Светлана даже отгул взяла на пятницу. Решение это созрело не сразу, но, проснувшись тем утром, она вдруг ясно поняла: по-другому нельзя. Все-таки такое событие в жизни дочери, не каждый день исполняется восемнадцать. Круглая дата, взрослая, почти торжественная, с легкой примесью тревоги, которую Света старательно от себя отгоняла. Восемнадцать — это уже не просто праздник, это какой-то внутренний рубеж, после которого ребенок вроде бы остается тем же самым, но мир начинает относиться к нему иначе.
Алисе, конечно, важнее было другое. Она с самого начала сказала, что будет отмечать день рождения с друзьями: кафе, музыка, смех, фотографии до утра. Светлана не спорила. Она понимала: дочери хочется свободы, собственного пространства, ощущения, что этот день принадлежит только ей. И все же пятницу Света решила оставить за собой. Тихий, домашний вечер. Просто собрать близких людей, тех, кто за эти годы стал почти семьей.
Кумовья. Смешное, старомодное слово, но как точно оно отражало суть их отношений. Крестные Алисы были не просто людьми «по обряду», они прошли с ними слишком многое, чтобы оставаться формальностью. Вместе отмечали праздники, вместе переживали болезни, ссоры, редкие радости. Светлана не раз ловила себя на мысли, что именно им она может сказать то, чего не скажет ни подругам, ни даже родной сестре. И потому вопрос, звать или не звать, даже не стоял.
Еще два дня назад она сообщила об этом Дмитрию. Сказала спокойно, между делом, как о чем-то само собой разумеющемся: мол, в пятницу вечером придут кумовья, посидим, отметим Алисино совершеннолетие. Она тогда как раз резала овощи для ужина, и нож в ее руках двигался привычно, словно подчеркивая уверенность в собственных словах.
Дмитрий отреагировал не сразу. Он сначала поморщился, потом вздохнул, а уже через минуту, будто обдумав, выдал с неохотой:
— Может, на субботу перенесем? Пятница — день тяжелый, я с работы никакой прихожу.
Светлана тогда даже не сразу поняла, что он всерьез. Она подняла на мужа глаза, чуть удивленно улыбнулась, словно он пошутил.
— Дим, ты о чем? — переспросила она. — У Алисы в субботу другое мероприятие. Ты же знаешь.
— Ничего страшного, — пожал плечами он. — Посидим без нее.
Вот тут у Светланы внутри что-то неприятно кольнуло. Посидим без Алисы? Без именинницы? Мысль эта в голове у нее не укладывалась. Как можно отмечать день рождения дочери без самой дочери? Даже если она взрослая, даже если у нее свои планы.
— Дим, — сказала она тогда мягче, чем чувствовала, — здесь будут ее крестные мама и папа. Это же не просто гости. Она обязательно должна присутствовать. Хотя бы ненадолго.
Он не стал спорить. Посидел молча, уставившись в телефон, потом коротко бросил:
— Ладно. Делай, как хочешь.
Света тогда решила, что победила. Она всегда считала, что если говорить спокойно и по делу, то до Дмитрия можно достучаться. И, похоже, в этот раз ей это удалось.
В пятницу она встала рано, даже раньше будильника. За окном было пасмурно, но воздух казался каким-то особенным, насыщенным ожиданием. Света быстро накинула халат, прошла на кухню, поставила чайник. План на день был расписан почти по минутам. Сначала магазин, потом уборка, потом готовка. Она любила, когда все под контролем, когда праздник создается не наспех, а постепенно, слой за слоем.
Алиса тоже была на ногах. Дочь металась по квартире, то и дело заглядывала в зеркало, выбирая наряд на вечер. Она то смеялась, то вдруг становилась серьезной, будто сама еще не до конца осознавала, что именно сегодня происходит.
— Мам, а ты не переживай, — сказала она, наливая себе кофе.
Светлана только кивнула. Она и не переживала. Или, по крайней мере, убеждала себя в этом. Алиса выросла разумной девочкой, она доверяла ей, а главное, старалась не показывать тревоги, чтобы не давить на дочь.
День прошел в хлопотах. Квартира постепенно преображалась: чистые скатерти, вымытые окна, запах свежей выпечки. Светлана достала из шкафа праздничный сервиз, который берегли «на особый случай». В голове у нее всплывали обрывки воспоминаний: как они крестили Алису, как потом сидели за этим же столом, как смеялись, спорили.
