Она влюбилась в него сразу, с первого взгляда. Думала, так бывает только в кино, хотя с самой Леной такого не случалось. Ни с первым мужем, ни со вторым – оба раза любовь прорастала медленно, если вообще прорастала. Сейчас Лене казалось, что она никогда и не знала, что такое любовь. До того, как познакомилась с Артуром.
Артур был другом её сына. Слишком взрослым другом для Паши и слишком молодым для неё. По сути, он был даже не другом Паши, а наставником, научным руководителем. И Паша восхищался Артуром так, что пригласил его на семейный ужин, посвящённый его дню рождению.
-Он что, этот? – испуганно спросил муж. – Почему он девушку не позовёт?
В последние годы все их разговоры с мужем были связаны только с детьми. Словно дети были единственным, что их связывало.
-Не переживай, всё нормально, – успокоила она мужа. – Девочка у него есть, просто она в Лондоне учится. А это научный руководитель, хоть посмотрим на него.
Посмотрели. Артур не был красивым, скорее, наоборот: кривой, как у боксёра, нос, лысый череп, низкие надбровные дуги…
-Он больше похож на уголовника, чем на учёного, – сказала на следующий день Алия.
Алия когда-то была соседкой Лены, они росли вместе. Когда старшим детям было по пять лет, и Лена просто с ума сходила от них, она встретила Алию в детском саду – та работала нянечкой. И она так чудесно справлялась с детьми, что Лена позвала её няней, а потом и не только няней – постепенно Алия стала приходить убираться, готовить и практически жила у них, Лена даже комнату одну гостевую для Алии переделала. Та была почти членом семьи, и будто бы старше их всех, хотя она была на год младше Лены.
-У него такой пронзительный взгляд, – невпопад ответила Лена. – Словно он видит что-то такое, недоступное всем.
Наверное, Алия ещё тогда всё поняла, чего не поняла сама Лена. Артур явился в её предсказуемую жизнь словно лавина, которая без предупреждения срывается с гор и сметает всё на своём пути.
Последние несколько лет Лена стала чувствовать себя ненужной. Двойняшки, которые когда-то отнимали все её время и силы, внезапно стали самостоятельными и совсем не нуждались ни в ней, ни в отце: дочь, получив диплом юриста, внезапно взялась записывать странные музыкальные треки, которые продавала на зарубежных площадках, влилась в музыкальную тусовку, которая всегда казалась чуждой их добропорядочной семье. Сын, напротив, с каждым годом становился всё мудрее и основательнее: поступил в аспирантуру, встречался с дочерью владельца крупной компании, и их будущее было расписано на несколько лет вперёд. Лена со своей навязчивой заботой стала им не нужна. А младшая дочь… С ней было сложно, и в этом была вина Лены – она долго закрывала глаза на странности дочери, а когда повела её к психиатру, было уже поздно. Если бы не Алия, Лена бы не справилась с особенностями Майи. Или, наоборот: из-за того, что была Алия, со странностями Майи могла справиться только она.
Муж уже давно отдалился от неё. Или никогда и не был близок: когда появилась Майя, он переехал в свой кабинет, чтобы её крики не мешали ему работать. Когда через несколько лет Лене прописали таблетки для лечения акне, врач предупредила, что нужно особенно следить за контрацепцией, потому что эти лекарства приводят к серьёзным отклонениям в развитии. А Лена наигранно рассмеялась, хотя ей больше хотелось плакать:
-Если однажды наши графики с мужем и совпадут, чтобы мы смогли провести хотя бы полчаса наедине, он предпочтёт провести эти полчаса, обсуждая инвестиции и вклады.
Они были слишком разные, Лена со своим мужем. Или, наоборот, слишком похожие: нечем было взбудоражить кровь, не о чем спорить, не из-за чего расстраиваться. А когда появился Артур, всё изменилось.
Ещё тогда, в первую встречу за ужином, он сказал:
-Вы замечали, как изменился статус высокой культуры? Раньше она была маркером элитарности и вкуса. Сегодня же потребление оперы или сложного кино стало частью социального контракта просвещённого среднего класса – своеобразной «обязательной программой». Получается, подлинно богатый человек сегодня демонстрирует вкус не тем, что он потребляет, а тем, как он это делает – с какой степенью ироничной дистанции, цитатности или, наоборот, подлинной, немодной увлечённости. Элитарность сместилась с обладания объектом на владение кодом его интерпретации.
Лена почувствовала, что ей хочется поспорить об этом. И Артур просто, не смущаясь ни Паши, который сидел рядом и заглядывал ему в рот, ни мужа Лены, который, как всегда, уткнулся в телефон, сказал:
-Если хотите, можем как-нибудь продолжить дискуссию за кофе.
У неё вспотели ладони. Чтобы скрыть волнение, она схватила вилку, но та тряслась у неё в руке. Она ничего не ответила, но через день сама нашла у сына в друзьях и написала:
«Если следовать вашей логике, то выходит, что самый радикальный и потому элитарный поступок сегодня – это искренняя любовь к чему-то безнадёжно немодному. К примеру, к Рахманинову. Не как к ироничному китчу, а всерьёз. Это выводит тебя из игры кодов вообще. Но тогда возникает другой вопрос: не становится ли этот жест, будучи осознанным, таким же перформансом? Получается, мы все в ловушке, даже бунтуя. Единственный выход – молчаливое созерцание, но о нём, увы, не напишешь умную статью».
Он ответил мгновенно.
«Встретимся в кофейне?».
Она собиралась словно на бал, Алия даже спросила:
-Куда вы так прихорашиваетесь?
