«Ты купил новый телефон, а за квартиру не платил, — сказала жена. Её голос был тихим, ровным, как лезвие ножа перед разрезом. Она стояла на пороге спальни, держа в руке коробку от смартфона. Я засунул её в ящик вчера вечером, не прятал, просто убрал с глаз долой. Будто этого было хватает.
Я не смог ответить. Сидел на краю кровати и смотрел, как она стоит в луче света из гостиной. За её спиной я видел знакомую трещину на обоях, которую мы собирались заклеить ещё три года назад. Всё собирались.
— Маша, — хрипло начал я.
— Молчи, — она подняла руку. Её пальцы сжимали картон так, что он промялся. — Просто молчи. Мне сейчас нужно звонить хозяйке и просить отсрочку. Снова. Я уже выучила её интонацию, когда она делает паузу перед тем, как сказать «ну ладно, последний раз».
Она развернулась и вышла. Я услышал, как в гостиной передвигают стул, как она садится за стол. Потом — гудки. Её голос, натянуто-вежливый: «Лидия Петровна, добрый вечер, это Мария…» Я встал и тихо прикрыл дверь. Но сквозь щель всё равно пробивались обрывки фраз. Мои ладони вспотели.
Пять лет назад у меня не было проблем с оплатой квартиры. Пять лет назад у меня была работа в логистической компании, и каждое двадцать пятое число на карту пахала сумма, которой хватало на аренду, еду и даже на небольшой отдых летом. Маша тогда работала в студии дизайна. У нас были планы. Папка с вариантами ипотеки в ноутбуке. Обсуждения, в каком районе лучше школы.
Потом встретился Виталик. Старый приятель по университету. Он пригласил в паб, говорил о трендах, о цифровизации, о том, что нужно ловить волну. «У меня есть идея, Саш. Приложение для локальных курьеров. Свободная ниша. Нужен человек, который разбирается в логистике и не боится рискнуть.» Его слова были как искры на сухую траву. Моя работа к тому моменту стала рутиной. Я приходил, делал одно и то же, уходил. Никакого огня.
Я решился за неделю. Сказал Маше вечером, когда мы мыли посуду.
— Хочу уволиться. Заняться своим делом. С Виталием.
Она выключила воду и повернулась ко мне. На её руках была пена.
— Каким делом?
— начинание. Приложение.
— У тебя есть сбережения? — спросила она. Не «ты уверен?» или «давай подумаем». Конкретный, практичный вопрос.
— Есть наши общие, — сказал я. — И моя подушка безопасности.
— Эти деньги на первый взнос, — напомнила она тихо.
— Это инвестиция, которая окупит десять взносов! — голос мой звучал громче, чем я хотел. — Мы же не можем всю жизнь ждать идеального момента!
Она вытерла руки, посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнула.
— Хорошо. Но это всё. Больше денег нет.
Я обнял её, чувствуя прилив восторга и благодарности. Мне казалось, она верит в меня так же, как и я сам.
Первые месяцы были похожи на игру. Мы с Виталиком сняли коворкинг, рисовали схемы на маркерной доске, спорили до хрипоты. Маша работала больше, чтобы покрывать основную часть расходов. Я приносил домой мало, но зато приносил идеи, энтузиазм. «Всё идёт по плану, — говорил я ей. — Скоро запустим бета-тест.» Она улыбалась, но под глазами у неё легли тёмные круги.
Бета-тест запустили. Пользователей было мало, но они были. Курьеры регистрировались. Казалось, механизм начал работать. Мы с Виталиком выпивали по этому поводу прямо в офисе, дешёвым виски из пластиковых стаканчиков. «Мы это сделали, Саш!» — кричал он. Я чувствовал себя победителем.
Однажды вечером Виталик пришёл на встреча с другим человеком. «Это Артём, — представил он. — Потенциальный инвестор.» Артём был молчалив, всё записывал в блокнот. После встречи он ушёл, не дав никаких обещаний. «Он интересуется, — сказал Виталик, потирая руки. — Но ему нужно видеть динамику. Нам нужно вложиться в рекламу. Срочно.»
Денег на рекламу не было. Все наши общие с Машей накопления уже кончились. Моя «подушка безопасности» растаяла за два месяца.
— Нужно брать кредит, — сказал я Маше. Мы сидели на кухне. На столе лежала квитанция за электричество с красной печатью «просрочено».
— Ты с ума сошёл? — она не повысила голос, но каждое слово было отточенным. — Мы не тянем то, что есть. Ты хочешь влезть в долги?
— Это не долги! Это финансирование! Без вливаний мы застрянем на месте!
Мы спорили до трёх ночи. в результате она встала и ушла в комнату, хлопнув дверью. А на следующее утро я пошёл в банк. Оформил кредит на небольшую сумму. «На развивая бизнеса», — сказал я консультанту. Он кивнул, не глядя в глаза.
Эти деньги ушли за месяц. Никакой динамики. Артём перестал отвечать на звонки Виталика. А потом пришла новость, которую я случайно увидел в ленте отраслевого новостного портала: в наш город заходит крупный федеральный сервис доставки. С многомиллионным бюджетом.
Я показал статью Виталику. Он долго молчал, смотря в экран. Потом выругался и вышел, хлопнув дверью. Больше я его не видел. Он перестал отвечать на сообщения. Офис опустел. Я сидел там один, смотрел на незаконченные схемы на доске и чувствовал, как под рёбрами нарастает тяжёлый, тёплый ком паники.