Ближе к вечеру Света почувствовала усталость, но приятную. Такую, которая бывает, когда сделал все, что планировал. Алиса помогала, носилась по кухне, подавала посуду, резала салаты. Иногда они сталкивались локтями, смеялись, и в эти моменты Светлана ловила себя на мысли, как быстро дочь стала взрослой. Еще вчера косички и школьные банты, а сегодня уже уверенный взгляд, свои планы.
— Мам, спасибо тебе, — вдруг сказала Алиса, будто прочитав ее мысли. — За все.
Света лишь махнула рукой, чтобы скрыть внезапно подступившие слезы.
— Иди уже собирайся, — сказала она. — Выбирай наряд.
И вот настал вечер, ради которого Светлана с утра бегала, суетилась, продумывала каждую мелочь, стараясь не упустить ничего важного. За окнами уже стемнело, на кухне горел мягкий теплый свет, отражаясь в стеклянных бокалах и белых тарелках. В квартире стоял уютный запах еды: запеченного мяса, свежих салатов, сладкой выпечки. Света переоделась в темное платье, неброское, но аккуратное, поправила волосы перед зеркалом и на мгновение задержала взгляд на своем отражении. Вроде бы все как обычно, но внутри было легкое волнение, словно она ждала не просто гостей, а чего-то большего.
Телефон тихо завибрировал на столе. Сообщение от Дмитрия. Светлана сразу взяла аппарат, будто ждала именно этого.
«Немного задержусь. Не переживай», — коротко написал он.
Она вздохнула, но не стала отвечать. Немного — понятие растяжимое, но она решила не накручивать себя. Пятница, конец рабочей недели, пробки — все это было вполне объяснимо. Главное, что он предупредил.
Звонок в дверь раздался ровно в назначенное время. Светлана вздрогнула от неожиданности, тут же собралась и пошла открывать. На пороге стояли кумовья, Николай и Наталья. Нарядные, с цветами и коробкой торта. Наталья, как всегда, говорливая, сразу обняла Свету, заглянула в квартиру оценивающим взглядом.
— Ну ты, как всегда, — сказала она с улыбкой. — Все блестит, все готово. Настоящая хозяйка.
— Проходите, — засуетилась Светлана. — Сейчас разденетесь, руки помоете, за стол.
Николай пожал ей руку, как-то особенно тепло, по-родственному. Он всегда был сдержаннее жены, меньше говорил, но его присутствие придавало уверенности и спокойствия. Следом пришли Вера с Ильей.
Гости расселись за столом, Света разливала напитки, поправляла салфетки, будто не могла усидеть на месте. Разговор сначала шел о мелочах: о погоде, о работе, о том, как быстро растут дети. Потом, конечно, перешли к Алисе. Говорили, что выросла красавица, умница, что Светлана с Дмитрием хорошо ее воспитали.
— Тебе есть чем гордиться, Свет, — сказала Наталья, поднимая бокал. — Не каждая мать может сказать, что вырастила такую дочь.
Светлана смутилась, но улыбнулась. Ей было приятно это слышать, хотя она и считала, что ничего особенного не сделала, просто жила, старалась, как могла.
Поздравляли и ее как мать, как женщину, как хозяйку дома. Говорили теплые слова, желали здоровья, терпения, семейного счастья. Светлана благодарила, но ее взгляд раз за разом возвращался к настенным часам. Стрелки двигались медленно. Прошло уже больше получаса с того момента, как должны были сесть за стол всем составом.
Она ловила себя на том, что прислушивается к каждому шороху за дверью, к каждому звуку лифта. Но дверь оставалась закрытой.
— А Дима где? — как бы между прочим спросила Наталья, накладывая себе салат.
— Задерживается немного, — ответила Света. — Скоро будет.
Она старалась говорить спокойно, но внутри появлялось раздражение. Ей хотелось, чтобы все было правильно, чтобы муж был рядом, чтобы не приходилось оправдываться перед гостями.
Прошел почти час, прежде чем в замке повернулся ключ. Светлана сразу поднялась, будто ждала этого момента. Дмитрий вошел в квартиру, снял куртку, бросил ее на стул небрежно, без обычной аккуратности.
— Ну наконец-то, — вырвалось у Светы, но она тут же себя одернула. — Проходи, мы тебя ждем.
— Извините, — сказал Дмитрий гостям, — пятница, сами понимаете. Пробки такие, что хоть ночуй в машине. Все на дачи прут.
Он сел за стол, взял бокал, сделал глоток. Лицо у него было напряженное, уставшее. Он почти не улыбался, отвечал односложно, будто мыслями был где-то далеко. Светлана украдкой наблюдала за ним, и это беспокойство внутри только усиливалось. Она знала Дмитрия много лет, знала, когда он устал, когда раздражен, но сейчас было что-то еще, какая-то отстраненность.