Лена просила обращаться к ней на «ты», но Алия предпочитала держать дистанцию. Так правильнее для работы, говорила она.
-С подружками встречаюсь.
У Лены не было таких подружек, с кем бы она так внезапно встречалась. Все встречи были расписаны заранее, Алия знала это. Но сказала:
-Тогда лучше вот это голубое платье, оно вам очень идёт.
Артур взял её за руку ещё тогда, в кафе. Лена вспыхнула и сказала:
-Я замужем.
Он ответил:
-Я знаю.
Они спорили. Смеялись. Разговаривали. У него в квартире, в маленьких кафе и в машине, мчась по ночной трассе, чтобы успеть вернуться домой до тех пор, пока никто ничего не заподозрит.
Первым заметил сын.
-Где ты всё время пропадаешь? – спросил сын. – Я же просил тебя погладить мою рубашку, Алия вечно делает эти дурацкие стрелки на рукавах, мне не нравится.
-Не нравится – гладь сам.
-Это не мужское дело, мам.
Лену это возмутило: как она воспитала такого шовиниста?
-По-твоему, женское?
-Да, Артур говорит…
-Вот пусть твой Артур и гладит тебе рубашки! – взорвалась Лена.
Потом Артур говорил, что он ничего такого не транслировал и вовсе не считает, что место женщины у плиты.
-Так скажи ему!
-Это твой сын, – пожал он плечами.
И был прав.
Лену раскрыла дочь. Они так редко виделись, что Лена и думать забыла, что может встретить свою девочку где-то помимо дома, куда та исправно приезжала в первое воскресенье месяца. Они с Артуром шли по вечернему городу, взявшись за руки, и паренёк у входа в бар сказал:
-Заходите, у нас сегодня особенная программа.
Они засмеялись и зашли. В баре было сумрачно и громко. Играла какая-то музыка, на сцене за пультом стоял диджей в розовой шапке-ушанке. Они сели за столик, заказали что-то и весь оставшийся вечер целовались. А потом диджей в ушанке подошёл к их столику и сказал:
-Привет, мам!
Это была дочь. Лена её с трудом узнала – было темно, одежда была непривычная. От ужаса она потеряла дар речи. А вот Артур спокойно спросил:
-Ты Ульяна, да?
Наверное, Ульяна всё рассказала паше – несмотря на то, что они выбрали разные пути, всё же были очень близки, проведя сначала девять месяцев бок о бок в тесном пространстве Лениного живота, а потом всё своё детство, радостно сообщая всем, что они двойняшки. К тому времени Лена с Артуром уже все обсудили, и он сказал:
-Пора с этим заканчивать.
Лена думала, что он имеет в виду расстаться. Но он достал билеты в Казахстан и сказал:
-Хочу познакомить тебя со своими родителями.
Лена не знала, как сказать мужу. Как сказать детям. Даже как сказать Алие она не знала, хотя та была единственным живым человеком в доме.
Говорить ничего не пришлось. По крайней мере, Паше. Он зашёл в комнату Лены, сел на краешек кровати и долго молчал. Потом сказал:
-Я скажу Майе, что она приёмная, если ты не прекратишь это.
Лене показалось, что весь воздух вышел из лёгких. Она закашлялась.
-Ты не сделаешь этого.
-Сделаю. Пусть знает, что она психическая из-за своей мамки, которая кололась.
-Майя не психическая! Она несчастный ребёнок, ты не можешь…
-Могу.
Он смотрел прямо, тем упрямым взглядом, на который Лена все эти годы натыкалась, глядя на мужа.
-Хорошо, – прошептала она. – Я прекращу.
Лена знала, что если сын что-то говорит, он делает. И она не могла допустить, чтобы Майя пострадала. Да, она усыновила девочку и не справилась. Да, она виновата. Да, она предала мужа и предала свою семью.
Она при сыне заблокировала его номер. И выбросила смятый билет в мусорку.
Вечером, гонимая виной, она зашла в комнату Майи. Алия читала девочке сказку. Та безучастно смотрела в полоток, потом уснула. Лена не смогла заставить себя её полюбить. И именно поэтому не могла допустить, чтобы та узнала правду.
Они вышли из комнаты, и Алия сказала:
-Я всегда буду заботиться о ней.
Лена подняла глаза и посмотрела, не задавая вопросов. Потом сказала:
-Этого не понадобится.
Ночью она не спала. Утром сын остался дома, словно решив стать её стражем. Лена металась по дому, представляя, что думает Артур. Она была в клетке. Она не знала, что ей делать.
В какой-то момент она бросилась к мусорке, принялась искать билет. Мусорка была пустой.
-Алия! – кинулась она. – Мусор – ты уже выносила мусор?
Алия кивнула.
Плечи у Лены опустились – что же, значит, так тому и быть.
Алия засунула руку в карман и достала что-то. Расправленный прямоугольник плотной бумаги.
-Я могу помочь собрать вещи, – прошептала она.
Алия закусила губу и сказала:
-Лучше отвлеки Пашу.
Она скидывала вещи без какого-то порядка, не задумываясь. Ей ничего не было нужно – только прямоугольный кусочек бумаги. Она разблокировала Артура и написала: «Приезжай за мной. Сейчас».
Ответ ей был не нужен. Она знала, что он приедет. И знала, что Алия сдержит слово. Она всегда будет заботиться о Майе. Алия смогла сделать то, на что Лена была неспособна. Алия всегда была главной женщиной в этой семье. И Лена вдруг с ясностью увидела, почему муж переехал в кабинет и почему Алия выбрала маленькую комнату. Что же, так даже лучше…
