— Мам, открой глаза! Этот дядя Сережа лапшу тебе на уши вешает, а ты веришь. Да он мстит мне просто за то, что я жаловалась на него. Нет у меня никаких мужиков, ясно? Я допоздна работаю. Мам, гони ты его в шею, не пускай его в квартиру. Нехороший он человек. Я своими ушами слышала, как он над нами смеялся: тебя «старой бестолочью» называл, а меня… В общем, держись от этой пакости подальше! Хорошо?
***
Наташа замедлила шаг перед дверью своей квартиры. На коврике, темнея пятном позора, красовалась свежая лужа.
— Ну конечно, — прошептала она, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. — Опять Барсик с третьего этажа. Или Мурка со второго. Им же закон не писан.
Она достала ключи, стараясь не наступить в «подарок», и открыла дверь. В нос ударил запах валокордина и чего-то пригоревшего.
— Мам, я дома! — крикнула Наташа, разуваясь.
Из кухни выглянула Антонина Павловна. В старом халате, с сеточкой на седых волосах, она выглядела как памятник вселенской скорби.
— Явилась, — вместо приветствия буркнула мама и скрылась обратно в недрах кухни.
Наташа вздохнула. Началось. Она прошла в свою комнату, переоделась в домашний костюм. Ей было тридцать два года. У нее был диплом технолога, пылящийся в шкафу, работа продавцом-консультантом в магазине бытовой техники и полное отсутствие личной жизни, если не считать таковой бесконечные разборки с соседями.
Она зашла на кухню. Мама сидела за столом, подперев щеку рукой, и смотрела в окно.
— Что случилось? — спросила Наташа, разбирая пакет. — Опять давление?
— Давление у меня от твоей жизни, — отозвалась Антонина Павловна. — Тетя Люба с первого этажа тебя сегодня видела. Говорит, шла, голову опустила, даже не поздоровалась. Как бука.
— Мам, я с ней утром здоровалась. Два раза. Она просто не слышала, наверное, опять с этой своей собачкой возилась.
— Не слышала она! Все всё слышат. Говорят, одета ты была не по погоде. Ветровка тонкая, а на улице ветер. Простудишься, а мне лечить. И вообще, люди говорят, что ты гордая стала. Интеллигенция!
Наташа резко поставила пакет с молоком на стол.
— Мама, какие люди? Те, что целыми днями на лавке сидят и кости всем перемывают? У них своей жизни нет, вот они в чужую и лезут.
— Не смей так про старших! — Антонина Павловна хлопнула ладонью по столу. — Они жизнь прожили! А ты? Что ты видела? Работа — дом, дом — работа. Вон у Любы внучка уже второго родила, а ты всё с ноутбуком своим обнимаешься.
В этот момент потолок содрогнулся. Сверху раздался грохот, будто кто-то уронил шкаф, а потом быстрый топот маленьких ног.
— Опять, — Наташа подняла глаза к люстре, которая жалобно звякнула хрустальными подвесками. — У Сергея Борисовича внуки приехали?
— Приехали, радость деду, — сразу сменила тон мама, и в ее голосе появились умильные нотки. — Детки, им бегать надо. Растут организмы.
— Организмам спать пора, девять вечера! А у них там стадион «Динамо»!
— Не ворчи. Сергей Борисович — святой человек. Одинок, жена его покинула давно, а он не унывает. Сына вырастил, внуков нянчит. И нам помогает. Кто тебе розетку в коридоре чинил? Пушкин?
— Лучше бы Пушкин, — огрызнулась Наташа. — Твой Сергей Борисович фазу с нолем перепутал, у меня потом зарядка от телефона сгорела. И вообще, мам, он сплетник. Хуже баб на лавке.
— Не смей наговаривать! — взвилась мать. — Он мужчина видный, хозяйственный. А ты на него волком смотришь. Он мне жаловался, между прочим. Говорит: «Наташенька ваша смотрит на меня, как на врага народа. Я к ней со всей душой, а она нос воротит».
Наташа вспомнила маслянистый взгляд соседа, его вечные попытки заглянуть в пакеты, подслушать разговор на лестничной площадке. Он переехал пять лет назад и сразу установил свои порядки. То трубы менял сам, без слесарей, и залил им кухню так, что обои отвалились. То теперь вот — жалобы маме строчит.
— Мам, он мне не нравится. Он скользкий. И потоп нам устроил, помнишь? Даже не извинился.
— Ну с кем не бывает? Труба старая была. Зато он сам потом пришел, посмотрел…
— Посмотрел и ушел! А ремонт мы делали!
