Вика всегда твердо знала, что ее отец не летчик испытатель, погибший во время выполнения боевого задания. Нет, ее отец обыкновенный негодяй, который исчез из ее жизни задолго до ее рождения. Как говорила ее бабушка, папа «сена собакам косит».
Нет, она знала, что папа должен был платить алименты. И иногда, когда мама печально вздыхала, отказывая ей в чем-то, с наивностью спрашивала:
— Мама, а почему он совсем ничего не платит?
— Совести у него нет, — печально вздыхала та, отводя глаза. — Вот такой он человек.
Топнув ногой, она решила похвастаться своими знаниями:
— Бабушка говорила, его посадить можно.
— Много бабушка знает, — с неожиданной злобой отреагировала мать. — Чтоб ему пусто было, подлецу. Давай договоримся на будущее, что эту тему мы не поднимаем. Пусть это остается на его совести. Я работаю, подниму тебя как-нибудь с божьей помощью. Ясно?
Она кротко кивнула, только вот в глубине души у нее поселилась злость. По обрывкам подслушанных разговоров она знала, что ее отец бросил ее беременную мать, чтобы жениться на другой женщине. Не интересовался, как она живёт, вычеркнув из жизни. И все. Больше не было сведений: ни фотографий, ни писем. Был только нарисованный ее бурной фантазией образ: некий мрачный, злой дядя, который не любит её с самого рождения, предавший ее маму. Она ненавидела его, на любые вопросы отвечая коротко:
— Отец — козёл. Бросил нас, алименты не платит.
Как ни странно, все понимающе замолкали. Таких историй, как у нее, пруд пруди, отцы у нас редкость. Как ушли за хлебом, так и с концами. Она видела, как мать устает на двух работах, чтобы ее поднять. И злоба к этому субъекту, который даже не считал нужным ей чем-то помочь, крепла.
Потом была учёба в институте, замужество. Родились дети: Саша и Лиза. Ее мама всегда была рядом, помогая, чем может. Иногда деньгами, иногда советом, но самое главное —сидела с внуками, когда она падала от усталости, вязала им носки, варила варенье.
Как-то, глядя на то, как мама практически два часа строила с внуками домик из покрывал и подушек, Вика осознала, что ее сердце сжимается от жалости к себе. К той маленькой девочке, которая видела маму урывками, вечно уставшую. Не выдержав, она спросила:
— Мама, почему ты со мной в детстве никогда не играла так?
— Когда, — бесхитростно ответила ей мама. — Ты же видела, как я из сил выбивалась, чтобы тебя одеть-обуть. С тобой не наигралась, так хоть внукам любовь подарю.
— Почему ты не потребовала от отца алименты?
Мать моментально изменилась в лице. Даже глаза стали злыми:
— Да пошел он. Пусть со своей живет, да здравствует. Я даже про эту тварь ползучую ничего слышать не хочу, не то, чтобы алименты. Хоть бы раз позвонил, да спросил, как ты.
Однажды зимним вечером, уложив детей, Вика заварила чай и легла на диван, листая социальную ленту. Неожиданно ее осенила идея. Из любопытства, движимая каким-то тёмным, неосознанным импульсом, она вбила имя и фамилию отца в поисковик. И нашла. Нет, не сразу, не на первой странице, но нашла. Страница была не очень активной: пара фотографий с рыбалки, на фотографии мужчина лет пятидесяти пяти, седой, с небольшим пузиком, в очках. Он был не похож на монстра из её детских кошмаров. Он выглядел обычным, скучным и потертым мужичком далеко не первой свежести.
Она пролистала его друзей, нашла двух сыновей и его жену. Горечь подкатила к горлу. Да, судя по всему, он всю жизнь прожил с той, ради которой и бросил ее маму. Как ему спится, зная, что его дочь… Стоп, ему отлично спится, если за много лет он ни разу не спросил, как она.
Она закрыла страницу, потом пошла и тщательно вымыла руки с мылом, будто бы запачкалась. На душе было грустно, зачем она вообще его искала? Что бы что? Не выдержав, пожаловалась мужу:
— Я нашла своего отца в соцсетях.
Андрей помолчал, потом встал, поставил чайник, достал печенье. Она наблюдала за его действиями молча, ничего не понимая. Потом не выдержала:
— И что мне делать?
— Не знаю. Хочешь, напиши ему.
