Родион вернулся из армии с ощущением, что спокойная жизнь, наконец-то начинается. Но дома его ждала не ожидаемая тишина, а тихая суматоха: его сестра, измученная разводом с мужем, но похорошевшая после родов, одна поднимала маленькую дочку.
— Привет, — радостно поздоровался Родион, войдя в родительский дом, и тут же увидел прехорошенькую девчонку полутора лет.
Она смотрела на него серьезно своими красивыми глазками, потом подошла к нему и подняла руки, он взял ее, она обняв Родиона за шею, прижалась к нему. Мать с отцом и сестра Ира удивленно смотрели на эту картину.
— Привет, братец, — наконец-то пришла в себя Ира и кинулась к нему обниматься, а потом очередь дошла до родителей.
— Отслужил сынок, — вытирала слезы радости мать, отец тоже похлопывал его по плечу.
Алиска, полтора годика от роду, с хлипким хвостиком завязанным тоненькой резинкой, смотрела на дядю большими, как блюдца, глазами, все так же крепко держала его за шею.
— Соскучилась Алиса по мужскому вниманию, — проговорила Ира, — дочка, отпусти дядю Родю, он с дороги, ему умыться надо и переодеться.
В Родионе что-то дрогнуло, перестроилось навсегда. Он подумал тогда, крепко держа племянницу на руках:
— Вот когда женюсь, обязательно будет у меня дочка. Своя. Оказывается, я очень люблю детей.
Все последующее время они с Алиской дружили, она была шустрой и красивой, все любили ее. Жили вместе в родительском доме.
Так прошло три года. Родион встретил девушку, влюбился. Он женился почти сразу на симпатичной, веселой Кате. Через год родилась Варенька. Девочка с такими же большими, серьезными глазами, как у него. Родион работал водителем, жизнь была небогатой, но яркой, наполненной смехом дочки и семейным уютом.
— Как я люблю свою дочку, — часто говорил он друзьям, — мне кажется, что дочка лучше чем сын. Мальчишки есть мальчишки, бегают, носятся, а дочка нежная и добрая.
Однажды на работе у Кости был день рождения, засиделись с коллегами и друзьями, да еще очень хорошо выпили. Шли гурьбой, потом постепенно расходились в разные стороны. Оставшись вдвоем с Сашкой, вдруг увидели машину, стоявшую с ключами в замке зажигания. Что толкнуло Родиона сам не понял, но он уселся в машину и поехал. Просто угнал чужую машину. Если бы был трезв, он бы никогда себе такого не позволил. Он просто бросил машину на обочине дороги и спокойно ушел домой спать.
Вычислили Родиона быстро. Не смог он объяснить случившееся, да еще был пьян. Потом был суд и приговор. Отправили в места не столь отдаленные.
Письмо от жены пришло быстро, резкое и окончательное: «Я не хочу связывать свою жизнь с уголовником. Не хочу, чтобы дочка знала, что ее отец такой… Не ищи нас».
Катя с Варей исчезли, растворились, как будто никогда и не существовали. Боль от потери дочери была тупой и постоянной, как ноющая кость на смену погоды.
После возвращения из тех мест, Родион пытался держаться, пытался начать жить заново, но мир казался чужим и злым. С трудом устроился на работу, жил с родителями. Сестра Ира к тому времени с дочкой переехали в свою квартиру.
Как же скучал Родион по своей дочке Вареньке, но не решался предпринимать попытку разыскать бывшую жену. Он помнил ее слова: «не ищи нас». После работы с коллегами часто зависал за бутылкой, общались, шутили, бывало напивался до пьяна.
— Зачем ты пьешь, — ругалась мать, — тебе надо жениться, найти хорошую женщину, пусть даже и с ребенком, иначе вновь сойдешь со своей дороги.
Пыталась мать и по-хорошему уговаривать сына, но он не прислушивался. Шли годы, встречался Родион с женщинами, но чтобы жениться, не находил такой, чтобы прямо по душе. Потому что не там искал. Вечные компании, друзья и такие же женщины.
Что с ним случилось, он вновь не смог сам себя понять, тем более кому-то объяснить…
Еще одна чужая машина, еще одна попытка заглушить тоску адреналином и вином, и снова суд. Снова места не столь отдаленные. Казалось, жизнь поставила на нем крест, а он сам этот крест обнял.
Прошло время. Наконец-то освободился, вышел с твердым намерением больше туда не возвращаться и не пить.
— Все получается по пьянке, не пил бы, не потянуло бы на приключения, — думал Родион. — Пора браться за голову.
Пока он сидел за решеткой, умер отец, осталась одна мать. Постаревшая, переживала за сына, да еще перенесла горе — смерть мужа. Не обошлось без последствий, сдала мать, часто болела.
Так и жили вдвоем с матерью. Родион не пил, устроился водителем «Камаза». Старался помогать матери, облегчить ей жизнь, чувствовал себя виноватым перед ней. Много лет переживала она за него.
Больше пока не женился. Работал, жил в родительском доме, и только старая фотография маленькой Вареньки на стене в доме, уже пожелтевшая, была его тайной святыней.
