«Мама злая. А бабушка добрая».
Лена стояла в прихожей свекрови и смотрела на сына, не веря своим ушам. Пятилетний Ваня глядел на неё исподлобья, прижимаясь к ноге Галины Петровны. В руках он сжимал пластиковый автомат, который мигал всеми цветами и издавал пронзительные звуки выстрелов. На футболке — пятна от чего-то красного и липкого.
Два дня назад, оставляя сына, она ещё надеялась на лучшее.
— Леночка, ну что ты мне инструкции строчишь, как будто я ядерный реактор запускаю! — Галина Петровна тогда махнула рукой так, что чуть не сбила ключи с тумбочки. — Вырастила Серёжу — и Ванечку не угроблю.
— Галина Петровна, у него аллергия на шоколад, — Лена старалась говорить ровно, хотя внутри всё сжималось. — И спать днём обязательно. И планшет — максимум полчаса.
Свекровь закатила глаза.
— Идите уже, отдыхайте! Молодые, а нудные какие. Да, Ванечка? Мы с бабушкой договоримся.
Она подмигнула внуку. Лена этот знак заметила. Не дружеский жест — сигнал заговорщику: сейчас эти зануды уйдут, и начнётся настоящая жизнь.
Муж Сергей мягко подтолкнул её к выходу.
— Лен, ну хватит. Мама не враг. Выходные же.
— Серёж, она в прошлый раз накормила его копчёной колбасой. Его рвало всю ночь.
— Ну перепутала. Пошли, такси ждёт.
Дверь захлопнулась. Интуиция кричала, что добром это не кончится, но сделать уже ничего было нельзя.
Два дня Лена пыталась отвлечься. Звонить не решалась — знала, что услышит либо язвительное «Не доверяешь?», либо сладкое «Всё чудесно, играем».
В воскресенье вечером они приехали за сыном. Дверь открыла Галина Петровна с видом полководца после Аустерлица.
— А вот и родители!
Ваня вылетел из комнаты.
— Пиф-паф! Вы убиты!
— Откуда пушка? — улыбнулся Сергей.
— Мы просили не покупать такие игрушки, — напряглась Лена. — Агрессия, и пластик дешёвый…
— Ой, ну начинается! — всплеснула руками свекровь. — Ребёнок так просил! Мы мимо ларька шли, он смотрел… Я не могу отказать любимому внуку.
Вот тогда Ваня и сказал это. Громко, глядя матери в глаза:
— Мама злая! Бабушка добрая! Бабушка конфеты покупает, а ты только суп заставляешь!
В прихожей стало тихо. У Лены загорелись щёки.
Галина Петровна погладила внука по голове и сунула ему шоколадный батончик.
— На, съешь на дорожку, пока мама не видит.
— Галина Петровна! — Лена почти крикнула. — У него аллергия!
— Выдумки врачей! Он у меня два дня ел — ни пятнышка.
Лена выхватила батончик. Ваня рухнул на пол и завизжал так, что зазвенело в ушах.
— Отдай! Бабушка разрешила! Не хочу к тебе! Хочу к бабушке!
— Вы ребёнка затерроризировали запретами, — поджала губы свекровь. — Уедет он от вас ко мне, вот увидите. Я его люблю, а вы дрессируете.
Лена молча подхватила орущего сына под мышку.
— Уходим. Сергей, бери вещи.
Понедельник начался с кошмара.
Ваня отказывался вставать, умываться, швырнул тарелку с омлетом на пол.
— Не буду! Бабушка блинчики с шоколадом давала!
Лена смотрела на растёкшийся по линолеуму омлет. Руки тряслись.
— Ваня, дома такие правила. Мы едим нормальную еду.
— Дурацкие правила! — сын подбежал и ударил её кулачком по ноге. — Ты плохая! Бабушка сказала папе, что ты вредина и меня мучаешь! Я слышал!
Внутри что-то оборвалось. Значит, пока она переживала дома, свекровь не просто баловала — она при ребёнке обсуждала невестку с сыном. Подрывала её. Обесценивала как мать.
Вечером она села напротив мужа.
— Серёж, это ненормально. Твоя мать настраивает его против меня. «Вредина»? При пятилетнем?
— Лен, она пожилой человек, ляпнула не подумав…
— Он дословно повторил. И про суп, и про то, что я злая. Ты видишь, что творится? Он требует конфеты вместо еды. Дерётся. Она за два дня ломает то, что мы строим месяцами.
— И что — запретить им видеться?
— Я прошу тебя поговорить с ней. Жёстко. Никаких секретов от мамы. Никаких обсуждений меня при ребёнке. Никакой еды, которую я запретила.
Сергей потёр переносицу.
— Я попробую. Но ты знаешь её характер.
— Мне всё равно, что она скажет. Мне важен сын.
Неделя была войной.
— Бабушка разрешала мультики до ночи!
— У нас спать в девять.
— Бабушка не заставляла убирать!
— А я заставляю.
К пятнице истерики стали короче. И тут позвонила Галина Петровна.
Лена включила громкую связь.
— Леночка, привезёте Ванюшу? Я пирогов… то есть супчик сварила, диетический!
— Галина Петровна, Ваня остаётся дома.
Пауза. Голос стал ледяным:
— Наказываете меня? Ребёнку нужен воздух, а не ваша душная квартира!
— Ему нужен режим. После ваших выходных у него сыпь от «неаллергенных» конфет, и он дрался в садике.
— Выдумываешь! Сыпь от твоей химии! Серёжа! Она бабушку от внука отлучает!
Сергей взял трубку.
— Мам, Лена права. Ваня вёл себя ужасно.
— Подкаблучник! Спелись! Ну и живите! Только потом не плачьте, когда он вырастет и плюнет вам в лицо!
Короткие гудки.
Ваня поднял голову от кубиков.
— Мы не поедем к бабушке?
— Нет, малыш. Погуляем в парке, покатаемся на самокате.
— А конфеты?
— Нет. Мороженое. Одно, после обеда.
Он помолчал. Лицо, ещё недавно злое, стало задумчивым.
— Ладно. Бабушка всё время говорит, что ты плохая. Мне не нравится. Ты же машинку починила.
Лена обняла его, уткнувшись в макушку, пахнущую детским шампунем.
— Я тебя люблю, Вань. Даже когда строгая.
— Знаю, — буркнул он, вырываясь. — Давай гараж строить.
Две недели свекровь молчала.
В субботу они гуляли в парке. Ваня носился с детьми, Лена с Сергеем сидели на скамейке.
— Она звонила утром, — вдруг сказал муж. — Спрашивала про Ваню. Плакала. Давление, сердце…
— И?
— Сказал, что приедем. На пару часов, попить чаю. И предупредил: одно слово про «плохую мать» или конфета тайком — встаём и уходим. И месяц не приезжаем.
— Согласилась?
— Промолчала. Но, думаю, поняла.
Лена смотрела, как сын карабкается на горку. Обычный мальчишка — шумный, иногда капризный, но уже не тот маленький тиран.
— Хорошо. На пару часов. Вместе.
Она понимала: Галина Петровна не изменится. Будут ещё тайные конфеты и шёпот за спиной. Но теперь Лена знала: она не отдаст ребёнка чужим амбициям — даже упакованным в бабушкину любовь.
— Мам! Смотри, как я могу! — крикнул Ваня с горки.
— Вижу, герой! Держись!
И стало легко. Бабушка разрешает всё? Пусть. Зато мама разрешает быть настоящим.
