— Сынок, сыночек… Может, ну её, эту вахту? Неужели ты в городе работу не найдёшь?
— Найду, конечно, мам. Только тут платят копейки.
— И хватит нам, мам… Не начинай. Ты же знаешь. Нам нужны деньги на лекарства.
— Костя, да ну их, эти лекарства. Есть же у меня таблетки, вот их и буду пить.
— Мам, доктор сказал: только на этих ты будешь чувствовать себя нормально.
— Ой, сыночек… Ну кто в моём возрасте вообще чувствует себя хорошо?
— Мам…
— И потом… Может, вы ещё с Мариной…
— С Мариной у нас уже ничего не будет. Десять лет обмана. Я сейчас чувствую себя так, будто вырвался из какой-то дурманящей ямы. Давай больше о ней не будем.
Анна Филипповна тяжело вздохнула. С самого первого дня Марина ей не пришлась по душе, но это был выбор сына, а значит, ей оставалось только принять его решение. Все десять лет Анна Филипповна честно пыталась наладить отношения с невесткой. Она терпела, сглаживала углы, старалась угодить, покупала подарки, звала в гости, поддерживала разговор. Только Марина отвечала холодом и разговаривала так, будто каждое слово давалось ей через силу, сквозь зубы.
Со временем Анна Филипповна не выдержала и перебралась на дачу. В город она приезжала лишь тогда, когда без этого было никак. Марину такой расклад полностью устраивал. На дачу Марина не ездила никогда, потому что считала это бессмысленным. Для неё отдых означал море, красивые места и фотографии, а дача, по её убеждению, была для таких людей, как Анна Филипповна.
Костя перевёз мать обратно в город сразу после развода. О том, что Марина изменяет, он узнал случайно. И хуже всего было то, что изменяла она не день и не месяц, а годами. Только когда они разошлись и он стал жить по-другому, Костя вдруг увидел то, что раньше будто пряталось у него перед глазами: мать глотала сердечные таблетки горстями, стараясь не показывать, насколько ей плохо.
Он настоял на обследовании, и врач объяснил всё прямо. Операция могла бы помочь, такие вмешательства давно делают, и результаты обычно хорошие. Но возраст Анны Филипповны уже не позволял рисковать. Был второй вариант: постоянно принимать препараты, держать состояние под контролем и жить без серьёзных ухудшений. Только у этого решения была одна беда: лекарства стоили очень дорого. Их нужно было покупать курсом сразу на полгода и повторять снова и снова, без перерывов.
Врач назвал препараты и цену. Думать там было, по сути, не о чем. Таких денег Костя в городе не зарабатывал. А внутри у него зрела ещё и потребность всё изменить: вырваться из привычной среды, где каждый угол напоминал о лжи и разводе. Поэтому вахта показалась единственным выходом.
Перед отъездом он крепко обнял мать, поцеловал её в висок и сказал строго, как умел только он:
— Смотри у меня. Никаких волнений. Как только получу первые деньги, сразу вышлю. Я попрошу соседку, чтобы заглядывала к тебе.
— Ой, не надо, Костенька… Я вчера была в поликлинике и, представляешь, кого там встретила? Валентину.
Костя почувствовал, как к щекам приливает жар.
— Валентину?.. И что она там делала?
— Как что? Ты забыл, что ли? Она же на медсестру училась, когда вы встречались. Так похорошела, такая стала… Зря вы тогда не поженились. Была бы у тебя сейчас жена красивая да спокойная, а не эта твоя…
Костя резко перебил:
— Мам, всё. Хватит о Марине. Её больше нет в нашей жизни.
— Поняла, поняла. Не сердись. Так вот… Валечка меня расспросила, а потом сказала, что будет навещать меня, пока ты в отъезде. Она, оказывается, теперь где-то рядом живёт, совсем недалеко.
Костя мысленно даже порадовался, что Валя будет приходить уже после его отъезда. Ему было неловко до боли. Прошли годы, а стыд не исчез. Он ведь поступил с Валей некрасиво, даже жестоко.
