Свекровь обняла её у гроба и прошептала на ухо реквизиты карты.
Марина даже не сразу поняла. Стояла, смотрела на венки — кто-то привёз композицию с надписью «Любимому зятю». Виталий бы посмеялся над этой пошлостью.
— Мам, а почему папины друзья плачут, а дядя Костя улыбается? — спросила одиннадцатилетняя Даша.
— Люди по-разному горюют, солнышко.
По-разному. Костя, младший брат Виталия, горевал подсчётом венков и фотографированием на фоне гроба. Зинаида Марковна, свекровь, командовала процессией, как режиссёр — премьерой.
После кладбища Марина закрылась в туалете и долго смотрела на своё лицо в зеркале. Сорок два года. Двое детей. Ипотека — шестьдесят пять тысяч в месяц. И родственники мужа, которые раньше не звонили.
— Мариночка, душенька, — Зинаида Марковна прижала её к себе ещё на кладбище, и Марина почувствовала запах приторных духов. — Надо поговорить о делах насущных. Ты же понимаешь, квартира в Академическом — это семейное гнездо. Виталик мой родной сынок, царствие небесное, но справедливость превыше всего.
Костя кивал, дожёвывая пирожок:
— Точно-точно. Мы же с братом как один человек были. Он мне всегда помогал. Теперь я его дело продолжу.
Марина вспомнила, как два года назад Виталий рассказывал ей про детство. Он редко говорил о семье — будто рану берёг.
— Знаешь, Маринка, когда мне было пятнадцать, я работал на стройке после школы. Нужны были деньги на секцию бокса. Мать в это время покупала Косте четвёртый телефон. «Тебе не нужно, ты и так справишься», — говорила мне.
— Может, она просто не понимала?
— Она всё понимала. Просто я был от первого брака. А Костя — от «настоящей любви». Вот и вся арифметика.
Марина тогда решила, что муж преувеличивает. Мать есть мать. И когда Зинаида Марковна впервые попросила денег на «срочную операцию», Марина перевела тридцать тысяч со своей карты. Виталию не сказала — зачем травмировать человека?
Потом были ещё переводы. На зубы Косте. На ремонт у свекрови. На «долги, которые срочно закрыть надо». За два года набежало почти двести тысяч. Марина откладывала на отпуск с детьми, но каждый раз что-то случалось.
— Мариночка, милая, — Зинаида Марковна взяла её за руку после поминок. Пальцы у свекрови были холодные и цепкие. — Мы тут с Костенькой посоветовались. Квартира на Виталии оформлена, но мы-то знаем — он её не один покупал. Семья помогала.
— Какая семья? — Марина отняла руку. — Мы с Виталием брали ипотеку. Девять лет платим. Платили.
— Ну как же! Я благословение давала. Материнская молитва дорогого стоит. А уж как я внукам помогала — кто им шарфики вязал?
Марина вспомнила эту «помощь». Зинаида приезжала раз в год на пару дней, критиковала беспорядок в квартире и учила детей, что «настоящая семья — это когда бабушке на мелочи не жалеют».
— Короче, девочка, — голос свекрови стал жёстким, деловым. — Вот реквизиты. Оформляем доли на меня и Костю. Или через суд придётся. Но зачем нам скандалы, правда? Мы же свои люди.
Марина молчала. Третий день болела голова — мигрень не отпускала с самых похорон.
— Это ультиматум?
— Господь с тобой! Какой ультиматум! Просто по справедливости. Мы же не чужие.
Ночью Марина лежала без сна и смотрела в потолок. Дети были у её сестры. Пустая квартира давила тишиной. На стуле висела Виталькина куртка — та самая, в которой он ходил в гараж. Марина встала, прижала её к лицу. Пахло машинным маслом и им. Ещё им.
Утром она поехала к нотариусу. Настоящему, не к «знакомому юристу» свекрови.
— Смотрите, — объяснял нотариус, раскладывая бумаги. — Ваш муж оформил завещание три года назад. Квартира, машина, дача в Сысерти — всё вам и детям. А вот автосервис…
— Что с автосервисом?
— Его тоже можно принять. Но там кредит на два миллиона. Налоговые долги. Аренда помещения просрочена. — Нотариус посмотрел поверх очков. — Вы можете отказаться от этой части наследства. Тогда право перейдёт к наследникам следующей очереди.
— К матери и брату?
— Именно.
Марина улыбнулась. Впервые за десять дней.
Через три недели Зинаида Марковна звонила по пять раз на дню. Голос в трубке срывался на визг:
— Марина! Как ты могла! Ты же знала про долги!
— Я предупреждала. Говорила, что дела у Виталия были непростые.
