Екатерина Петровна вошла в дом сына так уверенно, словно была здесь хозяйкой. Впрочем, она никогда и не считала иначе. Дом Вадима — её крепость, её тыл, даже её заслуга, ведь именно она когда-то помогла ему с первоначальным взносом на эту квартиру. А значит, по её тихому убеждению, имела на всё моральное право.
Надежда в этот момент разбирала посуду после ужина. Услышав хлопок двери, она подняла голову и привычно вытерла руки полотенцем.
— О, мама, вы пришли? — мягко сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Каждый приход свекрови был для неё испытанием, хотя она терпеливо скрывала это под вежливыми улыбками.
— А что, мне теперь расписание составлять? — вскинула брови Екатерина Петровна, проходя на кухню. — Я, между прочим, ненадолго. Привела одну знакомую… Вадим? Он дома?
— В комнате, работает, — ответила Надежда и уже почувствовала, как тревога сжимает внутри лёгкий комок.
Знакомую? Снова? Едва месяц прошёл с тех пор, как свекровь «случайно» зашла с соседской племянницей, бодрой брюнеткой в яркой юбке, которая непрерывно смеялась, поправляя волосы и поглядывая на Вадима так, словно оценивает новые ботинки в магазине. Надежда тогда весь вечер старалась казаться спокойной, хотя сердце у неё неприятно стучало, предчувствуя что-то нехорошее.
И вот… снова гости.
Дверь снова приоткрылась, и в коридор вошла девушка лет двадцати пяти, высокая, очень ухоженная, с такими густыми ресницами, будто на них только что прилетела стая бабочек.
— Это Юленька, — театрально произнесла Екатерина Петровна. — Помнишь её? Вы в школе вроде пересекались.
Вадим стоял в дверях комнаты, протирая глаза от усталости.
— Юля? Привет. Давно не виделись.
Надя вежливо улыбнулась, хотя внутри что-то неприятно холодело. Ей хотелось спросить: «А зачем она здесь?» Но воспитание и мягкий характер, доставшийся ей от матери, не позволяли.
Екатерина Петровна между тем уже успела устроиться за столом, словно хозяйка приёма.
— Мы тут проходили мимо, — сказала она, делая вид, что заглянула случайно, хотя Надежда знала: Екатерина Петровна мимо никогда не ходит. — Подумала, почему бы не заглянуть? Поговорить, чайку выпить.
Юля улыбнулась так, что стало понятно: она пришла не просто так чай пить.
Надя ощущала, как комната постепенно наполняется каким-то посторонним запахом, не запахом духов Юли, а чем-то иным… напряжением, будто кто-то потихоньку смещает мебель в доме, чтобы хозяева сами этого не заметили, но рано или поздно запутались в собственных стенах.
— Садись, Надя, — почти приказала свекровь. — Чего стоишь? Ты же у нас хозяюшка, всегда гостей любила.
Надежда села. Да, она любила гостей. Но только тех, которых звала сама.
С того вечера «случайные визиты» начали повторяться. То заглядывала «племянница подруги», то «дочь коллеги», то «соседская студентка, которой нужно помочь с выбором ноутбука, а Вадим в этом разбирается». Все они были… удивительно похожи: молодые, симпатичные, кокетливые, слишком свободные в манерах, чтобы казаться действительно случайными знакомыми.
Вадим сначала смеялся, пожимал плечами:
— Мам, ну ты бы хоть предупреждала. У меня же работа.
Екатерина Петровна лишь прищуривалась.
— Надо быть открытым людям, сынок. Тем более… старым друзьям. А то живёте тут тихо, как пенсионеры.
Она произносила это весело, непринуждённо, играя бровями, но каждая её фраза попадала в сердце Надежде, как тонкая иголка. Пенсионеры?
Она ведь так старалась: готовила, поддерживала порядок, экономила, заботилась о Вадиме, помогала ему отдыхать после тяжёлых смен. Неужели это так скучно? Неужели в этом действительно нет ничего ценного?
Поначалу Вадим не замечал подвоха. Он был по-мальчишески добрым, доверчивым, а к матери относился с уважением, которое прятало от него многие очевидные вещи.
Но Надежда чувствовала: всё это — что-то большее, чем просто прихотливые визиты.
Екатерина Петровна всегда садилась так, чтобы видеть реакцию Вадима на девушку. Всегда бросала мимоходом:
— Какая воспитанная. И фигурка что надо. А волосы какие! Вот раньше девочки ухаживали за собой…
И при этом её взгляд на Надежду был вполне красноречив. Надежда тихо переживала, но молчала.
Вечерами, сидя в спальне, она смотрела на своего мужа, который обнимал её за плечи и спрашивал:
— Всё в порядке? Я же вижу, ты какая-то грустная.
А она отвечала:
— Всё хорошо… Просто устала.