Разговор заходил в тупик, как и всегда. Наташа махнула рукой и ушла к себе. Ей хотелось тишины. Она открыла ноутбук — свой единственный островок свободы. Там, в соцсетях, была другая жизнь. Там были подруги, с которыми она училась, были интересные паблики про дизайн, про технологии. Там никто не обсуждал, во что она одета.
Сверху снова грохнуло. Наташа надела наушники.
Прошла неделя. Казалось, шаткое перемирие в квартире восстановилось. Но это было затишье перед бурей.
В субботу Наташа собиралась к тетке на другой конец города. День был солнечный, настроение — на удивление легкое. Она вышла из подъезда, щурясь от яркого света.
На лавочке, как три богатыря в юбках, сидели местные блюстительницы нравственности. А рядом с ними, опираясь на свежевыкрашенный заборчик, стоял Сергей Борисович. В майке-алкоголичке и трениках с вытянутыми коленками.
— О, Наталья вышла! — гаркнул он так, что голуби вспорхнули с козырька. — Царица наша! Куда путь держим?
Наташа сжала ремешок сумки.
— Здравствуйте, — сухо кивнула она всем сразу и ускорила шаг.
— Ишь, полетела, — донесся до нее голос одной из соседок. — Даже не остановилась. Гордыня, грех это.
— А я что говорю! — подхватил Сергей Борисович, и голос его зазвучал громче, специально для Наташиных ушей. — Матери не помогает, все гуляет где-то. Антонина Павловна вчера жаловалась, что ноги болят, а дочка по гостям разъезжает.
Наташа почувствовала, как горят щеки, но не обернулась. «Не реагировать. Не кормить троллей», — твердила она про себя.
Вернулась она поздно. В окнах горел свет. Поднимаясь по лестнице, она услышала голос матери еще на втором этаже. Антонина Павловна с кем-то разговаривала на повышенных тонах, но не ругалась, а скорее жаловалась.
Наташа открыла дверь. В коридоре пахло перегаром и дешевым табаком. На кухне, за ее столом, сидел Сергей Борисович. Перед ним стояла чашка чая, но по запаху было понятно, что чай — лишь прикрытие.
— А, явилась пропажа! — провозгласил сосед, расплываясь в кривой улыбке. — А мы тут с матушкой твоей беседуем. Переживает она.
Мама сидела напротив, лицо у нее было красное, глаза заплаканные.
— Где ты была до ночи? — накинулась она на дочь. — У тетки? Весь день? А мать тут с давлением лежит! Спасибо Сергею Борисовичу, зашел, капли подал, скорую хотел вызывать!
— Мам, я звонила тебе в обед, ты сказала, что все нормально! — Наташа ошарашенно смотрела на эту сцену. — Сергей Борисович, а вы что тут делаете в такое время?
— Помогаю! — он стукнул кулаком по столу. — Пока ты хвостом крутишь! Соседи говорят, видели тебя в центре с каким-то хахалем. Небось, стыдно матери показать?
— Что? — Наташа задохнулась от возмущения. — Какого черта вы несете? Вон из моей квартиры!
— Наташа! — взвизгнула мать. — Как ты разговариваешь со старшими?! Извинись немедленно! Сережа — гость!
— Сережа — сплетник и хам! — Наташу понесло. Накипело за все годы. — Он ходит сюда, чтобы тебе гадости про меня рассказывать, а ты уши развесила! Он же питается нашими скандалами!
Сергей Борисович медленно поднялся. Он был грузным, нависающим.
— Вот, Антонина, видишь? — сказал он трагическим шепотом. — Я же говорил. Злоба в ней. Неуважение. Я пойду. Не буду мешать. Но ты, Тоня, подумай. Упустила ты девку. Ох, упустила.
Он вышел, нарочито громко шаркая ногами. Хлопнула дверь.
Наступила тишина.. А потом маму прорвало.
Это был скандал эпических масштабов. Антонина Павловна кричала три часа подряд. Она припомнила всё: и «не тот» институт, и отсутствие мужа, и то, что Наташа не умеет печь пироги как Люба с первого этажа, и что она позорит седины матери перед всем домом.
— Сережа прав! — кричала она, вытирая слезы краем халата. — Ты эгоистка! Он, чужой человек, мне воды стакан подал, а ты…
Наташа пыталась оправдываться, потом просто молчала, сидя на диване и глядя в одну точку. Внутри у нее что-то оборвалось. Ей было физически больно от этой несправедливости.
— Всё, хватит, — тихо сказала она, когда мать замолчала, чтобы перевести дух. — Я спать.
Она ушла к себе, закрыла дверь на защелку. Руки тряслись. Слезы душили, но плакать она не могла — глаза высохли. Ей нужно было отвлечься. Срочно.
