Валерия, закутавшись в мягкий плед, смотрела в окно. Там, размазывая капли дождя по стеклу, ветер гнал по асфальту первые жёлтые листья. Мысли у нее были под стать настроению. Семейная жизнь уже много лет трещала по швам. Благодарить за это можно было только одного человека — мать мужа. Отношения с Ольгой Викторовной не заладились с самого начала. Вечно брезгливое выражение лица с сухими, плотно сжатыми губами и испытующим взглядом, преследовало ее иногда в страшных кошмарах.
Ольга Викторовна, прожившая всю жизнь в своём просторном частном доме на окраине города, искренне считала, что сын и его жена — её законные помощники и опора. Внуки тоже. Её любимым припевом было: «Я тут одна, как перст, пашу без устали». Это «пашу» резало Валерию по живому. Пашешь на кого-то? Да кому это все надо?
Особенно раздражали до нервной дрожи бесконечные сумки. Женщина готовила заготовки в промышленных масштабах и нагружала их банками с соленьями под завязку.
— Берите, хоть деньги сэкономите, — говорила она, но в её глазах читалось иное: «Я для вас пашу, неблагодарные».
Сэкономите? Она прекрасно знала, что ее заготовки ест только ее Димочка. У Валерии были проблемы с желудком, маленькие дети тоже не особо жаловали маринованные огурцы, помидоры и салаты. Поэтому экономия была так себе.
Сначала в ее доме батрачили все, но со временем Валерия отбилась от этой обязанности. Сколько было потрачено нервов и пролитых слез? Не счесть. Дети тоже не пылали любовью к бабушке, ведь та видела в них только рабсилу. Время шло, ничего не менялось. Свекровь, лишившись помощников, не унывала. Ведь оставался сын. Именно он батрачил у нее под бурчание «все ради вас».
И вот снова осень. Дети выросли, разъехались, а их диалоги с мужем никогда не менялись. Все как под копирку.
— Лера, — сказал вчера вечером Дима зевая. — Мама звонила. Надо ей помочь. Дров наколоть, да и что-то решить с забором. Поеду в субботу.
Валерия кивнула, не отрываясь от книги.
— Хорошо. Только на один день?
— Не знаю, там дел много. Наверное, на все выходные.
Встав, она подошла и нажала кнопку на кофемашине, которая сразу ожила, замигала, заворчала, настраиваясь на работу. Лучше выпить кофе, чем выяснять отношения. За столько лет она научилась терпеть вечную конкуренцию с деревянным домом и огородом за внимание собственного мужа. Со временем даже научилась находить в этом свои плюсы. Пока Димы не было дома, она наслаждалась тишиной и свободой.
Поздно вечером в воскресенье Дима вернулся. Уставший, злой. Сгрузил очередные банки с закатками на кухне, шмякнул на стол пакет с морковкой и свеклой. Потянулся и спокойно произнес:
— Мама просила на следующих выходных помочь с погребом. Разобрать всё. Так что я, наверное, тоже поеду.
Валерия, разбирая пакет, не веря своим ушам, переспросила:
— На следующих выходных?
— Ага. Там работы выше крыши. Давно пора нанять людей, но у мамы денег нет. Была бы у меня нормальная жена, давно бы вошла в положение и дала бы денег. Так нет же, вечно у тебя все просить надо, да самому пахать.
Это был еще один камень преткновения. Дима получал мало, поэтому она запретила ему тратить деньги на мать. Еще когда дети были маленькие, он тайно достал деньги из заначки и перекрыл в доме крышу. Тогда дело чуть не дошло до развода, и он полгода питался только крупами.
— Дима, ты забыл? У меня же день рождения, к нам дети приезжают.
— Блин, — стукнул себя ладонью по лбу муж. — Совершенно выпало из головы. Извини, но я уже пообещал маме.
— Что значит пообещал? Кстати, твоя мама отказалась прийти, сказала, у нее дела. То есть она в отличие от тебя обо все прекрасно помнила, но придумала тебе работу?
Дима посмотрел на неё с лёгким недоумением.
— Что ты придумала? Ладно, я днем съезжу, помогу и вернусь.
— Вернёшься? Ты прекрасно знаешь, что она просила залить пол в погребе, — усмехнулась она. — Не делай из меня дуру, это не минутное дело. Нам же надо съездить по магазинам, купить продукты. Помочь мне по дому, да и вообще. Дима, это мой праздник и я хочу провести выходные с семьёй.
Его лицо моментально потемнело. Казалось, мужчина с трудом сдерживается, чтобы не сказать какую-то гадость. Он налил себе борщ, достал черный хлеб, тонко нарезал сало. И только потом буркнул:
— А кто маме поможет? Она, если что, одна. И ей тяжело. Попроси сына, он с тобой по магазинам проедет. В конце концов, взрослый лоб, не переломится.
— А мне, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Это уже вторые выходные подряд, Дима! Дело не в помощи, пойми же! Ты со мной живешь или с мамой? Мне уже пятьдесят лет, а я по пальцем могу перечислить дни, когда ты был дома. Ты не видел, как росли дети, потому что батрачил там. Ты не знаешь, чем я живу, потому что тебя волновали ее сплетни и болезни. Я думала, когда-нибудь работа там закончится, и ты начнешь уделять мне время. Но нет. Я не твоя семья, ведь ты придаток к её хозяйству.
— Не устраивай сцену, Лера. Тебе хочется испортить мне настроение? Я же сказал, приеду вечером. Маме нужна помощь.
