Я выключила газ. Это показалось мне очень важным, поскольку борщ, который я варила, мог и убежать.
— Вадим, что случилось? — спокойно спросила я.
— Ничего не случилось, — буркнул Вадим. — Просто ты больше здесь не живешь. Квартира моя, машина моя, дача моя. А ты… Ты уйдешь в чем пришла.
Он говорил это спокойно, деловито, как будто зачитывал протокол совещания. Четырнадцать лет брака — и вот, он выгонял меня на улицу. Как собачонку.
— Ты… серьезно?
— Абсолютно, — твердо сказал он.
Мы немного помолчали. Во время паузы я тихонько ущипнула себя за руку, чтобы понять, не сон ли это.
— Может, ты все-таки скажешь, чем я тебя прогневала? — спросила я.
— Ничем не прогневала, просто… я встретил человека. И подаю на развод.
Я опустилась на стул. Колени подогнулись сами, без моего участия, как будто тело раньше меня поняло, что сейчас лучше будет сесть. Вадим не смотрел на меня. Он нахохлился и стал вдруг похож на сыча.
— Вадя, — начала я, — давай поговорим нормально. Все-таки мы с тобой четырнадцать лет…
— Нечего говорить! — резко прервал меня муж. — И не надо мне про четырнадцать лет заводить пластинку. Алиса — дочь Геннадия Павловича. Так что… все уже решено.
Алиса… Так звали дочь начальника Вадима. Двадцать шесть лет, смазливая, соцсеть на триста тысяч подписчиков… Я видела ее на корпоративе, она фотографировала еду, прежде чем съесть, и каждый раз облизывала ложку перед камерой.
И вот, она запала на Вадима. И он собрался на ней жениться. Даже не по любви, а исключительно ради карьеры…
— А как же… — начала было я.
— Никаких «как же»! — огрызнулся муж. — У тебя ничего нет. Все оформлено на меня. Ты четырнадцать лет сидела на моей шее, хватит.
Вообще-то, это было не так. Я не сидела у него на шее, а работала в его же конторе до тех пор, пока он не попросил меня уволиться. Я вела его дом и его быт.
Но сейчас, судя по всему, это не имело никакого значения. Потому что он уже принял решение.
***
— И вот что мне делать? — подумала я.
У меня и в самом деле не было ничего своего. Не было у меня ни подруг, готовых приютить, ни даже подушки безопасности. Хотя, стоп… У меня была мама.
В тот же вечер я позвонила ей. Нина Сергеевна, так ее звали все, даже я иногда, сняла трубку после первого гудка, будто ждала, что я позвоню.
— Мам, можно я приеду? — спросила я.
— Приезжай.
Вот так. Никаких лишних вопросов. Мама всегда была такой, сначала дело, потом разговоры.
Мамина деревня находилась в ста двадцати километрах от нашего города. Дом с голубыми наличниками был старым, но еще крепким. Под окном росла строптивая яблоня, которая каждый август заваливала двор кислыми, никому не нужными яблоками.
Мама встретила меня на пороге в своем вечном фартуке с подсолнухами. От нее пахло тестом и какими-то ягодами. Она обняла меня и увлекла в дом.
— Рассказывай давай, — потребовала она, когда мы сели на кухне.
Я и рассказала. Все как было. Как он вошел, как дал мне три дня на сборы, как сказал про Алису… Мама слушала молча, не перебивала.
— Значит, уйдешь в чем пришла, — повторила она, когда я закончила.
— Да.
— А прокат?
Я не сразу поняла.
— Какой еще прокат?
— Автомобильный, — мама хитро прищурилась, — и стоянка на В-ке. Все это оформлено на меня, забыла?
Я действительно забыла. Точнее, я никогда не придавала этому значения. Вадим был госслужащим, и ему нельзя было иметь бизнес, вот он и оформил все на тещу. На недалекую деревенскую тещу, которая, по его словам, не отличит дебет от кредита.
***
Мама достала из комода папку.
— Я экономист, Лена, — серьезно сказала она, — сорок лет в районном финотделе отпахала. Думаешь, я не понимала, что подписываю?
Она разложила бумаги на столе — договоры, доверенности, выписки. Все аккуратно, по датам, с закладками.
— Значит, так. Доверенность я отзываю завтра, — решительно сказала мама, — поедем в город вместе, все сделаем.
Следующая неделя пронеслась как в тумане. Мама действовала методично, спокойно и деловито. Сначала она отозвала доверенность, потом отправилась в банк и заблокировала Вадиму доступ к счетам. А потом «на всякий пожарный» проконсультировалась со своим бывшим одноклассником, который сейчас заведовал адвокатской конторой. Я перевезла вещи к маме и жила у нее.
Вадим тем временем подал на развод. Он звонил мне каждый день и требовал подписать какие-то бумаги.
— Вадя, я все подпишу, — отвечала я, — обязательно подпишу. Только не сейчас.
— А когда?
— На следующей неделе.
Он разозлился, но согласился подождать. Ему было некогда разбираться, он готовился к свадьбе с Алисой, покупал кольца, бронировал ресторан.
Мама говорила: пусть готовится. Чем больше потратит, тем смешнее будет потом.
***
Конкуренты нашлись сами — М-ин и С-лин, владельцы соседнего автопарка. Они давно хотели расшириться, а тут такое предложение. Мама торговалась жестко, как будто всю жизнь этим занималась. Хотя, может, и занималась, в конце концов, в районном финотделе тоже нужно уметь торговаться.
Сделку закрыли в четверг. Деньги упали на мамин счет в пятницу утром.
А Вадим узнал обо всем в субботу.
Он приехал без звонка, ворвался во двор и распахнул калитку так, что та ударилась о забор и жалобно звякнула. Мама как раз собирала яблоки на компот.
— Вы что творите?! — заорал он так, что переполошились соседские куры.
— А что я творю, Вадя? — спокойно спросила мама.
— Это мое! — лицо Вадима вдруг пошло пятнами. — Все мое! Я… Я засажу вас обеих!
— За что? — мама отвернулась и продолжила складывать яблоки в ведро. — За то, что я продала свое имущество?
— Какое свое имущество?!
— Документы в порядке, Вадим Олегович, — все так же спокойно сказала мама. — Можете проверить.
— Да я вас… — он угрожающе двинулся на нее.
— Что? — она резко развернулась и прямо посмотрела на зятя.
Честное слово, я впервые в жизни увидела маму такой. Не деревенской бабушкой в фартуке с подсолнухами, а человеком, который сорок лет работал с цифрами и людьми.
— Ты мне угрожаешь? — спросила она и кивнула на меня. — При свидетелях?
Она достала смартфон и помахала им перед носом у Вадима.
— Тут все записано, Вадя. Все, с самого начала.
Вадим замолчал. Он был чиновником и прекрасно понимал, что есть «неосторожно сказанное слово».
— Вы… — он облизнул губы. — Вы не имели права…
— Имела, — мама убрала телефон в карман. — Все мое, все по закону. А ты, Вадим Олегович, сам виноват. Не надо было считать меня… Кем ты там меня считал?
Через десять минут он уехал.
***
А через месяц Вадима уволили. Геннадий Павлович, начальник и несостоявшийся тесть, не любил проигравших. А Алиса, говорят, вышла за какого-то депутата из области.
Мы с мамой до сих пор живем в деревне. Теперь у нас новый забор и пластиковые окна. О Вадиме я стараюсь больше не вспоминать.