Но усталость была не в теле, а в душе.
Она знала: в их доме началась какая-то игра, правила которой она не понимала, но чувствовала каждую расставленную ловушку.
Екатерина Петровна же уходила всегда по-королевски довольная:
— Ну, вы отдыхать будете? Я тогда побегу. Зайдём ещё на днях.
Дни тянулись один за другим, и «случайные визиты» постепенно стали частью рутины, хотя и такой, от которой сердце Надежды постоянно сжималось. Екатерина Петровна появлялась с точностью хорошо заведённого механизма: то под вечер, то в обед, иногда предупреждала, иногда «как бы между делом» приводила очередную знакомую.
Вадим всё ещё относился к ситуации легко, но даже он начал замечать, что в доме воздух стал тяжелее, будто в нём растворялось что-то недоброе. Он приходил с работы уставший, хотел спокойствия, домашнего ужина, а вместо этого были смех незнакомых девушек, взгляды, которые задерживались на нём чуть дольше обычного, и неловкое молчание жены.
Однако, как и многие добрые, доверчивые люди, Вадим не умел видеть скрытого смысла там, где кто-то умело маскировал намерения за улыбками.
В один из вечеров свекровь привела Светлану, слишком яркую и уверенную девушку, от которой пахло дорогими духами, а смех звучал так, будто она собиралась покорять сцену кабаре.
— Светочка у нас душа компании, — представила её Екатерина Петровна с довольным блеском в глазах. — Всегда умеет поддержать разговор. Да и Вадима помнит, они когда-то на даче виделись.
Светлана бросила короткий взгляд на Надежду. Потом совсем другой взгляд на Вадима и улыбнулась:
— А ты стал ещё интереснее, чем был.
Надежда в этот момент смешивала салат, но рука её дрогнула. Ложка стукнула о стеклянную миску, выдавая её состояние. Но девушка лишь продолжила болтать непринуждённо, с лёгким флиртом, будто ничего особенного и не происходит.
Екатерина Петровна сидела неподалёку и наблюдала внимательно, как режиссёр на репетиции, оценивая, кто и как играет свою роль.
После ухода гостьи Вадим заметил, как Надежда убирает со стола слишком поспешно, с каким-то затаённым напряжением. Он подошёл, обнял её за плечи.
— Надежда, что происходит? Ты будто сама не своя.
Она хотела бы улыбнуться уверенно, но получилось слишком бледно.
— Всё нормально, правда… Просто не знаю, зачем все эти женщины приходят. Мы ведь… не устраиваем вечеров знакомств.
Вадим вздохнул, не сразу нашёлся с ответом.
— Мамы такие, — наконец сказал он. — Ей хочется, чтобы у нас было больше друзей. Она же всегда так делала… Не накручивай себя.
Надежда промолчала. Ей хотелось верить, что он прав. Хотелось верить, что это всего лишь неуклюжая забота, а не что-то более страшное.
Но слова свекрови, сказанные чуть раньше в коридоре, всё ещё звучали в ушах:
«Надя, ну ты не обижайся… Ты девочка хорошая, хозяйственная, но… Вадиму ведь нужно и впечатления какие-то получать. Ты же всё время дома, всё по полочкам, это скучновато. А молодость одна».
Сказано было будто бы мягко, почти с участием, как конфету подают, внутри которой перец.
И больше всего Надежду пугало то, что Вадим этого не замечает. Он видел мир так просто, что скрытая подколка матери ускользала от него, как несущественная деталь.
С каждым визитом молодых женщин Вадим всё чаще ощущал себя неловко. Ему не нравилось, что дома постоянно смех и флирт, но признать это, означало признать, что мать, возможно, перегибает палку. А он к таким выводам был не готов.
И всё же однажды он бросил взгляд на Надю и заметил, что она сжимает края фартука так, будто держит в руках не ткань, а собственное сердце.
— Надя… — тихо сказал он. — Мне кажется, ты слишком переживаешь.
— Может быть, — ответила она коротко. — Но я чувствую, что это всё… неправильно.
Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент дверь опять открылась.
Екатерина Петровна вошла, как обычно, без стука.
— Вадим, сынок, я тут проходила! Вот и Лерочку встретила, помнишь? Она как раз собиралась зайти в тот магазин возле вас. Я подумала… ну почему бы ей не заглянуть?
И вошла Лерочка с ярко-красной помадой, с улыбкой, которая говорила не «рада вас видеть», а «покажите, где здесь сцена».
Надежда почувствовала, как внутри у неё снова поднимается тревога, густая как туман.
Даже от того, как Лера бросила взгляд на Вадима, становилось понятно: это не дружеский визит.
Екатерина Петровна между тем весело расположилась за столом:
— Ну, давайте чай! Надь, ты же у нас лучше всех завариваешь. Вот научила бы Лерочку, — она сказала, что у неё всё время горчит.
