— Значит так, девочки, — бабушка Вера ещё при жизни любила всех собирать и воспитывать. — Квартиру мою после меня поделите на троих: Галке, Люсе и Коле поровну. Только чтобы без ссор, я вас предупредила.
Галина тогда кивала и думала, что это всё ещё нескоро. Бабушка крепкая, по утрам скандинавской ходьбой занимается с такими палками, в розовой ветровке. Соседка Зинаида Петровна всё завидовала: «Твоя-то как огурчик, а я вот колени…» Проживёт ещё лет двадцать, Галина так думала. Но жизнь распорядилась по-своему, и вот уже год назад родственники собрались на поминках и начали делить наследство.
— Двушка в Москве, хоть и не в центре, но всё равно денег стоит, — рассуждала младшая сестра Люся. — Надо продавать и делить, чего там думать.
— Только сначала ремонт сделать нужно, — вставлял брат Коля. — А то кому такая рухлядь нужна? Обои ещё советские, сантехника вся текущая.
— Давайте так, — предложила Галина. — Я в Москве живу, могу всем этим заниматься. Вы деньги на ремонт даёте, я организую, потом продаём и делим прибыль поровну.
Родня согласилась быстро, потому что ехать в Москву и возиться никому не хотелось. Люся жила в Туле, Коля с женой Валентиной в Рязани, так что логично было поручить всё москвичке.
— Сколько нужно денег? — спрашивала Люся, уже прикидывая будущую прибыль.
— Думаю, миллион двести хватит на нормальный косметический ремонт, — прикидывала Галина. — На троих по четыреста тысяч выходит.
— Много, — сразу скривилась Люся. — У меня… Ну ты понимаешь, пенсия маленькая, я на съёмной живу. Двести могу дать. Ну, может, двести пятьдесят натяну, но не больше точно. Откуда у меня четыреста?
— А я сто пятьдесят максимум, — поддержал Коля. — Зачем такой дорогой ремонт? Побелить, покрасить и хватит.
Галина вздохнула и поняла, что придётся самой раскошеливаться. Восемьсот пятьдесят тысяч она вложила в ремонт, плюс каждые выходные полгода провела в этой квартире. То с прорабом встречалась — Сергей Владимирович, вечно в масле весь, но работу делал добросовестно. То материалы выбирала в Лемане. Один раз час стояла, не могла решить: плитку «Эгейское море» брать или «Серый мрамор». В итоге взяла мрамор, потому что продавщица сказала, что с морем ванная будет как в санатории советском.
— Мам, ты там совсем живёшь что ли? — возмущался муж. — Выходные у нас раньше были, семья, между прочим.
— Потерпи, — отмахивалась Галина. — Зато потом продадим хорошо, и можем себе наконец машину обновить.
Квартира получилась действительно как картинка. Стены покрасили в модный серо-бежевый, положили водостойкий ламинат 33 класса — на случай потопа от соседей. На кухне поставили белый гарнитур со встройкой: посудомойка Bosch, варочная Electrolux. В ванной — итальянская плитка Kerama Marazzi, которую Галина выбирала три выходных подряд. Даже счётчики воды поставили новые электронные.
— Ого, как красиво, — ахала Люся, когда приехала посмотреть на результат в начале мая. — Даже жить тут приятно было бы.
— Ну вот продадим, и каждый себе что-нибудь купит, — радовалась Галина. — Риэлтор говорит, что за двенадцать миллионов точно возьмут, может и дороже попросим.
Ремонт закончился в мае. Галина разместила объявление, начались показы. И вот тут, в июне, позвонила Люся с просьбой пожить временно.
— Галь, родная, — причитала она в трубку. — У меня квартирант совсем страшный оказался, запойный пьяница, просто выставил меня на улицу с вещами. Мне совсем некуда идти, гостиница дорого.
— Поживи пока в бабушкиной, — предложила Галина, не подумав о последствиях. — Там и тепло, и красиво, всё новое. Только аккуратно, пожалуйста, чтобы покупателям показывать можно было. Ну месяц, максимум два.
Люся вообще всю жизнь такая была — сначала мягкая, обаятельная, просит по-хорошему. А потом оказывается, что ты должна, обязана и вообще неблагодарная. Галина помнила, как в школе Люся «временно» взяла её кассету с «Иванушками», а вернула через два года, поцарапанную. И ещё обиделась, когда Галя не обрадовалась. Но сейчас ведь другая ситуация, правда? Сестра в беде.
Люся обрадовалась и переехала. Через неделю в семейном чате появилось сообщение от её дочери Иры:
— Девочки, можно мы с детьми на пару недель к маме приедем? Нам ремонт делают, жить негде совсем.
— Приезжайте, — щедро разрешила Люся. — Места хватит, диван большой.
