Когда Ангелины Васильевны не стало, Лена, к собственному удивлению, действительно рыдала, а не делала вид для приличия.
Сидела на табуретке в узкой кухне свекровиной трёшки, смотрела на блюдо с кутёй и думала, что вот этот запах – корицы, гвоздики и дешёвого кофе – теперь навсегда будет пахнуть смертью.
— Маам, а бабушка теперь на облаке? — спрашивала Лиза, восьмилетняя, серьёзная, с двумя кривыми косичками.
— На облаке, а где же ещё, — вздыхала Лена и поправляла дочке резинку.
Сын, десятилетний Сашка, молчал и упорно ковырял вилкой в тарелке, как будто в кутье можно было найти кнопку «отмена».
Игорь сидел в комнате, пил уже третью за день «по пятьдесят» с каким-то двоюродным её племянником, и смотрел сквозь всех.
Старший, Дима, двадцатидвухлетний, высокий, худой, сидел рядом с детьми и время от времени неловко хлопал их по плечу.
— Пап, мне в институт завтра, — тихо сказал он Игорю, когда народ начал расходиться.
— Сходишь, — отмахнулся Игорь. — Всё равно… всё уже.
Вечером, когда последние родственники уехали, Игорь закрыл дверь, облокотился о неё спиной и глухо сказал:
— Мама всё распланировала.
Лена машинально потянулась за тряпкой — привычка, убирать стресс вместе с крошками со стола.
— В смысле — распланировала?
— Завещание у нотариуса, — Игорь избегал её взгляда, разглядывая носки. — Там всё написано.
Она молча помыла кружки, отправила детей в ванну и ходила по квартире как в тумане.
Слово «завещание» то глухо бухало в голове, то совсем исчезало, как будто речь про кого-то чужого, не про их семью.
Через три дня они шли к нотариусу всей толпой: Лена, Игорь, Дима и двое младших.
Дети держались за Ленину руку, как на прививку — страшно, но интересно.
— Мам, а нам тоже что-то дадут? — шептала Лиза.
— Она вам уже всё дала, — отрезал Игорь. — Воспитание, любовь, конфеты свои…
Лена бросила на него взгляд: «закройся уже», но вслух ничего не сказала.
Нотариальная контора встретила их очередью, облезлой зелёной краской на стенах и запахом бумаги, которой сто лет.
Нотариус оказалась сухонькой женщиной с безупречным маникюром и абсолютно мёртвым голосом.
— Наследственное дело номер такой-то, — пропела она, не глядя. — Наследники: сын, Игорь Сергеевич, внук Дмитрий Игоревич, внуки… — тут она подняла глаза и посмотрела на детей через очки.
Лена села ровнее, сглотнула.
Дима слегка подался вперёд, как перед экзаменом.
— Согласно завещанию гражданки Романовой Ангелины Васильевны, — продолжала нотариус, — принадлежащая ей трёхкомнатная квартира по адресу… и депозит в Сбербанке, счёт номер… в размере двух миллионов рублей завещаны внуку Дмитрию Игоревичу.
Лена даже не сразу поняла.
Слово «квартира» прозвучало громче остальных, как будто его сказали в микрофон.
— Как это — всё? — спросила она неожиданно спокойным голосом.
— Всё, указанное в настоящем завещании, — равнодушно ответила нотариус. — А также внукам, Александру и Елизавете, предоставляется право доступа к депозитарной ячейке номер такой-то.
— И всё? — переспросила Лена.
— Всё, что пожелала покойная, — нотариус развела руками.
Дети оживились.
— Мам, а ячейка — это как сундук с сокровищами? — зашептал Сашка.
— Ну, почти, — сказала Лена и почувствовала, как у неё внутри всё холодеет.
В Сбербанке их уже ждали как ещё одну строку в графике.
Молодой менеджер, едва скрывая скуку, проводил их в маленькую комнату, где пахло металлом и пылью.
Когда ячейку открыли, Лена зачем-то задержала дыхание.
Хотелось увидеть там хотя бы что-то, что объяснит, почему её дети — отдельно, а Дима — отдельно.
Внутри лежало старое, но аккуратное обручальное кольцо, стопка пожелтевших фотографий и конверт.
На конверте чьим-то аккуратным почерком было выведено: «Внукам от Ангелины — на счастье в жизни».
— Можно я открою? — спросил Сашка.
— Подожди, пусть мама, — вмешался Дима.
Лена вскрыла конверт.
Там было письмо на двух листах и две ровные пачки новых купюр.