Наташа схватила ноутбук. Это была ее единственная ценность, купленная с трех премий. Тонкий, серебристый, он был окном в мир, где ее уважали. Она открыла чат с подругой Ленкой.
«Лен, ты не спишь? Меня трясет…»
Пальцы бегали по клавишам, выплескивая обиду. Ленка отвечала смайликами поддержки и советами «забить и съехать». Наташа писала, писала, пока буквы не стали расплываться перед глазами. Усталость навалилась бетонной плитой.
Она захлопнула крышку ноутбука. Резко, не глядя. Раздался неприятный хруст, но Наташа в полусне не обратила на это внимания. Она просто рухнула на подушку и провалилась в тяжелый, без сновидений сон.
Утро началось с головной боли. В квартире было тихо — мама, видимо, еще спала или демонстративно молчала. Наташа быстро собралась на работу. Ноутбук она сунула в сумку — хотела в обед показать фотографии коллеге.
На работе, в перерыве, она достала гаджет. Нажала кнопку включения. Экран остался черным.
— Ну же, — прошептала Наташа, нажимая снова.
Тишина. Только кулер внутри слабо дернулся и затих. Она пригляделась. В районе петли, там, где вчера раздался хруст, пластик немного разошелся. Видимо, она закрыла крышку, когда там лежал провод от наушников или ручка… Нет, ничего не лежало. Просто механизм не выдержал ее вчерашнего нервного рывка. Или…
«Механизм не выдержал, сгорела схема», — пронеслось в голове.
Она сидела в подсобке, глядя на черный экран. Это была катастрофа. Ремонт будет стоить половину зарплаты. А денег сейчас в обрез.
— Спасибо, сосед, — прошипела она. — Спасибо тебе, Сереженька, чтоб тебе пусто было. Это все из-за тебя. Если бы не ты, я бы не была в таком состоянии.
Вечером она шла домой как на эшафот. Ноутбук тянул плечо. В подъезде снова воняло кошачьей мочой.
Наташа поднялась на свой этаж. Дверь соседа была приоткрыта. Оттуда доносились голоса.
— …да говорю тебе, Паша, они там вообще с жиру бесятся, — вещал Сергей Борисович кому-то. — Дочка эта ее, фифа, вчера меня чуть не послала. А мать — дура старая, уши развесит и верит всему, что я плету. Я ей про то, что Нташка с мужиками шастает, наплел, так она ей такой разнос устроила! Стены тряслись! Я аж заслушался.
Наташа замерла. Кровь отхлынула от лица. Он хвастался. Он открыто хвастался сыну, как стравил их с матерью.
— Ну ты, батя, даешь, — хохотнул молодой голос. — Тебе заняться нечем?
— А скучно, Паш! И потом, пусть знают свое место. А то ишь, интеллигенция. Я еще придумаю, что она наркоманка, вот смеху-то будет.
Наташа не помнила, как вошла в свою квартиру. Мама сидела на кухне, чистила картошку. Вид у нее был виноватый, но гордый.
— Мам, — тихо сказала Наташа.
— Что? Извиняться пришла?
— Нет. Я пришла рассказать тебе новости.
Наташа положила сумку с ноутбуком на стул.
— Я сейчас слышала, как твой Сергей Борисович с сыном разговаривает. Дверь у них открыта.
— И что? Подслушивать нехорошо.
— Он сказал: «Мать — дура старая, верит всему, что я плету. Я ей про мужиков наврал, а она и повелась. Смеху было».
Рука Антонины Павловны с ножом замерла.
— Ты врешь, — неуверенно сказала она. — Он не мог.
— Мог. И добавил, что скоро придумает, что я — бабочка ночная. Чтобы нам жизнь медом не казалась. Скучно ему, мам. Развлекается он так.
— Не может быть… — мама отложила нож. Губы у нее задрожали. — Я же к нему… я же ему пирожки носила…
— А он смеется над тобой. Над нами обеими.
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, по-хозяйски.
— Это он, — прошептала мама. — За дрелью, наверное. Просил вчера.
Наташа почувствовала, как внутри поднимается холодная, расчетливая ярость. Страх исчез. Осталось только желание действовать.
Она пошла открывать. На пороге стоял Сергей Борисович. Улыбочка приклеена, глаза бегают.
— Привет, соседка! Мать дома? Дрель нужна.
Наташа облокотилась о косяк, перекрывая проход.
— Дрели нет. И не будет.
— Это почему же? — улыбка сползла с его лица. — Ты чего дерзишь опять?
— Сергей Борисович, — громко, четко произнесла Наташа, так, чтобы было слышно на всех этажах. — Я слышала ваш разговор с сыном. Про «старую дуру» и про то, как вы нам жизнь портите от скуки.