Галина сначала возмутилась, но подумала, что на пару недель можно потерпеть. Только две недели превратились в месяц. А в июле ещё Коля со своей Валентиной нагрянул:
— Мы тут решили свою квартиру подремонтировать, давайте у вас поживём пока наша пустует, — заявил он, будто так и должно быть.
— Как это у вас? — не понимала Галина. — Это же наша общая квартира, которую продавать собираемся.
— Ну вот пока не продали, зачем ей пустовать? — резонно замечала Валентина. — К тому же, мы же родные люди, не чужие какие-то.
К августу в квартире обосновалось уже шесть человек. Люся командовала как хозяйка, племянница Ира с двумя детьми шумела, Коля с женой на кухне постоянно что-то варили. Галина приезжала показывать квартиру потенциальным покупателям и глазам не верила. На кухне сушилось детское бельё (Ирины дети), в коридоре стояли три пары взрослых тапок, а на новенькой столешнице лежала разделочная доска с луковой шелухой. Один раз покупательница открыла холодильник (почему-то открыла!) и там на полке стоял кефир с запиской «Коли не трогать!!!». Покупательница посмотрела на Галину странно и ушла, не попрощавшись.
Были и другие покупатели, но кто согласится брать квартиру, где толпа народа живёт и разводит кавардак?
— Вы хоть убирайте нормально, — просила она. — Люди же смотрят, думают покупать.
— Убираем, убираем, — отмахивалась Люся. — Ты вообще рада должна быть, что мы тут за квартирой следим, а не она пустует.
Один раз Галина приехала без предупреждения — везла договор подписать. Открыла дверь своим ключом — а там Коля в трусах по квартире ходит, кофе пьёт. Увидел её, даже не смутился: «А, Галь, привет. Кофе будешь?». Она тогда подумала: «Он уже чувствует себя как дома. Он реально думает, что это нормально».
Вечером рассказала мужу, тот хохотал минут пять: «В трусах! По твоей квартире!». Галине почему-то не смешно было.
Коммунальные платёжки приходили на Галинино имя, потому что она всё оформляла. Родственники скидывались символически — по тысяче рублей в месяц с каждого. Шесть тысяч в месяц на всех, хотя счета приходили на четырнадцать-шестнадцать тысяч. Разницу Галина доплачивала молча. Иногда думала: «Надо сказать им, пусть нормально платят». Но потом представляла, как начнётся: «Ой, Галь, ну ты же в Москве зарабатываешь, у тебя муж…» И передумывала. Проще самой доплатить восемь тысяч, чем эти разговоры слушать. Хотя злилась каждый раз, когда счёт приходил. Муж говорил: «Ты их приучаешь на шею садиться». Был прав, наверное.
В начале сентября, спустя четыре месяца, когда наконец нашёлся нормальный покупатель, готовый дать двенадцать миллионов, Галина написала в семейный чат:
— Всё, есть покупатель! Сначала вычитаем мои затраты — восемьсот пятьдесят тысяч, потом ваши вклады возвращаем, остальное делим на троих поровну.
Ответ Люси пришёл через две минуты:
— Погоди-ка! А как же доход, пока мы тут жили? Ты коммуналку с нас собирала каждый месяц, а счета на себя переоформила. Знаешь, сколько это денег?
— Какой доход? — не понимала Галина.
— А охрана пустой квартиры? — вступил Коля. — Мы тебе вместо консьержки были, покупателям квартиру показывали, порядок поддерживали.
— И вообще, — продолжала Люся. — Зачем такой дорогой ремонт делала? Можно было в два раза дешевле обойтись, разницу бы в прибыль пустили.
Галина читала сообщения, и внутри всё сжалось. Первая мысль была: «Они правда так считают или просто денег хотят отжать?». Вторая: «Может, правда что-то не так сделала? Может, надо было как-то по-другому?». Минут пять она честно пыталась понять их логику. Потом до неё дошло: они реально верят, что она на них нажилась. Вот тут стало обидно по-настоящему.
Муж смотрел через её плечо и матерился под нос.
В семейном чате появилась целая таблица с подсчётами от Коли:
«Коммуналка 15 тысяч в месяц × 4 месяца = 60 тысяч. Мы платили только 24 тысячи (6 тыс × 4 мес). Значит, Галя на нас 36 тысяч нажилась! Охрана пустой квартиры обошлась бы минимум в 10 тысяч в месяц × 4 = 40 тысяч. Сэкономила на нас. Ремонт можно было сделать на 400-500 тысяч максимум, остальные деньги куда-то испарились, завысила минимум на 300 тысяч. ИТОГО: 376 тысяч чистой наживы на родственниках!»
Галина сидела на кухне своей съёмной однушки в Бутово, смотрела в телефон и чувствовала, как внутри всё холодеет. Не от обиды даже — от изумления. Полгода по субботам и воскресеньям она стояла над прорабом, выбирала между двумя оттенками серого, везла на своей машине коробки с плиткой, потому что доставка ещё три тысячи. А они… они подсчитали её «наживу»?