Вечер, тем не менее, шел своим чередом. Ели, пили, вспоминали смешные истории. Стол действительно ломился от угощений, и гости не уставали хвалить хозяйку. Но Светлана чувствовала: что-то идет не так. Ее взгляд снова и снова возвращался к мужу. Он сидел, опершись на спинку стула, почти не участвуя в разговоре.
Она не выдержала, подошла к нему, наклонилась и тихо шепнула:
— Ну улыбнись. У нас же гости.
Дмитрий поднял на нее глаза, в которых мелькнуло раздражение.
— Я за день весь издергался, — ответил он так же тихо. — Шеф подкидывал одно дело за другим. Просто вымотался.
Светлана промолчала и отошла. Она не стала спорить. Решила, что лучше попытаться разрядить обстановку. Вернувшись на свое место, она взяла бокал, встала и, слегка волнуясь, сказала:
— Ну что, Дима, выпьем за дочь. За нас, родителей. Я рада, что у меня такой замечательный муж.
Она говорила искренне, от души, надеясь, что эти слова хоть немного его оттают. В этот момент она краем глаза заметила, как Наталья, жена крестного папы их дочери, вдруг слегка прыснула в сторону, словно сдерживала смешок. Светлана на секунду растерялась, но тут же решила, что ей показалось. Мало ли, что могло рассмешить человека.
Разговор продолжился, но ощущение неловкости не отпускало. Светлана чувствовала себя так, будто стоит на тонком льду, который вот-вот треснет. Она старалась не показывать этого, улыбалась, поддерживала беседу, но внутреннее напряжение росло.
Через несколько минут у Дмитрия зазвонил телефон.
Дмитрий поднялся из-за стола резко, будто ему вдруг стало тесно в комнате. Он извинился сухо, почти формально, сказал, что звонят по работе, и, не глядя ни на кого, направился в сторону спальни. Дверь за ним закрылась не до конца, но разговор в гостиной все равно стал тише, словно само его отсутствие создало напряжение, которое никто не решался нарушить.
Телефонный разговор продолжался недолго, но каждая минута тянулась для Светланы странно и тяжело. Она старалась не смотреть в сторону коридора, делала вид, что полностью поглощена гостями, подливала чай, предлагала еще салат, улыбалась, хотя улыбка выходила натянутой. Где-то внутри нее шевельнулось беспокойство, но она тут же постаралась его задавить. Работа есть работа. Дмитрий всегда относился к ней ответственно, иногда даже слишком.
Наталья, сидевшая напротив, будто сидела на иголках. Она то и дело бросала взгляды в сторону спальни, прищуривалась, словно прислушиваясь. Потом вдруг начала делать Светлане знаки, сначала осторожно, почти незаметно, потом настойчивее. Она кивала головой в сторону коридора, разводила руками, изображая явное: иди, мол, следом, подслушай.
Светлана сделала вид, что не понимает. Она отвела взгляд, сосредоточилась на тарелке перед собой. Мысль о том, чтобы пойти за мужем и подслушивать, показалась ей не просто неправильной, унизительной. Разве она та женщина, которая будет красться под дверью собственной спальни, чтобы ловить чужие слова? Да и зачем? У нее никогда и в мыслях не было не доверять Дмитрию. За столько лет совместной жизни она привыкла верить ему на слово. Возможно, это была ее слабость, но в тот момент она воспринимала это как достоинство.
Алиса тем временем поднялась из-за стола. Она была уже полностью собрана: легкая куртка, сумочка через плечо, телефон в руке.
— Мам, я пойду, — сказала она, подходя к Светлане и целуя ее в щеку. — Спасибо тебе за все. Вы тут продолжайте без меня.
— Иди, — ответила Светлана. — Отдохни, как следует, а то устала тут у матери на побегушках.
Она проводила дочь до двери, обняла на прощание, еще раз пожелала быть осторожной. Когда Алиса ушла, в квартире стало заметно тише. Праздник словно потерял одну из своих опор.
Светлана вернулась к столу. Разговор шел уже вяло, без прежнего оживления. Наталья явно нервничала, ерзала на стуле, поглядывала то на Свету, то на дверь спальни. Николай молчал, делая вид, что ничего необычного не происходит, но и он выглядел напряженным.
Наконец настало время подавать пирог, который Светлана испекла сама, с утра, вкладывая в него не только продукты, но и какое-то особое чувство: желание сделать этот вечер по-настоящему теплым. Она поднялась, взяла нож, уже собираясь нести блюдо на стол, когда Наталья резко встала.
— Давай я помогу, — сказала она слишком быстро. — Чего тебе одной-то возиться.