— Мы же семья! Костя теперь под кредитом! У меня давление скачет, врачи руками разводят!
— Семья — это те, кто был рядом, когда тяжело. А не те, кто прибегает делить.
— Я всем расскажу, какая ты! По судам затаскаю! Ты ещё пожалеешь!
Марина положила трубку. Руки дрожали. Она налила воды, но пить не стала — просто держала холодный стакан.
В социальных сетях началась война. Зинаида Марковна и Костя выкладывали посты о «бессердечной невестке, которая обманула родную мать мужа». Кто-то из общих знакомых скидывал Марине скриншоты. Она не отвечала. В комментариях люди делились на два лагеря, незнакомые женщины писали ей в личку слова поддержки — но Марине было всё равно.
Через месяц позвонила Светлана, дальняя родственница Виталия. Двоюродная тётка или что-то такое — Марина никогда не могла запомнить.
— Мариночка, у меня беда. Сына в армию забрали, одной квартплату не потянуть. Пусти пожить на пару месяцев? Я тихонько, в уголке.
— Света, у меня двое детей в двухкомнатной квартире. Сама понимаешь, места нет.
— Как это нет? Виталик всегда меня привечал! Родная кровь всё-таки!
— Нет, Света. Не смогу.
— Ну и живи тогда! Квартиру отхватила, а родне помочь — Loss!
Светлана бросила трубку. Вечером у Марины снова разболелась голова. Она выпила таблетку, достала из шкафа Виталькину куртку, легла на диван, обняв её как подушку. Уснула только под утро.
Семилетний Артём вернулся из школы хмурый:
— Мам, а Ванька из класса сказал, что делиться надо обязательно. А то жадина.
— А ты как думаешь?
— Не знаю. Бабушка Зина тоже говорила, что надо делиться.
Марина присела перед сыном, поправила ему чёлку:
— Делиться — это хорошо. Но только когда сам хочешь. Не потому что заставляют или стыдят. Понимаешь разницу?
Артём кивнул. Потом спросил:
— А мы к бабушке Зине поедем на каникулах?
— Нет, зайчик. Не поедем.
Прошло полгода.
Марина с детьми возвращалась из кино. Дорога шла мимо того места, где раньше был автосервис Виталия. Теперь там висела вывеска «Автозапчасти», а на двери — объявление о распродаже.
Даша, которой уже исполнилось двенадцать, замедлила шаг:
— Это папина работа была, да?
— Да. Но теперь там другие люди.
Марина почувствовала, как дочь сжала её руку. Ничего не сказала — просто сжала. И этого было достаточно.
Вечером пришло сообщение от общей знакомой: Костя снова собирает деньги в интернете. Написал, что нужно на операцию матери, приложил фото Зинаиды Марковны в больничном коридоре. Марина удалила сообщение, не открывая ссылку.
Зинаида Марковна теперь звонила редко. В последний раз жаловалась, что автосервис забрали приставы, а Костя требует денег на «новый проект».
— Я-то думала, нам бизнес богатый достанется! А там одни долги оказались!
— Я предупреждала.
— Костя теперь говорит, что это я виновата! Что я его втянула! А откуда мне было знать?
— Можно оформить банкротство. Это законная процедура.
— Ещё чего! Чтобы все соседи узнали? Чтобы на меня пальцем показывали?
Марина не стала спорить. Бесполезно.
Дети росли. Даша пошла в шестой класс, записалась на кружок рисования. Артём перешёл во второй, готовился к олимпиаде по математике — весь в отца.
Однажды вечером Даша спросила:
— Мам, а почему одни люди любят просто так, а другие — только если им что-то надо?
Марина отложила книгу:
— Не знаю, солнышко. Наверное, так воспитали. Или сами себе разрешили.
— Папа нас просто так любил.
— Да. Просто так.
Даша помолчала, потом сказала:
— Я тоже так хочу. Любить просто так.
Марина обняла дочь и долго не отпускала.
Поздний вечер. Дети спят. Марина сидит на кухне с чашкой чая — травяной, с мелиссой, от головных болей помогает. За окном мелкий дождь. В квартире тихо.
Телефон молчит. Никто не требует денег. Никто не шантажирует родством. Никто не грозит судами и позором.
Марина думает о том, что свобода — странная штука. Она похожа на отсутствие зубной боли: не замечаешь, пока болит, а когда проходит — вдруг понимаешь, как было тяжело.
Завтра она отвезёт Дашу на рисование. Послезавтра — поедет на кладбище, положит на могилу хризантемы. Не для отчёта. Не для фотографий. Просто потому что любила.
И любит.
А где-то в другом конце города Зинаида Марковна рассказывает очередной соседке про неблагодарную невестку. Костя ставит грустные смайлики под её постами.
