ясно понимала: дело не в работе, не в усталости. Невестка просто не считает нужным с ней считаться. И это задевало больше всего.

Разводить их она не хотела. Сын был не из тех, кто женится просто так. Значит, любил. Да и четыре года — срок еще небольшой. Любовь так быстро не проходит, если ее не растоптать. А растоптать можно именно таким отношением, когда жена решает, что она главнее всех, и мнение матери мужа ничего не значит.

Зоя Ивановна села за стол, сложила руки, посмотрела в окно. Во дворе соседка Валентина выгуливала собаку. Они были знакомы много лет, часто переговаривались у подъезда, иногда заходили друг к другу на чай.

Валентина жила этажом ниже. Женщина шумная, говорливая, с вечными жалобами на жизнь и на свою дочь. Дочка у нее, Вероника, была на особом счету во всем доме. Двадцать два года, а вела себя, как подросток. Яркая, наглая, всегда с громкой музыкой и вызывающим видом. Если что не по ее, могла и на три буквы послать, не стесняясь ни возраста, ни присутствия взрослых.

И вдруг Зое Ивановне пришла мысль. Сначала она показалась ей дерзкой, даже нелепой. Она встала, прошлась по кухне, снова села. Мысль не уходила.

Если Инна не понимает по-хорошему, значит, надо заставить ее задуматься. Зоя Ивановна посмотрела на часы, накинула платок и вышла из квартиры.

Валентина открыла дверь сразу, будто ждала.

— Зоя, заходи, — сказала она. — Как раз чай ставлю.

Они сели на кухне. Валентина, как всегда, начала жаловаться на дочь.

— Совсем от рук отбилась, — говорила она. — Ничего не слушает. Слова ей не скажи.

Зоя Ивановна слушала вполуха. Потом сказала:

— Валя, а Вероника дома?

— Дома, конечно. Куда она денется.

— Позови ее, — попросила Зоя Ивановна. — Дело есть.

Валентина удивилась, но позвала.

Вероника вышла в кухню в коротком халате, с распущенными волосами, оглядела Зою Ивановну с насмешкой.

— Чего хотели? — спросила она.

— Садись, — спокойно сказала Зоя Ивановна. — Разговор есть.

Вероника села, закинула ногу на ногу.

— Слушаю.

Зоя Ивановна не стала ходить вокруг да около.

— Мне нужно, чтобы ты сыграла роль, — сказала она. — Роль любовницы моего сына.

Вероника сначала замерла, потом рассмеялась.

— Вы шутите?

— Нет, — ответила Зоя Ивановна. — Все серьезно.

— Да без проблем, — сказала Вероника, отсмеявшись. — А что делать надо?

Валентина всплеснула руками.

— Вы что, с ума сошли обе?

— Валя, не мешай, — отрезала Зоя Ивановна. — Это не навсегда. Один раз. Чтобы проучить невестку.

Вероника заинтересовалась.

— А сценарий есть?

— Придумаем, — сказала Зоя Ивановна. — Ничего сложного. Ты приходишь к ним домой, говоришь, что Максим тебя любит. Остальное… по обстоятельствам.

Вероника усмехнулась.

— Банально, — сказала она. — Но сойдет.

Они обсудили детали: когда прийти, что сказать, как себя вести. Вероника слушала внимательно, задавала вопросы, предлагала свои варианты. Зоя Ивановна одобряла.

— Главное, — сказала она напоследок, — чтобы Инна поняла: мужа можно потерять.

— Поняла, — кивнула Вероника. — Сделаем красиво.

Когда Зоя Ивановна вернулась к себе, она почувствовала удовлетворение. План был прост, но надежен. Инне придется сделать выводы.

Веронике не нужно было наряжаться. Она и без того всегда выглядела вызывающе. Короткая куртка, узкие джинсы, яркий макияж для нее это было обычным делом. Она поднялась на нужный этаж, остановилась перед дверью, нажала на звонок и чуть усмехнулась.

Инна открыла почти сразу.

— Вам кого? — спросила она, окинув незнакомку быстрым взглядом.

— Максим здесь живет? — спокойно поинтересовалась Вероника.

Инна насторожилась.

— А вы кто?

— Скажем так, — улыбнулась Вероника, — я к Максиму по очень личному вопросу.

Инна сделала шаг вперед, перегородив вход.

— Его нет дома.

— Ничего, — ответила Вероника. — Я подожду. Или можно и без него.

— В смысле? — нахмурилась Инна.

Вероника наклонилась чуть ближе.

— В прямом. Максим меня любит и давно.

Инна резко выпрямилась.

— Ты что несешь?

— Правду, — пожала плечами Вероника. — Он тебе, конечно, ничего не говорил. Мужчины такие.

Инна схватилась за дверную ручку.

— Убирайся отсюда.

— Не так быстро, — сказала Вероника. — Я должна была предупредить. Он со мной встречается.

Инна побледнела, но голос ее был твердым.

— Еще одно слово… и я спущу тебя с лестницы.

Вероника усмехнулась.

— Вижу, ты не из робких. Но подумай сама: зачем мне это все?

Инна сделала шаг вперед.

— Вон.

Вероника отступила, но продолжила:

— Он сам говорил, что ты его не ценишь. Что мать его не уважаешь. Что ему тяжело.

Инна захлопнула дверь прямо перед ее лицом. Руки у нее дрожали, но она быстро взяла себя в руки. Постояла несколько секунд, затем заперла замок и прошла в комнату.

Максим вернулся вечером. Инна встретила его молча.

— Что случилось? — спросил он, снимая куртку.

— К тебе сегодня приходили, — сказала Инна.

Он поднял голову.

— Кто?

— Твоя любовница, — ответила она ровно.

Максим нахмурился.

— Какая еще любовница?

— Девица. Говорит, что ты ее любишь.

Он усмехнулся и покрутил пальцем у виска.

— Бред какой-то.

Инна внимательно посмотрела на него, но промолчала.