Светлана не возражала. Вдвоем они прошли на кухню. Наталья, войдя, сразу же закрыла за собой дверь, даже щелкнула замком. Этот жест насторожил Свету, но она все еще не понимала, к чему это.
— Наташ, ты чего? — спросила она, ставя пирог на стол.
Наталья повернулась к ней. Лицо у нее было серьезное, даже жесткое, совсем не такое, каким она привыкла его видеть на семейных посиделках.
— Свет, я поражаюсь тебе, — начала она. — Честное слово, поражаюсь. Ты, кажется, единственная женщина, которая не знает, кем на самом деле является Димка.
Светлана замерла. Слова Натальи прозвучали резко, как пощечина.
— Ты о чем? — спросила она медленно.
Наталья вздохнула, будто решаясь.
— Я несколько раз видела его с другой женщиной, — сказала она тихо, но отчетливо. — Не один раз и не случайно. Они вместе ходили, смеялись, держались… как пара. И это было не вчера и не позавчера.
Мир будто качнулся. Светлана оперлась рукой о стол, чтобы не потерять равновесие. Она хотела что-то сказать, возмутиться, обвинить Наталью в выдумках, но слова застряли в горле. В этот момент дверь кухни распахнулась.
Дмитрий буквально влетел внутрь. Лицо его было перекошено злостью, глаза блестели.
— Ты зачем приперлась? — закричал он, обращаясь к Наталье. — Чтоб нам праздник испортить? Проваливай отсюда и Кольку своего забирай!
Наталья не отступила. Она выпрямилась, посмотрела на него не отводя глаз.
— Мы вообще-то к Алисе пришли, — сказала она холодно. — А ты нам на дух не упал.
— Да будь я трижды обманщик, изменщик, предатель, — взорвался Дмитрий, — это не твое дело! Ты не имеешь права совать нос в мою семью!
Голоса эхом разносились по кухне. Светлана стояла между ними, словно окаменев. Она слышала слова, понимала их смысл, но не могла до конца осознать происходящее. Все это казалось дурным сном, нелепым недоразумением.
— Успокойтесь, — наконец сказала она, сама удивляясь тому, как ровно прозвучал ее голос. — Пойдемте чай пить. Не пропадать же пирогу.
Она сказала это машинально, будто цепляясь за привычный порядок вещей. Если они сядут за стол, если продолжат вечер, может быть, все вернется на свои места.
Наталья посмотрела на нее с жалостью, но ничего не сказала. Она молча вышла из кухни и прошла в гостиную. Дмитрий же, не глядя на Светлану, развернулся и вышел за входную дверь, хлопнув ею так, что задребезжали стекла.
После этого вечер окончательно развалился. Гости сидели недолго, обменялись неловкими фразами, извинились и начали собираться домой. Светлана проводила их, стараясь держаться достойно, хотя внутри все сжималось. Она закрыла дверь, вернулась на кухню и принялась убирать со стола. Тарелки, бокалы, остатки еды — все это требовало действий, и механическая работа хоть немного отвлекала от мыслей.
Она перемыла всю посуду, вытерла стол, убрала крошки. Квартира опустела, стала тихой, непривычно холодной. Светлана прошла в гостиную и села на диван.
Она сидела на диване, не включая свет. В комнате было сумрачно, только уличный фонарь бросал бледное пятно на штору. Светлана даже не сразу поняла, сколько времени так просидела с опущенными руками, уставившись в одну точку, словно надеялась, что если не двигаться, то и происходящее перестанет быть реальным. В голове стоял гул, похожий на шум далекой дороги, и сквозь него с трудом пробивались обрывки мыслей.
Она снова и снова прокручивала в памяти кухню, слова Натальи, перекошенное лицо Дмитрия, его крик. Но вся эта сцена казалась чужой, будто происходила не с ней, а с кем-то другим. В ее представлении семейные драмы разворачивались по-другому: с долгими разговорами, подозрениями, слезами, а не так, одним вечером, за праздничным столом, среди бокалов и салатов.
Щелчок замка заставил ее вздрогнуть. Светлана выпрямилась, сердце гулко ударило в груди. Она не успела ни испугаться, ни обрадоваться, просто внутренне сжалась, ожидая продолжения того кошмара, который начался еще днем.
Дмитрий вошел не сразу. Сначала дверь приоткрылась, потом закрылась, и лишь после этого он появился в комнате. Он стоял, будто не решаясь сделать шаг вперед, переминался с ноги на ногу, не поднимая глаз. Куртка была на нем, ботинки тоже, он не собирался оставаться.