Она открыла Excel-таблицу, которую вела все полгода:
— Материалы (Лемана): 310 т.р.
— Работа бригады: 420 т.р.
— Сантехника и электрика: 120 т.р. Итого: 850 тысяч. На каждую позицию — чек или договор подряда.
Галина собрала все квитанции, все переводы на карту прорабу, скрины договоров с риэлтором. Сфотографировала каждую бумажку и выгрузила в общий чат огромным сообщением:
«Дорогие родственнички! Вот моя «нажива»: потратила 850 тысяч собственных денег, каждые выходные полгода. Ваша «нажива»: жили в Москве по полторы тысячи в день на всех, пока я ремонт делала и покупателя искала. А теперь слушайте: квартира ПРОДАЁТСЯ. Я забираю свои 850 тысяч, вы получаете свои вклады обратно, остальное делится. Точка.»
— Нет, погоди, — засуетилась Люся. — Может, не будем торопиться? Подождём ещё, пока подорожает. Рынок же растёт.
— Да, — поддержал Коля. — Может, через полгодика ещё миллион накинут.
— А вы там пока поживёте, да? — спросила Галина. — Чтобы я вам ещё полгода коммуналку доплачивала и за квартиру отвечала? Нет уж.
Ночью Галина не спала. Лежала, смотрела в потолок и думала: «А может, правда подождать? Может, они одумаются, извинятся?» Представляла, как Люся звонит и говорит: «Галь, прости, мы дуры, сгоряча». И они бы продали квартиру нормально, всё поделили. Можно было бы ещё год потерпеть.
Утром муж спросил: «Ты точно решила?» Галина кивнула. Не потому что уверена была. А потому что если сейчас отступит — они так и будут на ней ездить всю жизнь. С каждым разом наглея.
Галина нашла через знакомого юриста специализированную компанию, которая скупает доли в квартирах со сложными ситуациями. Официально направила нотариальное предложение Люсе и Коле выкупить её треть за три миллиона восемьсот тысяч — чуть ниже рыночной цены в четыре миллиона.
Те, конечно, отказались — таких денег не было. Через месяц, как и положено по закону, Галина продала свою долю компании. Те сразу оценили ситуацию: шесть человек в двушке, коммуналка не оплачена полностью, конфликт между собственниками.
Новый совладелец — серьёзный мужчина лет сорока по имени Павел Игоревич — приехал с юристом и вежливо объяснил Люсе и Коле:
— Я выкуплю ваши доли по справедливой цене. Или мы подадим на раздел имущества через суд, что займёт год-полтора и выйдет дороже для вас. Решайте.
Люся и Коля метались, ругались, обзванивали Галину и требовали объяснений.
— Галка, ты что, совсем? — голос у Люси срывался. — Мы же… Ты понимаешь, что ты сделала? Мы же родня! Бабушка бы… Она бы в гробу перевернулась, если бы знала! Как ты могла?!
— Именно поэтому и могла, — спокойно отвечала Галина. — Чужим бы я так не позволила на себе ездить. А родню простила бы, но вы меня в наживе обвинили.
Спустя полгода узнала через двоюродную Машу (которая держала нейтралитет и с обеими сторонами общалась): Павел Игоревич действительно выкупил оставшиеся доли. Через суд, долго, нервно. Люся и Коля получили в итоге по миллиону двести каждый вместо четырёх, как рассчитывали.
Маша ещё говорила: «Люська теперь в Туле однушку снимает, всё жалуется, что дорого. Говорит, что ты её подставила. Я молчу, спорить не хочу». Галина усмехнулась: «Ну конечно, это я подставила. Кто же ещё».
Иногда Галина заходила в семейный чат — так, посмотреть. Люся там иногда писала что-то про Новый год, про внуков. Как будто ничего не было. Галина не отвечала. Но и не выходила из чата. Сама не понимала, зачем.
А Галина на свои деньги купила однушку в спальном районе на Войковской. Тридцать пять квадратов, восьмой этаж, окна на юг. На новоселье муж принёс бутылку вина, и они сидели на ещё не разобранных коробках на балконе.
— Знаешь, — сказала Галина, — бабушка Вера просила делить без ссор. Но она не знала главного: некоторые родственники видят наживу там, где другие просто работают. И тогда никакое родство не поможет.
На двери она повесила новый домофон с камерой. От греха. Хотя если честно, Люся вряд ли приедет — она обиженная, но не мстительная. Но домофон висел, и Галина чувствовала себя спокойнее.
Иногда она думала: «Может, можно было как-то по-другому?». Потом вспоминала таблицу Коли с «наживой» — и понимала, что нет, никак. Некоторые люди не умеют быть благодарными. Даже если ты родная сестра. Особенно если ты родная сестра — тогда они уверены, что ты должна.
Однушка была маленькая, зато своя. И главное — никто не подсчитывал, сколько Галина на ком «нажилась».