Я не сказал Маше, что Виталик исчез. Я говорил, что он в разъездах, ищет инвесторов. А сам пытался как-то поддерживать работу приложения. Но пользователи уходили. К новому сервису. Он был удобнее, быстрее, дешевле. Мои звонки в банк с просьбой о реструктуризации кредита становились всё отчаяннее.
Однажды, расплачиваясь в магазине за хлеб и молоко, я увидел, что карта заблокирована. Я попробовал другую — тоже. Позвонил в банк. Мне вежливо сообщили о просрочках и передали дело коллекторам. Я вышел из магазина без покупок. Сел на лавочку у подъезда. Была осень. Жёлтые листья падали под ноги. Я смотрел на свой телефон, на который приходили смс от коллекторов, и думал, как же я скажу об этом Маше. Как я посмотрю ей в глаза.
Я просидел там, наверное, час. Потом поднялся и пошёл домой. В лифте я встретил соседку, пенсионерку Анну Михайловну. Она несла сумку с картошкой.
— Сашенька, здравствуй, — сказала она. — Что-то ты невесёлый.
— Да так, устал, — буркнул я.
— Работаешь много, — кивнула она. — Это хорошо. Главное — семью береги. Однажды мой муж, царство ему небесное, тоже слишком много работал. Думал, деньги важнее. А потом оглянуться не успел, как дети выросли, и жизнь прошла мимо.
Она вышла на своём этаже. Я остался один в кабинке лифта. Её слова висели в воздухе, простые и невыносимые. «Думал, деньги важнее.» А я-то думал, что важнее что? Идея? Самореализация? Признание? Что я принёс в свой дом за эти годы кроме долгов и пустых обещаний?
Я открыл дверь. Маша стояла на кухне и резала лук. На столе лежали мои бумаги из банка. Она нашла их. Конечно, нашла.
— Привет, — сказала она, не оборачиваясь.
Я молчал.
— Я знала, — продолжила она. — Просто ждала, когда ты сам скажешь.
— Маш…
— Сколько? — она положила нож и повернулась. У неё были красные от лука глаза. — Сколько всего?
Я назвал цифру. Она зажмурилась.
— Хорошо, — сказала она. — внушительный, будем платить.
И она села за стол, отодвинула лук и взяла калькулятор.
С этого дня началась другая жизнь. Я нашёл работу. Не ту, о которой мечтал. Обычную, скучную, в маленькой фирме, но с фиксированной зарплатой. Маша договорилась со своими заказчиками о дополнительных проектах. Мы продали мою гитару, на которой я не играл лет пять. Машины золотые серёжки, подарок её бабушки. Каждый рубль шёл на долги. Мы перестали ходить в кино, в кафе. Покупали только самое необходимое. Разговаривали мало, только по делу: «Перечислил пять тысяч», «Заплати за свет». По вечерам мы просто сидели в разных комнатах, уставшие до немоты.
Шло время. Долг медленно, но уменьшался. Мы привыкли к этой новой жизни, к этой тихой, беспросветной работе по откапыванию себя из-под завалов. Иногда ночью я просыпался и слышал, как Маша тихо плачет в ванной. Я лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как стыд разъедает меня изнутри.
И вот, вчера. Последний перевод. Последняя сумма. Я сидел перед экраном и смотрел на надпись «операция завершена». Ожидал облегчения, ликования. Ничего. Была только пустота, как после долгой болезни, когда тело ещё не верит, что боль отступила. Я вышел с работы и пошёл без цели. Ноги сами принесли меня в торговый центр. Я зашёл в салон связи, подошёл к витрине. Мой телефон был в ужасном состоянии, экран в паутине трещин, батарея садилась за час. Я купил новый. Просто потому, что мог. Потому что на карте были мои деньги, и мне не нужно было ни у кого спрашивать разрешения и не нужно было никому их отдавать. Это было странное, головокружительное чувство. Я принёс телефон домой, сунул коробку в ящик и забыл. Забыл, что за квартиру нужно платить. Для меня это всё ещё была её обязанность, часть того старого мира, где я только брал, а она — отдавала.
И теперь она стоит в дверях с этой коробкой. Её звонок хозяйке закончился. В квартире стояла полная, оглушающая тишина.
Я встал, прошёл мимо неё в прихожую, к своей куртке. Достал из внутреннего кармана новую, ещё блестящую карту. Вернулся, положил её на кухонный стол рядом с её локтем.
— Я забыл, — сказал я. — Вот. Там за два месяца. Я всё закрыл. Всё.
Она посмотрела на карту, потом на меня. Взяла карту, повертела в пальцах.
— А это? — она кивнула на коробку в своей руке.
— Я сдам завтра.
— Зачем? — её вопрос прозвучал искренне. — Твой старый не работает.
— Но я…
— Ты его заработал, — перебила она. — Сам. Без кредитов. Без чужих денег. — Она положила карту в карман своего халата. Но, Саша… она сделала паузу, подбирая слова. — Если ты снова решишь, что твои хотелки важнее нашего общего дома… Не приходи. Понял? Не приходи ко мне с извинениями. Потому что я не смогу. Я просто не смогу это ещё раз пережить.
Она не стала ждать ответа. Повернулась и пошла на балкон. Я слышал, как щёлкнула задвижка.
Я остался на кухне. Взял со стола коробку от телефона. Разорвал её, смял картон и отнёс к мусорному ведру. Выбросил. Потом вернулся, сел на стул и стал ждать. Ждать, когда она войдёт с балкона. Чтобы просто посмотреть на неё. Чтобы попытаться начать разговор не с извинений, а с тишины. С этой новой, тяжёлой, но чистой тишины, в которой не было долгов. Были только мы двое и наша оплаченная, пока ещё чужая, но уже не обременённая квартира.