— Ну… — начал он и замолчал, словно подбирая слова. — Раз ты все знаешь, придется тебе признаться.
Светлана медленно подняла на него взгляд. Удивительно, но в этот момент она не чувствовала ни ярости, ни отчаяния. Только тяжелую, давящую пустоту.
— Да, — продолжил Дмитрий, — у меня есть женщина. И не просто любовница. Мы с ней планируем дальнейшую жизнь вместе.
Он говорил это почти буднично, будто сообщал о смене работы или переезде. От этого было особенно больно.
— И давно? — спросила Светлана. Ее голос прозвучал чужим, сухим.
— Давно, — ответил он. — Уже пошел третий год.
Третий год. Слова эти будто повисли в воздухе. Светлана машинально попыталась вспомнить, что было три года назад. Какие-то события всплывали сами собой: отпуск, ремонты, болезни, обычная жизнь. Она вспомнила, как он вернулся из командировки загоревший, непривычно оживленный. Тогда она еще пошутила, что тоже хочет ездить в такие поездки, раз там так хорошо.
— Может, ты еще помнишь, — продолжал Дмитрий, — как я из командировки вернулся загоревший. Ты говорила, что тоже хочешь ездить в такие командировки.
— Там познакомился? — спросила Светлана.
— Нет, — ответил он. — Мы с Майей вместе работаем. Она тогда только ушла от мужа. Ей было тяжело, чуть в больницу не загремела. Шеф предложил ей съездить в Краснодар, сменить обстановку. Я напросился тоже. Ну… и так получилось, что мы с Майей все выходные проводили на море.
Он говорил, не останавливаясь, будто боялся, что если замолчит, то не сможет продолжить. А Светлана слушала и чувствовала, как внутри что-то окончательно рушится. Она смотрела на человека, с которым прожила столько лет, и не узнавала его. Перед ней стоял кто-то другой.
Ее вдруг охватило странное чувство, не столько злость на мужа, сколько непонимание другой женщины. Как женщина, пережившая уход мужа, могла влезть в чужую семью и рушить ее до основания? Как могла позволить себе строить счастье на чужих обломках? Этот вопрос всплыл сам собой и застрял в голове, не находя ответа.
Светлана схватилась за голову, словно от физической боли. Мысли путались, накатывали одна на другую. Вспомнились бессонные ночи у Алискиной кровати, школьные собрания, совместные праздники, бесконечные бытовые мелочи, из которых и складывалась их жизнь. Все это, оказывается, существовало параллельно с другой реальностью, о которой она не знала ничего.
— Мне не нужны подробности, — сказала она наконец. В голосе прозвучала усталость, такая глубокая, что ей самой стало страшно. — Собирайся и уходи, пока дочь не вернулась. Я не думаю же, что ты Алису оставишь без крыши над головой.
Она подняла на него взгляд. В этот момент она ясно понимала: как бы ни было больно, Алису она защитит. Дом — это единственное, что у нее осталось по-настоящему незыблемым.
— Нет, — ответил Дмитрий. — Не оставлю. Живите здесь. У Майи есть квартира, места нам хватит.
Он сказал это так, будто делал ей одолжение. И Светлана вдруг отчетливо увидела всю нелепость ситуации: человек, разрушивший семью, спокойно планировал новую жизнь, уже решив все за всех.
Она медленно встала, прошла в спальню, достала чемодан. Руки дрожали, но она действовала четко, почти механически. Складывала рубашки, брюки, белье. Дмитрий стоял рядом, иногда что-то подсказывал, иногда молчал. Между ними больше не было ни близости, ни привычки.
В голове роились болезненные мысли: мало того, что глупа, так еще и слепа. Не замечала очевидного, забыла про мужа. На первом месте у нее всегда были дом, дочь и работа. Она привыкла считать это правильным, единственно возможным порядком вещей. А теперь этот порядок обернулся против нее.
Когда чемодан был собран, Светлана помогла ему донести вещи до двери. Она не плакала. Слезы будто застряли где-то внутри, не находя выхода. Дмитрий на мгновение задержался на пороге, словно хотел что-то сказать, но так и не решился.
— Прощай, — коротко сказал он.
Светлана ничего не ответила. Она просто закрыла за ним дверь. Медленно повернула замок, будто ставя точку. Потом прислонилась к двери лбом и впервые за этот вечер позволила себе закрыть глаза.
В квартире снова стало тихо. Эта тишина была другой, непривычной. Светлана прошла в гостиную, села на тот самый диван, где сидела совсем недавно, еще не зная, что ее жизнь уже трещит по швам. Теперь она знала. И от этого было страшно и пусто одновременно.