— Зачем, — моментально завелась она как бензопила «Дружба», будто бы и не ждала этого ответа. — Чтобы услышать, какой он молодец и как ему жаль? Нет уж, не нужна я ему была много лет, ну и пошел он.
Но все уже было не так. Ее терзало любопытство, внутренний голос шептал, что она давно уже не маленькая девочка и имеет право высказаться. В конце концов, именно он причина того, что они жили с мамой бедно, что мама пахала как конь, а у нее не было полноценного детства.
Однажды, наблюдая, как ее муж, закусив губу, учиться заплетать дочери косички, а сын суетится рядом, хохоча, ее прорвало. Как бы ей хотелось, чтобы у нее был такой же отец. Почему он так поступил? Почему бросил ее? Ладно, не получилось с ее мамой, но почему он вычеркнул из своей жизни собственного ребенка?
И ее накрыло. Она открыла его страницу и начала писать. Сначала медленно, подбирая слова, а потом фразы полились жгучим, ядовитым потоком, копившимся тридцать лет. Она уже не выбирала выражений, если бы она встретила бы его лично, то неизвестно, чем бы все окончилось.
— Артём Сергеевич. Вы не знаете меня, но я — ваша дочь, Виктория. Та самая, которую вы бросили еще до рождения. Я выросла без отца, потому что вы предпочли меня забыть. Мы с мамой жили впроголодь, пока вы, наверное, устраивали свою новую жизнь. Мама убивалась на двух работах, потому что вы не считали нужным платить алименты. Я ненавидела вас всё своё детство и ненавижу до сих пор. Я не понимала, как можно так поступить с собственным ребёнком. Сейчас у меня своя семья, двое детей. И глядя на них, я понимаю, какой же вы подонок. У вас, я смотрю, жена и двое детей? Знаете, закон бумеранга никто не отменял. Я проклинаю всю вашу семью, а вам лично желаю сдохнуть в канаве. Вашей же жене мысленно посылаю лучи поноса и рак матки, чтобы она корчилась в муках. За то, что увела от беременной женщины мужа. Чтобы вы сдохли всем своим семейством!
Она нажала «отправить» и выдохнула. Руки тряслись, но стало легче. Ей хотелось еще и плюнуть ему в лицо, жаль, что он ее не знает. Посмотрим, что ответит этот крысеныш? Или внести его в черный список? Да нет, этот подонок сам ее внесет в черный список, обидели мышку, написяли в норку.
Ответ пришёл через три дня. Она увидела уведомление и онемела. Руки похолодели, в горле пересохло. Она боялась открывать, ожидая такой же реакции. Тоже проклянёт? Любопытство оказалось сильнее.
Но в ответ она получила длинное, очень подробное сообщение.
— Виктория. Я получил ваше сообщение. Не знаю, с чего начать. Я понимаю, что в вас говорит ваша боль, и не держу вины. Спасибо, что написали. Но вы, видимо, не знаете всей правды. Я платил алименты до ваших восемнадцати лет. У меня сохранились все квитанции, если вам интересно. Я не сбежал от беременной жены. Я встречался с другой девушкой, когда ваша мама познакомилась со мной. В тот день я поругался с Кристиной, напился. Дальше я все помню смутно, было всего один раз. Но ваша мама оказалась беременной. Да, я поступил как подлец, но я искренне любил Кристину. Она меня простила и мы живем с ней всю жизнь. Я предлагал вашей маме помощь, но она меня прогоняла, потом вообще переехала в другой район, а потом и в другой город.
Да, я виноват перед вами. Виноват, что не пошёл до конца, не обратился в суд, чтобы установить порядок общения. Но, поверьте, тогда всё было сложнее. У меня родились сыновья, близнецы. Стыдно признаться, что я оказался настолько плохим, что вы ненавидите меня и мою семью с такой силой. Мне очень жаль, что вы выросли с такой ненавистью в душе. И мне невероятно больно от того, что вы думаете обо мне так, как думаете. Если у вас есть желание, давайте поговорим. Хотя бы тут. Я отвечу на любые ваши вопросы.
Вика перечитывала это сообщение раз десять. Сначала в шоке, потом с нарастающим ужасом. Это была какая-то параллельная вселенная. Ее мама как-то рассказывала ей, что именно эта Кристина увела ее отца. Так кто врет?