Это было произнесено так непринуждённо, будто хозяйка дома была вовсе не Надя.
Вадим почувствовал, что в груди что-то неприятно кольнуло. Он оглянулся на жену, она лишь тихо исполняла просьбу, но глаза её были потухшими.
Тогда в голове Вадима промелькнула мысль: «А вдруг мама действительно… что-то задумала?» Но он прогнал её. Он не мог представить, чтобы мать на такое пошла.
Поздним вечером, когда гости ушли, Вадим вдруг услышал, как жена тихо плачет на кухне. Сел рядом, положил руку на её плечи.
— Надя… Ты же знаешь, я с тобой. Ничего между мной и этими девушками нет.
Она подняла глаза.
— Я знаю, — прошептала она. — Но это всё делает твоя мама. А ты этого… не видишь.
Он хотел возразить. Хотел объяснить, что Надежда ошибается, что мать — просто внимательная, общительная женщина. Но слова застряли в горле. Потому что теперь, после всех этих визитов, он и сам был не до конца уверен.
Тишина в кухне стала такой плотной, будто могла рухнуть на них с потолка.
Однажды Вадим задержался на работе. Поздний вечер. Квартира встретила его тишиной, но она была подозрительно тихой, будто стены сжимались, чтобы услышать каждый шаг. В гостиной стояла Надежда, наклонившись над стопкой бумаг, на лице усталость и тревога, которую он теперь уже привык видеть.
— Ты дома, — сказала она, не отрывая глаз от документов. — Опять поздно пришел. Почему?
— Да, встреча затянулась, — ответил он, снимая пальто. — Ты как себя чувствуешь?
— Всё нормально, — тихо, почти шёпотом. — Просто… устала.
Он заметил, как её пальцы нервно играют с ручкой. И вдруг его взгляд упал на открытую дверь в гостевую комнату. Там, казалось бы, просто разложены вещи, но что-то заставило его остановиться. Он подошёл ближе и увидел несколько конвертов, аккуратно подписанных именами женщин, которых свекровь приводила в дом.
Вадим взял один из конвертов. Внутри… подробные инструкции: как вести себя с ним, какие фразы сказать, какие шутки: лёгкая кокетливость, лёгкие намёки. Вдоль листа рукой кто-то подчеркнул слова, будто рисуя маршрут для чужих глаз.
— Это… это мать… — произнес он, и сердце забилось быстрее.
Надежда заметила его напряжение и подошла ближе:
— Ты понял?
— Я… я не знаю, что сказать… — прошептал он. — Она специально, получается… всё это устраивала.
Он вспомнил все эти визиты: Юля с её распущенными волосами, Светлана с восторженными взглядами, Лерочка с красной помадой и смехом, который казался слишком звонким и длинным. Каждое появление этих женщин теперь оказалось тщательно спланированной игрой. И целью игры была он сам.
— Она хотела, чтобы я… — Вадим замолчал, не находя слов. — Чтобы я засомневался в тебе.
— Да, — сказала Надежда спокойно, хотя её глаза блестели. — Я это поняла с самого начала. Сама не понимала, насколько далеко она может зайти. И думала, что ты просто слишком доверчивый.
Вадим сел на диван, держа конверты в руках, как будто это были доказательства какого-то преступления. В голове всё смешалось: разочарование и облегчение одновременно. Гнев на мать за манипуляции; разочарование… что сам не замечал очевидного; облегчение… что между ним и Надеждой никогда не было и не будет ничего, кроме любви и доверия.
— Всё это… чтобы я сомневался в тебе… — повторил он медленно. — Все эти визиты, эти «случайные» встречи… она специально подбирала женщин, чтобы проверять меня.
— Именно так, — кивнула Надежда. — Всё по сценарию. И каждый раз я чувствовала это напряжение, но не могла вмешаться. Она бы это заметила, использовала бы против нас.
Вадим глубоко вдохнул. Тепло Надежды рядом с ним было теперь как опора: твёрдая, неизменная, несмотря на всю хитрость матери. Он понимал, что если сейчас он сдастся, всё может разрушиться.
— Значит, всё это было игрой… — сказал он тихо. — Игрой, где я был пешкой.
— И она надеялась, что ты не сможешь устоять, — добавила Надежда. — Что ты начнёшь сомневаться в наших чувствах.
— Но я не сломаюсь, — сказал Вадим твёрдо. — И мы должны это обсудить. Теперь я знаю правила игры.
Они сели вместе за стол, обсудили каждый визит, каждое слово, каждую фразу свекрови. Вадим понял: Екатерина Петровна старалась не оставить очевидных доказательств. Она не вмешивалась напрямую, не устраивала скандалов, а действовала тихо, постепенно подталкивая его к внутреннему конфликту.
