Виталик доедал последнюю ягоду, когда Павлик заплакал. Губы у пятилетнего мальчика дрожали, слёзы капали прямо в тарелку с остывшей картошкой, а дядя, его родной дядя, невозмутимо облизывал пальцы и приговаривал: «Мужики не плачут, Паша! Стыдно!»
Лариса смотрела на пустую вазочку, где минуту назад алела клубника за тысячу двести рублей, и чувствовала, как внутри поднимается волна — тёмная, горячая, неостановимая.
А ведь утро начиналось так обычно.
В супермаркете было душно и людно, как в муравейнике перед дождём. Лариса толкала тележку, которая предательски скрипела левым колесом, и мысленно пересчитывала бюджет. В кошельке лежала отложенная «на праздник» сумма, но цены на полках смотрели на неё с немым укором.
— Мам, а мы возьмём те, с бегемотиками? — канючил Павлик, дёргая её за рукав пуховика.
Лариса вздохнула. «Бегемотики» стоили как крыло от самолёта, но она ведь обещала. Праздник. День рождения сына — это святое, даже если мужу снова задержали премию, а кредит за стиральную машину ещё не выплачен.
— Возьмём, Паша, возьмём. Только не хватай всё подряд.
Она подошла к полке с деликатесами. Красная рыба, нарезанная тонкими, почти прозрачными ломтиками, лежала на золотистой подложке. Ценник кусался — шестьсот рублей за сто граммов. Лариса взяла две упаковки. Не для взрослых. Взрослые обойдутся куриными бёдрами по акции. Это детям. Маленькие бутерброды на шпажках, чтобы красиво, как в той передаче про здоровое питание.
— И вот это! — Павлик ткнул пальцем в пластиковый контейнер с клубникой.
Ягоды были крупные, глянцевые, словно лакированные. В январе клубника выглядела как инопланетный артефакт. И стоила соответственно — тысяча двести за лоток. Лариса прикусила губу.
— Паш, может, яблок? Или мандаринов?
— Ты обещала тортик с ягодами! — глаза сына начали наполняться слезами. — Как у Тёмки на дне рождения!
Лариса сдалась. Один раз в год можно. Она положила драгоценную клубнику в тележку, стараясь не думать, что на эти деньги можно было купить три килограмма свинины.
Дома началась привычная суета. Муж, Сергей, вяло чистил картошку, периодически поглядывая на экран телевизора, где шёл бесконечный сериал про полицейских.
— Лар, а Виталик точно придёт? — спросил он, срезая с картофелины половину мякоти вместе с кожурой.
— Точно. Звонил, сказал, уже выехал. Голодный, говорит.
Виталик, старший брат мужа, был человеком простым и незамысловатым. Работал на складе, жил с матерью и считал, что мир ему немного должен просто по факту существования. Лариса его не жаловала, но терпела. Родня.
— Ты бы картошки побольше сварила, — посоветовал Сергей. — Виталик поесть любит.
— Сварю. Курицу ещё запеку. Майонезом, с чесночком — всё как он любит.
Лариса принялась за «детское меню». Это была её гордость. Она вырезала из хлеба звёздочки, намазывала их творожным сыром, сверху аккуратно укладывала кусочки той самой дорогой рыбы. Получалось нарядно. Потом на шпажки нанизала виноград и сыр кубиками. А клубнику помыла, обсушила бумажным полотенцем и выложила в хрустальную вазочку — бабушкину, праздничную. Запах по кухне поплыл такой, что даже Сергей отвлёкся от телевизора.
— О, клубника! Дай попробовать.
— Руки! — Лариса шлёпнула его по тянущейся ладони. — Это детям. Вас трое взрослых за столом будет, а детей только двое — Пашка и Сонечка, дочка Марины. Им витамины нужны.
— Да ладно тебе, не жалко разве? — обиделся муж.
— Жалко. Ты цену видел? Ешь картошку.
Виталик появился через час. Он был большой, шумный и пах морозом и дешёвым одеколоном.
— О-о-о! Именинник! — заорал он с порога, тиская Павлика так, что тот пискнул. — Расти большой, не будь лапшой! Держи подарок!
Он сунул ребёнку шоколадку «Алёнка» и пластиковый пистолет в мятой упаковке. Лариса мысленно усмехнулась: пистолет этот продавался в киоске за сто рублей. Ну, спасибо и на том.
— За стол, за стол давайте! — командовал Виталик, потирая руки. — Есть хочу — сил нет. В автобусе пока до вас доехал — совсем растрясло.