Прошли годы. Однажды на рынке он столкнулся лоб в лоб с младшим братом Кати, бывшей его жены — Мишкой, теперь уже солидным мужчиной в очках, даже седина начала проблескивать у него на висках.
— Привет, Михаил, — окликнул Родион его, а тот не сразу признал в нем бывшего мужа своей сестры.
— Родион?! Родион, ты ли это? Тоже изменился, постарел. Видимо не от хорошей жизни. Постой, сколько же лет мы с тобой не виделись. Варе сейчас двадцать два года, вот значит примерно лет двадцать. Дааа, не щадит нас жизнь, — говорил Михаил.
— Ты как? Где живешь, Миш?
— Здесь и живу в городе, женат, двое детей.
— А сам-то как? Я слышал, ты вновь был в местах не столь отдаленных? Что тебя заставило?
— Миш, не поверишь, я и сам не могу объяснить всего. Только знаю, что жизнь свою испортил, это — факт. Но давно уж вышел и не пью совсем. Мать тяжело болеет, живу пока с ней.
— Скажи, а как Катя, дочка Варенька, где они?
Михаил, помявшись под сильным, немым взглядом Родиона, выдохнул:
— Катя умерла. Почти два года назад. Онкология. Варя… она там же в городе, куда они давно уехали, адрес могу тебе дать. Но она… она тебя не знает.
Оказалось, что Катя быстро вышла замуж. Добрый человек, Николай Петрович, удочерил Варю, дал ей свою фамилию, любил как родную. Для Вареньки он и был отцом. Родион же навсегда остался для нее тенью, стыдной тайной матери, сгинувшим где-то в плохой жизни. Да она и не знала о нем ничего.
— Ты напиши дочери, Родион. Не теряй надежду… Столько трудностей вытерпел в жизни, а с этим уж точно справишься. Я понимаю, трудно тебе, но напиши. А вдруг Варвара ответит. Она, кстати, очень похожа на тебя.
Почти двадцать три года. Целая жизнь. Он носил адрес в кармане около месяца, словно раскаленный уголь. Стыд за свою прожитую жизнь, за зону, за неудачи был сильнее тоски. Но однажды ночью, после особенно горьких воспоминаний о племянницу Алиске, которая уже давно была взрослой и сама растила сына, он сел и написал. Коротко, коряво, без оправданий. Просто:
— Здравствуй, дочка! Если ты, та самая Варя, дочь Катерины и Родиона, и если тебе небезразлично — я жив, я — твой родной отец. И я всегда помнил о тебе.
На этот раз у Родиона было какое-то хорошее предчувствие, в голову лезли мысли, что он обязательно встретится со своей дочкой.
письмо длинное и эмоциональное
Ответ пришел не сразу. Через две недели, которые тянулись как двадцать лет, на его адрес пришло письмо. Длинное, эмоциональное, написанное сквозь слезы.
«Здравствуй, папа», — было в первой строке. И дальше шло объяснение. «Я только после маминой смерти нашла документы. Свидетельство об удочерении. Я была шокирована. Ведь я всегда знала, что дядя Коля был моим отцом. После смерти мамы, я не знала куда себя деть, было очень плохо…Николай Петрович, мой отец, он все знал и не запрещал мне искать тебя. Просто я не решалась… Он мне сказал:
— У каждого человека должна быть своя правда.
«Я все-таки решилась начать поиски, но вдруг пришло это письмо от тебя. Я так боялась, что ты… что тебя нет в живых. Но как я обрадовалась, когда получила от тебя письмо. Вот мой номер телефона, я жду твоего звонка. До встречи, папа».
Родион еле пришел в себя, без конца читая и читая письмо Вари, а потом позвонил. Договорились, что Варя в выходной приедет к нему.
Они встретились на автовокзале. Из междугороднего автобуса вышла симпатичная молодая девушка, похожая на Родиона. Они встретились глазами и сразу узнали друг друга. Ему в глаза смотрели те самые большие, серьезные глаза его Вареньки, точно такие же, как и у него. В них не было осуждения. Был испуг, надежда, море вопросов.
Она подошла, остановилась.
— Папа? — тихо спросила она.
— Дочка! Да, я твой папа.
Это было слово, которого он не слышал больше двадцати лет. Слово, которого он был лишен, которое не смел желать. Он не смог вымолвить ни звука, только кивал и обнял ее. Крепко, как когда-то обнял маленькую Алиску, почувствовав впервые щемящую нежность отцовства. Она плакала у него на плече, а он гладил ее по голове, своей рукой, уже седой.
— Прости, Варенька, — выдохнул он наконец. — Прости за все.
— Не надо, папа, — прошептала она. — Мы нашли друг друга. Теперь мы вместе.
Их счастье в тот день не было безоблачным. Слишком много было потеряно, слишком много горьких лет разделяло. Но это было настоящее, взрослое счастье обретения. Встреча дочери, отца, пусть через много лет, пусть в середине жизни… но она состоялась.