Сосед побагровел.
— Ты… ты че несешь?
— Я не несу. Я предупреждаю. Я записала ваш разговор на диктофон, — соврала Наташа, глядя ему прямо в глаза. — И если вы еще раз подойдете к моей матери, если еще раз откроете рот в мою сторону или в сторону нашей двери… Я пойду в полицию. Статья за клевету и хулиганство. А еще я вызову жилищную инспекцию. У вас перепланировка незаконная, трубы вы сами меняли. Штраф будет такой, что вам пенсии на год не хватит.
Из-за спины Наташи выглянула Антонина Павловна. Она была бледна, но смотрела на соседа уже совсем другими глазами.
— Тоня, ты веришь этой… — начал Сергей.
— Уходи, Сережа, — тихо, но твердо сказала мама. — И больше не приходи. Никогда.
— Ах так? Ну и живите как пауки в банке! — он плюнул на коврик (на тот самый, где уже отметился кот) и пошел вверх по лестнице, бубня проклятия.
Наташа захлопнула дверь и закрыла на два оборота.
— Мам, ты как? — спросила она.
Антонина Павловна села на банкетку и закрыла лицо руками.
— Господи, какая я дура… Наташка, прости меня. Старую дуру, прости.
Наташа села рядом, обняла ее.
— Все нормально, мам. Главное, что мы поняли.
— Ноутбук-то… ты говорила, сломался? — всхлипнула мама.
— Сломался. Схема сгорела, наверное. Или шлейф.
— Давай денег дам. С «гробовых» возьму. Отремонтируешь. Тебе же для работы надо. И вообще… ты же у меня умная. Технолог.
На следующий день Наташа нашла сервисный центр. Мастер, молодой парень с умными глазами и смешной бородкой, повертел ноутбук в руках.
— Ну, что я могу сказать. Шлейф перебит, матрица цела. Материнская плата в порядке. Починим.
— Долго? — спросила Наташа.
— Пару дней. Запчасть на складе есть. Слушайте, а вы разбираетесь в технике? — вдруг спросил он. — Просто вы так грамотно причину поломки описали в заявке.
— Я технолог по образованию, — улыбнулась Наташа. — Училась хорошо.
— Да? А нам как раз администратор нужен, со знанием железа. А то приходят девочки, «эникей» нажать не могут. А у нас клиенты серьезные. Зарплата хорошая, выше, чем в продажах, точно. Не хотите попробовать?
Наташа замерла. Это был шанс. Тот самый, которого она ждала.
— Хочу, — твердо сказала она.
***
Прошел месяц.
Подъезд все так же пах кошками, но Наташа этого больше не замечала. Она шла домой летящей походкой. В сумке лежал отремонтированный ноутбук и первый аванс с новой работы.
Во дворе, на лавочке, сидели все те же «судьи». Увидев Наташу, они замолчали, набирая воздух для обсуждения.
— Добрый вечер! — звонко, уверенно сказала Наташа, глядя им прямо в глаза.
— Здрасьте… — растерянно пробормотала одна из соседок.
Из окна второго этажа выглянул Сергей Борисович. Он хотел было что-то крикнуть, но наткнулся на взгляд Наташи. Спокойный, насмешливый и жесткий. Он крякнул и скрылся за занавеской. Теперь он вел себя тише воды, ниже травы — боялся инспекции, которой Наташа его так напугала.
Дома пахло пирогами. Антонина Павловна пекла шарлотку.
— Пришла? — мама вышла в коридор, вытирая руки о передник. Глаза у нее светились. — Мой руки, ужинать будем. Я там новости слышала… У Сережки-то сверху трубу снова прорвало, только теперь он соседей снизу затопил, тех, богатых. Они с него теперь ремонт требуют через суд. Допрыгался.
— Туда ему и дорога, — улыбнулась Наташа.
Она прошла в комнату, открыла ноутбук. Он работал идеально. На экране высветилось сообщение от Дмитрия — того самого мастера из сервиса.
«Наташ, как насчет кофе в субботу? Обсудим график смен, ну и просто… погуляем?»
Наташа набрала ответ: «С удовольствием».
Она посмотрела в окно. Мир за стеклом был тем же, но теперь он принадлежал ей. Она больше не была жертвой обстоятельств и соседей. Она была Наташей, технологом, красивой женщиной, которая умеет за себя постоять. И ни одна закрытая дверь, ни один косой взгляд больше не могли этого изменить.
— Наташа! Чай стынет! — позвала мама.
— Иду, мам!
Наташа захлопнула ноутбук — на этот раз аккуратно, бережно — и пошла на кухню, где было тепло, пахло яблоками и больше не было места сплетням.