«Любимые мои, Саша и Лиза, — выводила свекровь своим узнаваемым круглящимся почерком. — Пишу вам, потому что знаю: деньги — это не главное. Главное — чтобы вы любили друг друга, поддерживали и не ссорились из-за ерунды. На счастье в жизни каждому по сто тысяч. Используйте с умом. С любовью, ваша бабушка Ангелина».
Лена перечитала ещё раз про «деньги — это не главное» и почувствовала, как у неё дёрнулся глаз.
— Мам, смотри, тут бабушка молодая! — радостно воскликнула Лиза, крутя в руках фотографию, где Ангелина Васильевна стояла в белом платье с высоким начёсом.
— Не мни, — автоматически сказала Лена. — Положи аккуратно.
— Так, — кашлянул Игорь. — Ну… мама так решила.
Лена закрыла ячейку, отдала ключ сотруднику и только тогда повернулась к мужу.
— То есть, — медленно начала она, — твой старший сын получил квартиру и два миллиона.
— Лена…
— А мои дети, значит, получили «удачи в жизни» и по сто тысяч «на счастье»?
Игорь замялся.
— Дима старше, ему нужнее, — промямлил он.
— Нужнее, — повторила Лена, как будто пробуя слово на вкус. — Учится, перспективный, молодой. А эти, — она кивнула на детей, — видимо, ещё мелкие, им пока можно на удаче доехать.
— Ты несправедлива, — тихо сказал Игорь. — Мама всю жизнь Диму тянула, он без отца рос…
— А у этих что, полный комплект? Отец есть, но как мебель, стоит в углу и иногда «мама так решила» произносит?
Дима до этого молчал, как на допросе, но тут вмешался:
— Лена, я вообще ничего не просил. Мне и правда неловко.
— Дим, ты здесь вообще ни при чём, — резко, но честно сказала она. — Ты, кстати, ведёшь себя лучше всех взрослых в этой комнате.
Дети смотрели то на Ленино побелевшее лицо, то на отца.
У Лизы дрожала нижняя губа.
— Мам, — прошептала она, — бабушка нас меньше любила, да?
Вот тут у Лены внутри что-то хрустнуло.
Не то сердце, не то последние иллюзии про «все дети одинаковые».
В машине по пути домой все молчали.
Даже радио, кажется, стыдливо замолчало и не лезло со своей рекламой.
Дома Лена сняла сапоги, аккуратно поставила их к стенке, прошла на кухню, налила себе воды, выпила и только потом сказала:
— Дети, собирайте самое необходимое. Мы на время поедем к бабушке Нине.
— Ты что, с ума сошла? — вскинулся Игорь.
— С ума я сошла, когда поверила, что у моих детей есть одна бабушка на всех, — устало ответила Лена. — Сейчас, кажется, полегчало.
— Лена, перестань драматизировать, — нахмурился он. — Ну оставила мама Диме, она так видела.
— Ты слышишь себя? — Лена даже не повысила голос. — ТВОЯ мама оставила ТВОЕМУ одному ребёнку всё, а другим — «удачи в жизни». И ты сейчас стоишь и защищаешь её выбор, а не своих детей.
— Я всех защищаю! — вспыхнул он.
— Нет, ты сидишь ровно, потому что так удобнее.
Она повернулась к детям.
— Лиза, возьми вещи на пару дней. Саш, тетрадки не забудь.
— Мам, мы что, навсегда? — испуганно спросил Сашка.
— Нет, — Лена присела, посмотрела ему в глаза. — Мы пока поживём у бабушки Нины, чтобы всем подумать. Папе — особенно.
— Ты меня шантажируешь? — Игорь уже не кричал, а говорил устало.
— Нет, — покачала головой Лена. — Я просто не хочу, чтобы мои дети росли в доме, где им официально пожелали только «удачи». Вот пусть ты теперь решишь, ты отец всех своих детей или только того, что с квартирой.
Через полчаса они уже захлопывали дверь подъезда.
Снег лип к воротнику, детям было неприятно, но чуть-чуть интересно — как в приключенческом фильме.
Бабушка Нина, Ленкина мама, выслушала историю, села, достала из буфета старую вазу с «Монпансье» и только сказала:
— Ну что, внучки, у вас официально первая семейная драма. Поздравляю, вы теперь совсем взрослые.
Лиза захихикала сквозь слёзы, Сашка фыркнул.
Лене вдруг стало легче, хотя бы чуть-чуть.
Игорь позвонил только вечером.
— Ты действительно решила вот так всё сломать? — устало спросил он.
