Казалось, свинцовое небо вот-вот обрушится на взволнованное море. Солнце почти скрылось за дальним берегом бухты, а тучи нависали тяжело и низко. «Скоро похолодает», — с грустью подумал Иван Сергеевич. Дров для буржуйки он так и не заготовил. В воображении сразу возник пронзительный свист ветра в щелях прогнивших окон — в Приморье он дул не на шутку.
Небо темнело, но мужчина не торопился домой. За кладбищенским мысом внезапно взметнулась вверх стая чёрных птиц. Ему почудились детские ручки — Ксюшины, — машущие им вслед: «Улетайте, улетайте!..» Сначала Иван Сергеевич, по привычке художника, машинально представил, как мог бы написать этот сюжет. Задумавшись, он провёл рукой по бороде. Но нет… Что он, с ума сошёл? Поковыряв ещё немного влажный песок, он медленно побрёл обратно. В спину бил ледяной ветер, и в его порывах слышался голос дочери, ушедшей в небытие: «Виноват… Это ты виноват… За что, папа? За что?..»
Перед ним внезапно возник её образ — Ксюша, смотрящая на него с укором из-под разметавшихся по лицу светлых волос. Сердце Ивана Сергеевича сжалось от боли. Прошёл месяц с тех пор, как её не стало. Для всего мира она навсегда осталась милой пятилетней девочкой. А для него… Для него она всё ещё была здесь. Он не смирился, не поверил в её уход. Даже когда бросал горсть земли на её крошечный гроб, не мог осознать, что её больше нет.
Ксюша начала терять сознание. Врачи обнаружили опухоль в мозге. Они с женой не успели собрать деньги на срочную операцию в Москве. Местные жители, желая помочь, выкупили все его картины — даже самые невзрачные и незаконченные. Теперь они висели в домах соседей, каждая — как памятник его девочке. Десятого августа, в четверг, она потеряла сознание в последний раз. Судороги, реанимация, кома… А потом — похороны, и он вёз её маленькое тело домой из районного морга.
Он вошёл в свою холодную, пропахшую пылью комнату. Встретила его гнетущая тишина. Жена уехала к родителям, бросив его. Здесь остались только он и Ксюша. Она спала неподалёку — на кладбище у мыса. Иван Сергеевич будет рядом, он не покинет этот продуваемый ветрами старый дом, не оставит свою малышку.
Он не заметил, как начал пить. Пил без остановки, пока тело не отключалось.
В один день в дверь резко постучали.
— Сергеевич, ты дома? Открывай, дело есть!
Мужчина с трудом разлепил веки, хрипло пробормотал что-то в ответ и поднялся. На часах было полдень. Его шатало, пока он шёл к двери. На пороге стоял знакомый светловолосый мужчина с девочкой лет восьми. Они поздоровались.
— Мы уезжаем насовсем, — улыбнулся блондин. — Жена достала, климат ей надоел. Тянет её на родину. Не нарисуешь наш домик на память?
Иван Сергеевич почесал бороду, пытаясь собраться с мыслями. Девочка с любопытством заглядывала в комнату. В углу валялись пустые рамы, у окна стоял мольберт.
— Когда уезжаете?
— Через неделю. Успеешь?
— Успею… Раз уж так…
На следующий день он взялся за работу. Целый месяц он не прикасался к кистям, не смешивал краски. Как же опьяняюще пахли масляные краски!
Домик заказчика стоял на фоне рыжих сопок. К нему подошли две девочки — та самая любопытная малышка с подругой. Они заглядывали через плечо художника и ахали, наблюдая, как из хаотичных мазков рождается целый мир, застывший на холсте. Иногда они переживали, что Иван Сергеевич слишком смешивает цвета и может всё испортить.
Работа вдохнула в него жизнь. Закончив картину, он уже размышлял о новой: птицы, взмывающие над мысом… и девочка на солнечном берегу, протягивающая к ним руки… Его девочка. Она жива. Жива в его сердце. Жива, пока жив он сам.
А это тот самый домик. Наш домик!
Мама болтает перед забором с подругой… слева большое дерево — на нём папа смастерил мне крутые качели. Чёрное пятнышко перед столбом — это наш пёс, он достался нам от прошлых хозяев. Всё помню, всё…
Много лет эта картина висела в родительской комнате. А потом начались боевые действия. Опять и опять… В 2022 году дом моих родителей был разрушен и они сбежали. Как-то соседка выслала им фотографии того, что осталось от дома. Я смотрю на одну и вижу — валяется на полу, в пыли и мусоре, эта картина!!! Никому не нужна, ничего ни для кого она не значит, кроме меня! А я её так любила!
Прошу, просто умоляю соседку — забери, убери куда-нибудь у себя. Приеду — заберу! Ведь это моя память о прекрасном, волшебном детстве в тихом и глухом уголке Приморского края. О месте, которое осталось для меня родиной.
