Василина только успела поставить на стол испеченные на молоке калачики, как стукнула щеколда в сенях, на пороге появилась Мария, чуть согнувшаяся от прожитых лет.
— А я тебя с праздничком пришла поздравить, — проскрипела она своим уставшим голосом.
— Тоже мне, нашла праздник, — ворчливо ответила Василина, ровесница гостьи, — проходи, у меня калачики готовы.
Мария, кряхтя, сняла пальто, скинула платок, поправила гребенку на седых волосах и присела на стул. – А чего ты имеешь против международного дня 8 Марта?
— Так он для молодых, а нам раньше какой праздник? Не привыкшие мы.
— Ты за всех-то не говори… Да и сама вспомни, нас поздравляли и на работе, и Гриша мой подарочек мне вручал… — Мария оборвала свою речь на полуслове, вспомнив покойного мужа.
Василина кинула полотенце на стул, со стуком поставила на стол эмалированную кружку. – Гриша твой, — передразнила она, — перебежчик твой Гриша, а ты… разлучница!
Мария, не дрогнув, терпеливо слушала все колкие высказывания односельчанки, вставляя иногда слова оправдания о покойном муже.
— Ну, ладно, поссорились мы с ним, зачем ты его к себе повела, да прямиком на сеновал, — продолжала Василина, словно обсуждая событие только что произошедшее, хотя прошло больше полувека. Но как это обычно бывает, то, что вчера случилось, не помним, а то, что давным-давно, так в мельчайших подробностях, будто заноза внутри сидит.
Мария вздохнула, разговор этот не первый раз у них случается. — Василина, не было никакого сеновала, у калитки постояли и разошлись. Это ты потом уже раздула скандал, ну вот и ушел он ко мне, да вы же еще и не женаты были…
— К свадьбе дело шло, — напомнила Василина и замолчала. Потом вздохнув, махнула рукой: — Да и Бог с ним, может оно и лучше, — сказала Василина, — муж-то у меня хороший был, — Николай-то. А с Гришей неизвестно, как получилось бы.
Губы Марии вдруг задрожали, слезы застилали глаза: — Вспомню его – радуюсь, а тебя увижу, — так ругаю себя, разлучница она и есть разлучница, зачем я меж вами встала тогда, пусть бы как-то само собой разрешилось. — Мария достала платочек и стала вытирать глаза.
— Да ты чего, Маша? – Василина испуганно взглянула на гостью. – Перестань, дурочка. Какая твоя вина? Да никакой. Ну, называю я тебя разлучницей, так нам хоть поговорить есть о чем, заодно молодость нашу вспомним. Ты же все равно родная мне. – Василина подошла и обняла Марию, склонившись над ней и успокаивая как малого ребенка: — Разлучница ты моя родная, — приговаривала она, — о чем же нам еще говорить? Сериалы что ли обсуждать? Да у нас жизнь поинтереснее любого сериала… Чего бы мы друг без друга делали в этой глухомани?
Мария перестала плакать. – А и то правда, деревни-то не осталось, мы с тобой, да Тимофеевы еще живут, но они хоть помоложе.
— Спасибо фермерам, что переехали сюда, — напомнила Василина, — они в силе еще, машина есть, так случаем чего, не отказывают нам, в прошлом месяце в районную больницу нас с тобой возили. Вот видишь, мы для удобства и болеть теперь вместе начали, чтобы уж на проверку к докторам обеих нас везли, чтобы лишний рейс не делать.
Мария улыбнулась, словно вспомнила чего-то. — А у тебя Егоркина фотография есть? – спросила она, переключившись на другое.
— А как же! Имеется. Кристинка прошлый раз еще привезла. У нее-то все карточки в телефоне, а я как раньше люблю, чтоб на бумаге, — она с гордостью достала фотографию правнука и трясущимися руками подала Марии.
— А хороших правнуков нам внуки наши родили, — сказала Мария и поцеловала фотографию.
— Ой, и не говори, кто бы мог подумать, что породнимся на старости лет, что правнуки у нас общие будут. Жаль, мужики наши не узнали и не увидели таких славных деток, — с грустью проговорила, как будто жалостливую песню пропела Василина.
— Ой, что-то голова болеть начала, — вздохнула Мария.
— Давление опять? Ты гляди, следи за давлением-то, а если плохо станет, сразу мне звони, — у меня телефон вот он, — хлопнув себя по карману, сказала Василина.
— Я ведь твой номер наизусть помню, — сказала Мария, — номера детей не выучила, а твой помню. Ты же у меня в этой деревне теперь одна родная. А потом, словно вспомнив, сказала: — Василина, — я пирожков напекла, вот вместо подарочка захватила тебе. А еще огурчиков баночку, ты сама говорила, они у меня самые вкусные.
— А у меня картошечка готова, — спохватилась Василина, — садись к столу, сейчас трапезничать будем.
За окном «плыл» мартовский день: с играющими солнечными зайчиками, проталинами и капелью. А за столом сидели две прожитые жизни, две женщины, судьбы которых так тесно переплелись.