— Хорошо, — внезапно тихим голосом произнесла Валерия. — Поезжай. Но знай: если ты уедешь в эти выходные, после всего, что я сказала, если ты снова выберешь её и её погреб вместо нашей семьи, то можешь остаться там. Насовсем.
Он обернулся, его лицо исказилось от непонимания и злости.
— Что, серьёзно? У тебя мать что, климакс? Ты мне решила ультиматум поставить?
От его искреннего непонимания происходящего у нее опустились руки. Она села, сложив руки на коленях и устало сказала:
— Нет, Дима. Когда ты поймешь, что это не ультиматум? Можно так сказать, это последнее условие. Ты выбираешь: или ты здесь, с женой и гостями, или ты там, с мамой и погребом. Третьего не дано.
— Ты невыносима, — тихо сказал он. — Нашла просто повод для скандала. Я успею к столу. У неё возраст, она одна…
— А я не одна? — прошептала она, но муж уже не слышал. Он вышел из кухни, хлопнув дверью так, что осыпалась штукатурка. Следующие несколько дней они не разговаривали. Дима демонстративно переехал спать на диван. Она готовилась к празднику, гадая, что все-таки решит муж. В пятницу вечером он, не глядя на неё, сухо сказал:
— Я поехал. Приеду в субботу вечером.
Она лишь кивнула. Потом, когда за мужем закрылась дверь, вытащила из шкафа две большие дорожные сумки. Она складывала его вещи спокойно, методично. Рубашки, брюки, носки, любимый свитер.
Утро в субботу началось празднично. Рано утром в квартиру ворвались дети с цветами, шариками. Они весело провели день. Сын сам съездил за продуктами, дочь помогала ей на кухне. Валерия внезапно обратила внимания, что никто из них не спрашивает, где папа. И поняла, что папу они всю жизнь видели редко, ведь он постоянно был занят. Работал у мамы.
Вечером приехали ее друзья, родители. Шутки, веселье. Практически в восемь вечера в дверях заворочался ключ. На пороге стоял Дима с букетом. Усталый, грязный, с землистым лицом.
— Поздравляю тебя с днем рождения.
— Спасибо, — просто ответила она, даже не забирая цветы. На это обратила внимание дочь:
— Папа, ты что, опять у бабушки был?
— Конечно, ей же надо помогать.
— Старые песни о главном, — засмеялся сын. — Ради вас горбачусь, ради вас днями банки с огурцами закручиваю, — спародировал он ее голос.
— Закрой рот, щенок, — внезапно рявкнул Дима. — В чем она не права? Тянет всю жизнь нашу семью, сумками сюда прет.
— Ага, только ты сам все и сжираешь, — внезапно аналогичным тоном ответил ему сын. Дима даже замер от удивления, зато Лера усмехнулась. Конечно, муж же упустил из виду, что перед ним не маленький мальчик, а парень, которому 25 лет.
— Мама, не трать свои нервы, это бесполезно, — мельком оглянувшись на отца, спокойно сказала дочь. Будто бы речь шла про шкодливого кота, на которого все давным-давно махнули рукой.
Когда все разошлись и они остались только своей семьёй, она кивнула в сторону спальни.
— Кстати, я собрала твои вещи. Можешь утром уезжать.
Сказав это, она не почувствовала ничего. Казалось, жизнь рушится, а она говорит об этом так просто и буднично. Спокойно отхлебнула кофе из белой кружки. Она терпеть не могла кофейные чашки и всегда пила кофе только из громадных кружек.
— Лера, куда? Зачем ты портишь мне настроение? Я пришел с цветами, а ты устраиваешь этот цирк, — он смотрел на неё растерянно, как ребёнок, которого наказали, не объяснив вины.
— Всё кончено, Дима, — сказала она тихо. — Абсолютно всё. Ты сделал свой выбор. Я тебя предупреждала.
— Я же приехал! Я не изменяю тебе, не ворую, все деньги в дом несу. Я матери помогал!
— Ты достал, Дима! — её голос впервые за все эти дни сорвался, в нём прорвалась наружу вся накопленная злость. — Ты годами пашешь ради банки огурцов. Я не хочу больше бороться с твоей матерью за тебя! Точнее, я давно ей проиграла. Твои дети не знают тебя, а ты их. Ты чужой нам, ты сюда приходишь только поспать и поесть, а живёшь там.
Он смотрел на неё, и постепенно недоумение в его глазах стало сменяться холодом.
— То есть ты выгоняешь меня из моего дома из-за того, что я помогаю старой матери?
— Я выгоняю тебя из моего дома, — поправила она ледяным тоном, — потому что ты перестал быть моим мужем. Точнее, ты им не был никогда. Практически 30 лет мы вместе, а толку? Ты не нужен детям, как и они тебе. Я не нужна тебе, и ты это сам знаешь. Да и мне ты надоел хуже горькой редьки. Ты же там, там у тебя жизнь, разговоры, хлопоты. Вали к своей мамаше. Теперь у вас с ней всё будет, как она хочет.
Он ещё несколько минут стоял в молчании, глядя то на неё, то на сумки. Казалось, ждал, что она рассмеётся, скажет «да шучу я». Но лицо жены было каменным. Наконец, он вздохнул, поднял сумки.
— Ладно, — коротко бросил он. — Как скажешь.
Валерия подошла к окну. Она осталась одна. Было больно, невыносимо больно. Нет, не потому, что она потеряла мужа. К нему у нее давно не было чувств. Ей было жалко свое время. Зачем она много лет безуспешно боролась с ветряными мельницами? Зачем надо было тратить годы жизни на этого человека? Ведь итог оказался предсказуемым. Иногда надо ставить точку сразу, а не верить в чудо.