Когда-то у них всё шло к свадьбе. Валя была тихой, скромной, настоящей, в ней не было ни игры, ни напора. И вдруг на его пути появилась Марина: яркая, уверенная, волевая, такая, рядом с которой он чувствовал себя сильнее. На фоне Марины Валя будто терялась, и Костя, ослеплённый новизной, сделал то, что до сих пор вспоминал с тяжестью.
Он даже не попытался объясниться. Просто пришёл на вечеринку с новой девушкой. Валя увидела его, побледнела, развернулась и ушла. Потом они почти не пересекались. Один раз, спустя примерно год после свадьбы, Костя заметил Валю в торговом центре. Она тоже его увидела и тут же повернула в другую сторону, будто боялась даже случайной встречи. Костя не побежал за ней. Он понимал, что не заслуживает ни разговора, ни прощения.
Он знал и ещё одно: до него у Вали мужчин не было. И близость между ними случилась только тогда, когда он заговорил о женитьбе. А потом он просто всё перечеркнул одним молчаливым шагом в сторону.
На вахте Костя звонил матери раз в неделю. Анна Филипповна неизменно говорила, что чувствует себя хорошо. Она рассказывала, что Валя часто приходит, помогает по дому, спрашивает про самочувствие, приносит продукты. И всякий раз, как только звучало имя Вали, Костя старался поскорее закончить разговор. Он боялся, что мать начнёт хвалить её, мечтать вслух, как было бы хорошо, если бы жизнь сложилась иначе. А Костя к таким разговорам не был готов. Тем более Анна Филипповна считала, что они с Валей разошлись спокойно и по взаимному решению, даже не подозревая, как всё было на самом деле.
Деньги Костя отправлял регулярно. Однажды мать сообщила:
— Валечка заказала лекарства.
— Отлично, мам.
— Ой, может, и зря мы такие деньжищи тратим. Купили бы что-нибудь другое…
— Мам, не говори ерунду. Я сюда и поехал, чтобы ты могла спокойно жить.
— Да пожила уже…
— Всё, мам. Договорились: к этому разговору больше не возвращаемся. Лучше скажи, сколько ждать лекарство?
— Дней семь-десять. Уже скоро.
— Долго как-то. За такие деньги могли бы и поторопиться.
— Костенька, не будь привередой. Лучше скажи, когда домой приедешь?
— Примерно через месяц.
— Надолго? Может, насовсем?
— Нет, мам. Ещё поработаю. Тут хоть платят. Две недели побуду и вернусь.
— Я очень тебя жду, сыночек.
Костя отключился и ещё какое-то время сидел с телефоном в руках. Его накрыла странная тревога, смутная, необъяснимая. Он даже тряхнул головой, будто прогоняя дурные мысли. Казалось же, всё под контролем. Мама не одна, за ней присматривают. Лекарства заказаны. Деньги отправлены. Скоро он поедет домой, побудет с матерью, увидится с друзьями, вдохнёт родной воздух.
Но ночью он снова почти не спал. А утром, ощущая себя не то стариком, не то больным, отправился на рабочий автобус. Впереди было шесть дней без связи. И следующий звонок матери он сделает только почти через неделю.
— Костян, да что с тобой? Ты не заболел? — спросили коллеги.
— Сам не пойму. Всё из рук валится.
— Неприятности какие?
— Да нет вроде… Просто устал, наверное. Ничего, втянусь.
Когда они вернулись, Костя выскочил из автобуса первым и почти бегом рванул к своей комнате. Ему нужно было срочно позвонить матери, услышать её голос, убедиться, что всё в порядке. Начальник, встречавший бригаду, попытался его остановить, даже за рукав схватил.
— Кость, погоди. Разговор есть.
— Потом! Потом всё! — отмахнулся Костя и убежал.
Начальник только руками развёл, глядя ему вслед. Мужики переглянулись.
— Вот же… — кто-то выдохнул.
— Что он натворил-то? — спросил другой.
Начальник тяжело вздохнул и сказал глухо, будто через камень:
— Да ничего… Мать у него умерла на следующий день после вашего отъезда. Я и хотел сказать.
По комнате прокатился свист и тяжёлое молчание. Люди вокруг были всякие: закалённые, грубые, у многих за плечами тюрьма, у кого-то и не одна ходка. Но сейчас всем стало не по себе. Будто они тоже причастны к тому, что мать Кости не дождалась сына. Ведь Костя сюда и ехал только ради неё.