— Она хотела, чтобы я не замечал, как всё построено, — сказал Вадим. — Чтобы думал, что это случайно. А на самом деле, это стратегия.
Надежда кивнула:
— Да. И теперь, когда ты понял, ты можешь действовать иначе, не по её правилам. — И Надя рассказала, что все это она нашла в пакете, который свекровь забыла в спешке.
Вадим почувствовал, как внутри него растёт сила, которую он раньше не осознавал. Он понял: главное, это не позволять матери управлять его мыслями и эмоциями, не давать ей разрушать семью тихими манипуляциями.
Он посмотрел на Надежду и почувствовал, как её плечи расслабляются. Они вместе, они понимают друг друга без лишних слов. Вадим осознал, что никакие визиты, никакая хитрость не смогут поколебать их, если они сами будут держаться рядом.
— Завтра я поговорю с мамой, — сказал он решительно. — И скажу всё прямо.
— Правильно, — согласилась Надежда. — И больше не позволим ей играть нами.
Тишина в квартире была другой, не тяжёлой, как раньше, а напряжённой, наполненной ожиданием перемен. И на этот раз перемены зависели только от них.
Вадим встал, прошёлся по гостевой комнате, где лежали инструкции девушек, которые мать приводила для «проверки». Он аккуратно сложил всё, убрал каждый листок, каждую бумагу. Теперь это был лишь пустой кабинет, никакой игры, никаких ловушек.
— Завтра будет разговор, — тихо сказал он Надежде. — И я больше не буду пешкой.
Утро наступило тихо, но для Вадима этот день был особенным. Он проснулся рано, ощущая, как внутри него постепенно укореняется твёрдость. Он знал: сегодня всё изменится. Сегодня он скажет Екатерине Петровне то, что давно должен был сказать.
Надежда молча собирала завтрак. Их взгляды встретились, читалось понимание, которое не требует слов, передавало уверенность. Вадим сел напротив, сделал глубокий вдох и наконец решился.
— Надя, разговор сегодня будет серьезный, — сказал он спокойно, но твёрдо. — И я больше не буду играть по её правилам.
Звонок в дверь раздался почти сразу после завтрака. Екатерина Петровна вошла с привычной улыбкой, уверенной и лёгкой, словно это был обычный день. Но Вадим заметил каждый её шаг, каждый взгляд.
— Доброе утро, сынок! — произнесла она, как будто и не знала, какой разговор их ждёт. — А ты какой-то серьёзный сегодня…
— Мама, — начал он, стараясь держать голос ровно, — нам нужно поговорить.
Екатерина Петровна села на диван, слегка удивлённая.
— О чём, сынок? Ты ведь вроде всегда рад, когда мы общаемся.
— Всё это время ты играла с нами, — сказал Вадим твёрдо, — приглашала этих женщин, устраивала «случайные встречи», делала вид, что это всё просто дружеские визиты… А на самом деле проверяла меня, испытывала Надежду и наши отношения.
Екатерина Петровна чуть нахмурилась, но пыталась сохранять спокойствие:
— Что ты имеешь в виду?
— Я понимаю всю твою игру, мама, — продолжил Вадим, — и больше ее не будет. Надя — моя жена. И никакие «проверки» меня не интересуют. Я не буду сомневаться в ней из-за твоих хитрых сценариев.
Мгновение тишины. Екатерина Петровна удивлённо приподняла бровь, а потом тихо рассмеялась, словно это была какая-то забавная шутка.
— Ах ты… Вадим, ну разве все так плохо было? — сказала она с лёгким вызовом. — Я хотела только как лучше!
— Да, мама, — ответил он спокойно, — только лучше не делают провокациями. Мы сами построим свои отношения. И это конец твоей стратегии.
В этот момент в глазах свекрови промелькнуло что-то непонятное: сначала возмущение, потом замешательство, а затем… тихое понимание. Она молчала, словно осознав, что её попытки манипулировать больше не имеют силы.
— Хорошо, — наконец сказала Екатерина Петровна тихо, — как ты скажешь…
Вадим кивнул. Он почувствовал лёгкость, которой давно не было.
— Я люблю Надежду, — добавил он мягко, — и она — моя жена. А наши решения принимаем мы вместе.
Свекровь сидела молча. Она понимала, что её тактика потерпела поражение.
— Я ухожу, — сказала она наконец, слегка поднимаясь с дивана. — Пусть будет так, как вы решили. —И ушла.
После её ухода Вадим подошёл к Надежде и обнял её. Она прижалась к нему, чувствуя, что это объятие не просто тепло мужа, а настоящая победа их двоих над чужой стратегией, над попыткой разрушить доверие.
— Теперь мы свободны, — сказала она тихо.
— Да, — улыбнулся он. — И больше никто не будет расставлять вокруг нас ловушки.