Все расселись. Лариса расставила тарелки. Перед мужчинами поставила большое блюдо с запечённой курицей, гору дымящейся картошки, посыпанной укропом, и тарелку с соленьями — огурцы, помидоры, капуста. Всё своё, домашнее.
Детям она накрыла отдельный край стола. Там стояли бутерброды-звёздочки с красной рыбой, вазочка с клубникой, шпажки с виноградом и тарелка с шоколадными яйцами.
— Ну, за именинника! — Виталик налил себе морса. Лариса алкоголь на детский праздник не ставила принципиально, хотя деверь и намекал на «рюмочку для аппетита».
Виталик залпом выпил морс, крякнул и потянулся вилкой. Но не к курице. Его вилка, как хищная птица, спикировала на детский край стола и подцепила бутерброд с красной рыбой.
— М-м-м, рыбка! — причмокнул он, отправляя «звёздочку» в рот целиком. — Вкусная, слабосолёная. А детям-то зачем? Им солёное вредно, почки посадят.
Лариса замерла с салатницей в руках.
— Виталик, это детское меню, — тихо сказала она. — Там курица для вас.
— Да ладно, Лар, не жадничай! — махнул рукой деверь, уже нацеливаясь на следующий бутерброд. — Курица никуда не денется. А рыбка — это вещь. Омега-три, для мозга полезно!
Он придвинул к себе сразу пять бутербродов. Павлик, который только собирался взять один, замер с открытым ртом. Шестилетняя Сонечка, дочка подруги Марины, испуганно прижала к себе куклу.
Сергей молчал, уткнувшись в свою тарелку с картошкой. Ему было неловко, но связываться с братом он не хотел.
Лариса почувствовала, как внутри начинает закипать глухое раздражение. Она старалась, вырезала эти звёздочки, тратила последние деньги, чтобы порадовать сына, а этот человек…
— Виталий, — голос Ларисы стал твёрдым, — положи рыбу на место. Это порционно. Детям.
— Ой, да ладно! — Виталик уже дожёвывал третий бутерброд. — В большой семье клювом не щёлкай. Пашка вон какой крепкий, ему полезно попоститься. Картошку пусть ест, здоровее будет. Мужик растёт или кто?
Он засмеялся, довольный своей шуткой. Жир от рыбы блестел у него на губах.
Дальше — больше. Расправившись с рыбой, Виталик пододвинул к себе вазочку с клубникой.
— О, витамины! — обрадовался он. — Зимой клубника — это да. У нас в магазине одна китайская ерунда, а тут пахнет настоящим летом!
— Дядя Виталик, это моя клубника… — тихо проговорил Павлик. Губа у него задрожала.
— Была твоя, стала общая! — Виталик закинул в рот самую крупную ягоду. — М-м-м, сладкая! Паш, тебе много нельзя, диатез выскочит. Будешь потом чесаться. Я о твоём здоровье забочусь!
Он методично, одну за другой, отправлял ягоды в рот. Лариса смотрела на это как в замедленной съёмке. Исчезали тысяча двести рублей. Исчезала радость сына. Исчезало её терпение.
— Серёжа, скажи ему, — процедила она сквозь зубы.
Муж поднял глаза, полные тоски.
— Виталик, ну правда, оставь детям хоть немного. Некрасиво.
— Что некрасиво-то? — искренне удивился Виталик, пережёвывая клубнику. — Мы же семья! Родня! Что моё — то твоё. Я вот Пашке пистолет подарил, не пожалел. А вы мне ягод пожалели? Эх, скупердяи.
Он доел последнюю ягоду, вытер руки о скатерть и потянулся к шоколадным яйцам.
— А это что? О, я в детстве коллекцию собирал. Дай посмотрю, какая серия.
Хрустнула фольга. Виталик разломил шоколадное яйцо, сунул половину в рот, а пластиковую капсулу с игрушкой небрежно бросил на стол.
— Тьфу, ерунда какая-то сборная. Раньше лучше делали, цельные фигурки были. Бегемотики там, львята…
И тут Павлик не выдержал.
Он заплакал — громко, навзрыд. Слёзы покатились по щекам, капая прямо в тарелку с остывшей картошкой. Тело мальчика сотрясалось от рыданий, он пытался что-то сказать, но только всхлипывал.
— Ну вот, развёл сырость! — поморщился Виталик. — Мужики не плачут, Паша! Ты чего? Из-за еды? Стыдно должно быть!
Сонечка тоже захныкала, глядя на пустую вазочку, где ещё минуту назад алела клубника.