Домой он ехал поездом двое суток. И эти двое суток он почти не спал. Теперь уже действительно не было смысла торопиться, но он всё равно торопился внутри, как будто мог перемотать время назад.
Когда он наконец позвонил, трубку взяла Валентина. Костя узнал её голос мгновенно и будто окаменел. Он молчал, надеясь, что сейчас Валя отдаст телефон матери.
— Костя… Анны Филипповны больше нет. Я много раз тебе звонила, но телефон был выключен. Я даже вашему начальству два дня назад звонила. Похороны уже были.
Костя сел, словно ноги перестали держать.
— Валя… Что ты говоришь? Мама же… Она ведь говорила, что чувствует себя хорошо…
— Костя, так бывает. Она умерла во сне. Сердце остановилось.
Костя держал трубку и молчал. Он смотрел перед собой так, будто не понимал, что видит. Валя заговорила тише:
— Кость, прости… Я не знала, когда ты объявишься. Поэтому похоронила Анну Филипповну сама.
— Я понял, Валь. Спасибо… Утром выезжаю. Сразу с вокзала…
Он приехал и первым делом направился на кладбище. По дороге купил цветы, купил коньяк. Когда показались ворота погоста, в носу защипало, а глаза вдруг стали горячими. Он остановился, стоял несколько минут, заставляя себя дышать ровнее, чтобы не разрыдаться прямо на дороге. Вроде бы получилось. Вроде бы.
Валя объяснила, где могила и в какой стороне искать. Издалека Костя увидел свежий холмик, цветы и деревянный крест. На земле стояла фотография матери. Костя подошёл ближе и замер. В этот момент он почти ничего не различал. Слёзы всё-таки прорвались, потекли так, что он не успевал их вытирать. Он плакал, как ребёнок, не стесняясь и не пытаясь удержаться.
Когда он немного пришёл в себя и проморгался, заметил на могиле не только цветы. Там лежал ещё пакет, аккуратный свёрток в яркой упаковке, который смотрелся здесь чужим и нелепым. Костя оглянулся.
— Что это?
Он присел, осторожно тронул пакет, а затем решительно развернул. Внутри были лекарства. Те самые. Скорее всего, именно те, которых мама так и не дождалась.
Валя подошла тихо.
— Извини… Я пошла набрать воды для цветов, а пакет некуда было поставить. Тут ещё ни лавочки, ни стола.
Костя поднялся и повернулся к ней. Валька… Она действительно почти не изменилась. И всё же изменилась: стала взрослее, спокойнее, красивее какой-то зрелой красотой.
— Здравствуй, Валя.
— Здравствуй, Костя.
Она прошла мимо, поставила возле могилы небольшое ведёрко, опустила туда принесённые цветы. Потом взяла цветы, которые принёс Костя, и тоже поставила их в воду.
— Знаешь… Это даже похоже на насмешку судьбы. Человека уже нет, а лекарство для его спасения приходит. И отказаться нельзя, всё оплачено. Ты сам реши, что с ними делать. Хочешь, я в поликлинике предложу, там, может, кому-то пригодится. Они же дорогие.
— Делай что хочешь, Валь. Мне они больше не нужны.
Они постояли ещё немного у могилы и вместе вышли с кладбища.
— Мама говорила, ты рядом живёшь?
— Да. В соседнем доме. Пойдём пешком.
— Пойдём. Мне даже нужно… Проветрить голову.
Во дворе Костя уже хотел попрощаться.
— Валь, ты скажи, сколько я тебе должен за похороны. Я переведу.
Но Валя не успела ответить. К ним подошёл мальчик лет десяти, изо всех сил старающийся выглядеть взрослым.
— Здравствуйте.
— Привет, — сказал Костя.
Мальчик повернулся к Вале:
— Мам…
Валя испуганно посмотрела на Костю и сразу заторопилась:
— Ромочка, пойдём домой.
А Костя стоял, будто ему ударили воздухом в грудь. Он видел перед собой самого себя в детстве. Мальчишка был настолько похож на него, что становилось жутковато.
Позже Костя всё-таки вошёл в Валину квартиру. Он долго стоял в дверях, словно не решался сделать шаг. Потом прошёл на кухню, сел, уставившись в столешницу.