— Я ничего не ломаю, — ответила Лена. — Я просто не собираюсь делать вид, что всё нормально.
— Давай не будем принимать решения сгоряча, — привычно сказал он. — Мне надо… подумать.
— Ты думай, думай, — кивнула Лена в трубку. — Только учти: дети растут быстро. Ты пока будешь думать, можно так задуматься, что однажды тебя на их выпускном не будет.
Неделя прошла в странном режиме.
Дети ходили в школу от бабушки, Лена работала удалённо, Игорь иногда писал сухие сообщения: «Как вы?», «Дети как?».
На восьмой день в дверь позвонили.
Лена открыла и увидела на пороге Диму с неуверенной улыбкой и пакетом из супермаркета.
— Привет, — сказал он. — Я с пирогами. Бабушка Нина сказала, что пустых не принимает.
На кухне он долго молчал, пока дети наворачивая пирог, рассказывали про школу.
Потом, когда они убежали смотреть мультики, Дима вздохнул:
— Лена, я хочу с тобой поговорить.
— Давай, — она поставила перед ним чай.
— Я тут… — он замялся. — Короче, я решил: я подарю младшим по тридцать процентов от квартиры. Себе оставлю сорок. Мне так честнее. Я не просил, чтобы мне всё отдали.
Лена какое-то время просто смотрела на него.
Перед ней сидел не «наследник квартиры», а тот самый мальчишка, который в десять лет стеснялся называть её «мамой», а потом как-то сам привык.
— Дим, — тихо сказала она, — спасибо тебе. Но это не твоя вина и не твоя обязанность.
— Да при чём тут вина, — он замотал головой. — Я смотреть на себя в зеркало не могу. Они же тоже мои… ну, не знаю, кто, но точно не чужие.
— Ты поступаешь по-взрослому, — Лена улыбнулась краешком губ. — Вот кто реально у нас мужчина в семье.
— Не начинай, — поморщился он. — Папе тоже нелегко.
— Папа у нас сейчас занят, — сухо сказала Лена. — Он думает. Уже неделю думает, по-моему, у него там скоро мозоль образуется.
Дима помолчал, ковыряя вилкой тарелку.
— Лена, ты его не бросай сразу, ладно? Он… он просто всё время был между вами. Между мамой и тобой. Не научился по-другому.
— А я должна всю жизнь быть у кого-то «между», да? — криво усмехнулась Лена. — Между завещанием и совестью, между мамой и взрослым сыном, между «мама так решила» и «я подумаю».
Сашка вбежал на кухню.
— Дим, а ты теперь богатый? — спросил он напрямик.
— Был, — вздохнул Дима. — Теперь буду среднеобеспеченный.
— А мы? — не отставал Сашка.
— А вы будете с квартирой и с мозгами, — сказал Дима. — Это вообще редкая комбинация.
Лиза подошла к Лене и шепнула:
— Мам, а можно бабушку Ангелину на фотографиях всё равно считать нашей бабушкой? Просто… как будто она заболела жадностью.
Лена сглотнула.
— Можно, — сказала она. — Люди иногда болеют странными болезнями. Главное — самим не заразиться.
Вечером, когда Дима ушёл, Лена долго сидела с телефоном в руках.
Сообщение от Игоря висело непрочитанным: «Можно я приеду, поговорим?».
Она смотрела то на экран, то на детей, которые спорили, как потратить свои «по сто тысяч на счастье».
Сашка хотел ноутбук и курсы программирования, Лиза мечтала о поездке к морю и «настоящей гимнастике».
«Как объяснить им, — думала Лена, — что бабушка любила их по-разному, но любила. Что у людей любовь тоже бывает с перекосами, как зрение: одного видишь чётко, других — в тумане».
И главное — как объяснить, почему их отец до сих пор «думает», кого ему защищать.
Она так и не ответила Игорю в тот вечер.
Просто выключила звук, легла между детьми, слушала их сонное сопение и впервые за долгое время понимала, что хоть у этих двоих точно всё будет по-честному — поровну, без завещаний и любимчиков.
А свекровино «на счастье в жизни» в конвертах лежало в шкафу, и Лена ещё не решила, когда его тратить.
Слишком уж хорошо деньги показывали, кто кому и на сколько «родной», чтобы разменять их просто на ноутбук и купальник.
В конце концов, подумала она, можно будет когда-нибудь отдать их психологу — семейному.
Пусть профессионал объяснит всем, почему одна бабушка делит наследство, а мать — себя.