В комнате повисла тишина. Только Виталик продолжал жевать — покончив с деликатесами, он принялся наконец за курицу.
— Ну, Лар, курица у тебя суховата, — заявил он с набитым ртом. — Передержала. И соли маловато.
Лариса медленно встала.
В ушах шумело. Она взяла тарелку Виталика, на которой лежала надкушенная куриная ножка.
— Э, ты чего? — удивился деверь. — Я не доел!
Лариса подошла к плите. Достала шумовку. Зачерпнула разваренную картошку — ту, что осталась на дне, без масла и укропа, серую крахмальную массу.
Шлёп.
Картошка плюхнулась в чистую тарелку перед Виталиком.
— Это тебе, — сказала Лариса. Голос её был спокойным. Пугающе спокойным.
— В смысле? — Виталик вытаращил глаза. — А курица?
— Курица для тех, кто умеет себя вести. А ты, Виталий, на диете. Диатез, почки, все дела. Картошка — она гипоаллергенная. Самое то для твоего здоровья.
— Ты что, совсем? — Виталик перестал жевать. — Серёга, скажи своей!
Сергей вжал голову в плечи и внезапно очень заинтересовался узором на скатерти.
— А теперь слушай внимательно, — Лариса нагнулась к лицу деверя. — Клубника стоила тысячу двести. Рыба — тысячу двести. Шоколадные яйца — по сто пятьдесят штука. Итого с тебя три тысячи рублей.
— Какие деньги? — Виталик поперхнулся. — Я гость!
— Гости ведут себя прилично. А ты — саранча. Магазин за углом работает до десяти. Встаёшь, идёшь и покупаешь всё, что съел. Точь-в-точь такое же. Иначе, Виталик, ноги твоей в моём доме больше не будет. И брату звонить не вздумай.
— Серёга! — взвизгнул Виталик. — Она меня из дома гонит! Родного брата! Из-за еды!
Сергей поднял голову. Посмотрел на плачущего сына. На пустую вазочку. На лоснящееся лицо брата.
— Иди, Виталик, — тихо сказал он.
— Чего?
— Иди в магазин. Лариса права. Ты у ребёнка праздник съел.
Виталик вскочил, опрокинув стул. Лицо пошло пятнами.
— Да идите вы! Скупердяи! Подавитесь своей клубникой! Я к вам со всей душой, а вы… Ноги моей здесь не будет!
Он вылетел в коридор. Хлопнула входная дверь так, что посыпалась штукатурка.
В комнате снова стало тихо. Павлик перестал плакать и с надеждой смотрел на маму.
— Мам, а он правда купит? — шмыгнул носом сын.
Лариса устало опустилась на стул.
— Нет, сынок. Не купит. Такие не покупают.
Она взяла тарелку с курицей, которую не доел Виталик, и выбросила в мусорное ведро. Потом посмотрела на мужа.
— С тебя клубника, Серёж. Завтра. С аванса.
Сергей вздохнул, взял вилку и ткнул в остывшую картофелину.
— Куплю, Лар. Куплю.
Он жевал картошку и молчал. А Лариса смотрела на пустой стол, на крошки от рыбных звёздочек и думала, что иногда потерять родственника гораздо дешевле, чем его кормить.
На следующий день Лариса встретила соседку у подъезда. Та тащила сумки с продуктами.
— Ой, Лариса, привет! Видела вчера вашего — вылетел из подъезда красный, ругался на весь двор. Говорит, вы его голодом морили. Даже хлеба, говорит, не дали.
Лариса усмехнулась, поправляя шарф.
— Почему не дали? Картошку предлагали. Натуральную, без ГМО.
— И что, не стал? — удивилась соседка.
— Не стал. Сказал, что мы зажрались.
— Вот люди, — покачала головой соседка. — Им и стол накрой, и в рот положи, а всё равно плохие. Я вот своим тоже вчера холодец варила, так зять нос воротит…
Лариса слушала привычную болтовню и чувствовала странное облегчение. Словно вместе с Виталиком из квартиры выветрился тяжёлый, затхлый запах.
— Знаешь, Тань, — перебила она соседку, — а мы вчера клубнику ели. Зимой. Вкусная оказалась. Дорогая только.
— Да ты что? — ахнула Таня. — Шикуете!
— Шикуем, — кивнула Лариса. — Один раз живём.
Она пошла к магазину. Надо было купить хлеба и молока. И, может быть, ещё одно шоколадное яйцо. Для себя. Потому что витамины витаминами, а радость должна быть. Хоть маленькая, в пластиковой капсуле.