— Вот же… Всё как-то… — выдохнул он.
Дорога и переживания добили его окончательно. Он прилёг на диван и уснул почти мгновенно.
Проснулся он с ощущением, будто в голове что-то щёлкнуло, будто он внезапно поумнел или просто перестал обманывать себя. Он поднялся, принял душ, оделся и пошёл к Вале.
Она открыла сразу. Лицо у неё было такое, будто она заранее знала, зачем он пришёл, и всё равно боялась.
— Проходи. Ромка убежал с друзьями на речку.
— Валь… Я так понимаю, нам надо поговорить.
— Да, Кость. Я тебе вот чеки приготовила…
— Нет. Я не об этом.
Валя опустила голову.
— А о чём тогда? Зачем говорить о другом? Ты тогда сделал выбор. А сейчас уже поздно. Ромка думает, что его отец погиб.
Костя встал и начал ходить из угла в угол.
— Погиб… Значит, погиб… Как же так вообще…
Валя вскинула подбородок:
— А что не так? Или мне надо было прийти к тебе на свадьбу и при всех объявить, что я беременна?
Костя рухнул на стул и уронил лицо в ладони.
— Да почему у меня всё в жизни кувырком… Почему…
Валя подошла и положила руку ему на плечо.
— Так бывает, Кость. Жизнь редко бывает ровной и гладкой.
Они помолчали. Потом Костя заговорил, медленно, тяжело, будто каждое слово вытягивал из себя.
— Валь, я понимаю, как ты ко мне относишься. Понимаю, что я вёл себя с тобой как последняя свинья. Но прошу… Выслушай меня. Мне скоро сорок. И знаешь… Все эти годы — будто пустота. У меня нет ни семьи, ни детей. Теперь ещё и мамы нет. Она была самым дорогим человеком. Я взрослый мужик, а сейчас впервые по-настоящему понимаю, как страшно жить одному. Так не должно быть, чтобы у человека не оставалось вообще никого.
Он поднял глаза.
— Валя, прошу тебя. Разреши мне общаться с сыном. Столько времени потеряно… Но, может быть, у меня получится стать ему хорошим отцом.
Валя медленно покачала головой.
— Ты уверен? Ребёнок — не игрушка. Не так, что поигрался, а потом захотел другого и уехал дальше.
Костя грустно усмехнулся.
— Я заслужил эти слова. Но я уверен. Никогда в жизни я не был так уверен, как сейчас.
Прошёл год.
Рома шёл рядом с Костей из парка и рассматривал его с прищуром.
— Пап, ты сегодня какой-то…
— Какой?
— Ну… Не знаю. Напыщенный, что ли. Как будто на выставку собрался или на свадьбу.
Костя остановился.
— Ром, я сегодня собираюсь поговорить с твоей мамой.
Рома расплылся в улыбке:
— Так вы что, наконец решили пожениться?
Костя испуганно посмотрел на сына.
— Откуда ты знаешь?
Рома рассмеялся:
— Да потому что на вас смотреть смешно. Вроде взрослые люди, а ведёте себя как подростки. Думаешь, мама согласится?
— Не знаю…
Рома кивнул уверенно:
— Конечно согласится. Она так смотрит на тебя, когда ты у нас. А если не смотрит, то просто гордая очень.
Он подумал и добавил деловито:
— Ладно. Если что — помогу. Ты цветы купил?
Костя хлопнул себя по лбу:
— Чёрт…
— Ну вот! — фыркнул Рома, и они вместе рванули к ближайшему цветочному магазину.
Дома Валя удивлённо смотрела то на сына, то на Костю.
— Что это с вами сегодня?
Рома подтолкнул Костю локтем. Костя достал из-за спины букет.
— Вот, Валя… — он замялся, подбирая слова.
Рома вздохнул так, будто разговаривал не с взрослыми, а с упрямыми детьми:
— Мам, папа хочет, чтобы мы наконец стали одной семьёй.
Костя смотрел на Валю так, как смотрят перед прыжком в холодную воду. Валя растерянно посмотрела на него, потом улыбнулась.
— Я уж думала, мне самой придётся делать предложение.
И они все вместе весело рассмеялись.