Она проходила, обдумывая это сообщение, весь день. И вечером, когда мама приехала к ней, чтобы забрать внуков на все выходные, не выдержала.
— Мама, — начала Вика, глядя не на неё, а в окно. — Я нашла отца. Написала ему.
Мать резко вдохнула, лицо её изменилось. Глаза забегали, руки стали мелко подрагивать.
— И зачем?
— Он сказал, что платил алименты. Что хотел помогать, но ты была против. И что не Кристина увела его, а ты вклинилась в их отношения.
— Врёт! — вскрикнула ее мать, но в её глазах мелькнул не гнев, а страх. — Врёт, как сивый мерин! Не было ничего! Он тебя с рождения предал!
— У него есть квитанции, мама! Скажи правду, ради бога, я давно уже не маленькая девочка.
Ее мать долго молчала, судорожно сжимая и разжимая край скатерти. Потом сломалась. Запустив руки в волосы, с силой их дернула и стала каяться:
— Платил, гад, копейки. Я его любила, вот просто дышать рядом с ним не могла. Он же меня не замечал. Когда он расстался с Кристиной, я думала, что он будет со мной. Специально молчала, что беременная до последнего. А он с этой швалью помирился. Когда я ему сказала, что буду рожать, в ногах валялся, просил, чтобы я пошла на прерывание. Хотел тебя убить. Нет, поздно, уже срок прошел. И он уговорил эту его простить. И она простила, живут, твари, счастливо до сих пор. Ненавижу его и ее. Потом приползал, хотел тебя увидеть, играть в папочку! Я не позволила! Лицемер! И я уехала специально, мы ему не нужны, значит, и он нам не нужен.
Вика слушала, и внутри ее все сжималось в тугой узел.
— И ты мне всю жизнь врала. Зачем? Я ненавидела невинного человека.
— Не невинного! — вспыхнула, как спичка мать, нащупав привычную опору. — Он виноват, что нас бросил.
— Если бы ты разрешила ему со мной общаться, он бы не бросил меня. И зачем ты врала про алименты? Копейки или нет, но они были. Он хотел быть в моей жизни!
— Хотел? Откуда ты знаешь, что он хотел? Хотел бы, общался. Конечно, мать, которая на тебя всю жизнь положила, стала плохой, а этот старый пердун, которого ты ни разу в жизни не видела хороший? Тебе сколько лет? Ты уже взрослая баба, свои дети есть. Включи мозги и подумай. Что-то он САМ тебе ни разу не написал? Опять я не дала?
После этого разговора в их отношениях появилась трещина. Вика не могла спокойно смотреть на мать, прокручивая в голове различные сценарии. С отцом она начала понемногу переписываться. Сначала формально, сухо. Он скидывал фотографии тех самых квитанций об алиментах, старые, пожелтевшие. Рассказывал, как жил все это время. Спрашивал о её жизни, о работе, о детях. Был предельно тактичен, не лез в душу. Звал в гости.
Что она чувствовала к нему? Ничего, абсолютную пустоту. Он был добрым, внимательным, виноватым и чужим. Совершенно чужим. Он был посторонним мужчиной, который по странному стечению обстоятельств оказался её биологическим отцом. Вина его была в том, что он, как и многие, предпочел просто отказаться от своего ребенка. Но разве она, на его месте, пробивала бы стену материнской ненависти годами? Не факт.
Однажды, разговаривая с мужем, она разрыдалась.
— Я не знаю, что делать! Я не чувствую к нему ничего! Ни любви, ни ненависти! Он мне никто, мне даже не интересно с ним разговаривать. А на маму я злюсь. Если бы не ее обида и эгоизм, может быть, и был бы у меня отец? Или не был бы? Но она же всё для меня делала, возможно, она так меня защищала. Она же бабушка идеальная! Как мне теперь с ними жить?
Андрей обнял её, погладил по волосам, вытер слезы.
— Никак. Принимай ситуацию такую, какая она есть. Ты не судья им, у каждого своя правда.
— Лучше бы она не писала, — пронеслось в ее голове. Лучше жить с чёрно-белой, но цельной сказкой о подлом отце и героической матери. Чем с этой серой, неприглядной, разбитой на осколки правдой, в которой нет ни героев, ни монстров. Только обычные, слабые, запутавшиеся люди. Только вот жертвой их вранья, подлости и слабости оказалась она, которая была виноватой только в том, что родилась.
