— Ваш ребёнок носится до одиннадцати вечера!
Алла стояла на площадке в сером кардигане. Тридцать два года, а выглядела на пятьдесят. Волосы зачёсаны назад, губы поджаты.
— Он болеет третий день, — я вытирала пол после Глеба. — Температура, кашель.
— Мне в шесть утра на работу! В поликлинику! А вам хорошо — над вами только крыша.
Глеб действительно не спал ночами. В пять лет дети не понимают, что нужно лежать тихо.
— Может, к врачу обратитесь? — я выпрямилась. — Если из-за обычных шагов не спите.
Алла открыла рот, но снизу раздался голос Михаила Петровича:
— По квартирам быстро! Хватит орать!
Я ушла к себе, бросив тряпку в ведро.
Кирилл вернётся только утром — ночная смена на скорой. Полгода назад мы взяли эту квартиру в кредит. Старый дом, тонкие стены, но своё. Теперь каждый шорох заставлял меня ходить на цыпочках.
Через два дня Алла снова постучала.
— Что теперь?
— Вы что-то готовите… отвратительное. Запах по вентиляции идёт.
На плите томилась говядина с луком. Обычное мясо.
— Это говядина. Хотите, зайдите, понюхайте.
Она прошла внутрь, заглянула в кастрюлю, отшатнулась.
— Не знаю, что вы туда положили, но мне от этого дурно. Жаль вашего ребёнка.
Глеб прижался ко мне. Я молча проводила Аллу до двери.
Когда Кирилл вернулся, я пересказала разговор.
— Странная она, — он надевал форму перед сменой. — С головой что-то.
— У меня только во время токсикоза такое было, — я налила чай. — Помнишь?
— У тебя крыша не ехала. Ты с ней осторожнее.
Мы засмеялись, но когда он ушёл, раздался звонок.
Алла стояла на пороге с бутылкой шампанского.
— Можно зайти?
— Поздно уже. Глеба укладывать надо…
— Это вам. Безалкогольное, — она протянула бутылку. — Извините за говядину. У меня токсикоз. Беременность.
Я взяла бутылку, не понимая, что происходит.
— Вы не знали?
— Нет. Я вообще далека от всего этого.
Я позвала её внутрь. Заварила чай, достала печенье.
Алла рассказывала про родителей, которые не пускали её гулять. Про мать, которая составляла графики уборки подъездов. Про мужчин, которые убегали. Про одну случайную ночь.
— Я не знаю, что делать, — она смотрела в чашку. — Как это — быть матерью?
— Справитесь, — только и выдавила я. — Все справляются.
Она ушла за полночь.
Следующие месяцы были спокойными. Алла пропала. Не звонила, не стучала. В подъезде скапливался мусор, на лестницах стояли велосипеды. Соседи вздохнули с облегчением.
Я несколько раз заходила к ней. Приносила фрукты, спрашивала, как дела. Она отвечала односложно, выглядела уставшей.
Она родила в октябре. Близнецов.
Михаил Петрович передал записку: «Всё хорошо. Спасибо».
Через неделю я встретила её у подъезда. Тёмные круги под глазами, двойная коляска. Два свёртка под пледом.
— Как вы?
— Устала. Не спала трое суток. Один плачет, второй начинает. Как вы пережили?
Я пожала её руку.
Прошёл месяц.
Резкий стук в дверь — знакомый, требовательный. Алла на пороге. Волосы зачёсаны назад, лицо строгое.
— Вера, вы мусор выбрасывали утром?
— Да.
— Пакет протёк. По лестнице красные пятна.
— Протру. Сейчас.
— Хорошо. И ещё. В подъезде нельзя ничего оставлять. Велосипеды, санки — в кладовку. Я написала объявление.
Она развернулась, пошла к себе.
Через несколько дней на доске появился листок:
«Уважаемые жильцы дома №7. График уборки подъезда будет размещён на этажах. По всем вопросам — квартира №35. Собрание в субботу в 17:00».
Кирилл прочитал и усмехнулся:
— Ну вот. Всё вернулось.
— Думала, дети её смягчат.
— Люди не меняются, Вер.
Весной Алла снова постучала. Держала список.
— Вера, мы собираем на ремонт подъезда. С квартиры по три тысячи.
— Хорошо. Когда нужно?
— До пятницы. И ещё. Я посчитала часы уборки за полгода. Пока была беременная, никто не убирал. Вышло 120 часов. По 500 рублей за час — это 60 тысяч. На всех жильцов делим поровну.
Я стояла, держась за дверь.
— По сколько с квартиры?
— По восемь тысяч. Я уже всем разнесла счета.
— Алла, вы серьёзно?
— Абсолютно. Я убирала этот подъезд десять лет бесплатно. Теперь хочу компенсацию.
— Никто вас не просил убирать!
— Зато все пользовались. Чистые лестницы, вымытые перила. Мусор вынесен вовремя.
— Мы не будем платить.
— Тогда я подам в суд. У меня есть свидетели — Михаил Петрович подтвердит.
Я закрыла дверь.
Кирилл вернулся поздно.
— Она требует восемь тысяч за уборку подъезда, — я показала ему список.
— Сумасшедшая.
— Говорит, подаст в суд.
— Пусть подаёт. Ни один судья это не примет.
Но Алла не отступала. Через неделю в почтовых ящиках появились новые листовки. С расчётами, фотографиями грязных лестниц до её уборки, списком дат. Она действительно вела учёт десять лет.
Михаил Петрович спустился к нам вечером.
— Вера, может, скинемся по чуть-чуть? Она всех достала. Дети у неё маленькие, денег нет.
— По восемь тысяч?
— Ну хоть по две. Чтобы отстала.
Я посмотрела на Кирилла. Он пожал плечами.
— Две тысячи найдём.
Мы собрали деньги по подъезду. Кто-то дал тысячу, кто-то три. Вышло 18 тысяч на всех. Михаил Петрович отнёс Алле.
Она взяла деньги молча. Объявления исчезли.
Но график уборки остался висеть. Моё имя стояло на следующей неделе.
Я убирала подъезд в субботу утром. Вынесла мусор, протерла перила, вымыла площадки. Три часа работы.
Алла вышла с коляской, когда я заканчивала.
— Спасибо, Вера. Чисто.
— Не за что.
— Знаете, я понимаю, что сложный человек. Но с детьми стараюсь. Хочу, чтобы они выросли другими.
Я кивнула. Собрала тряпки, ведро.
Через месяц пришла моя очередь снова. Потом ещё раз. График работал чётко. Все убирали по очереди, никто больше не возмущался.
А Алла каждую субботу выходила с коляской и говорила: «Спасибо. Чисто».
Летом я встретила её у детской площадки. Близнецы учились ходить, держась за перила. Алла сидела на скамейке, готовая броситься при опасности.
— Как дела?
— Нормально. Устаю.
Мы помолчали.
— Спасибо вам, — вдруг сказала она. — За тот вечер с шампанским. Могли выставить.
— Мы же соседи.
— Я стараюсь… быть другой. Для них.
Может, и старалась. Но через неделю она снова постучала — претензия по мусору.
Я открыла дверь, молча выслушала, взяла тряпку.
Старое всегда сильнее нового.
Теперь в подъезде стояли две коляски. Моя одинарная и её двойная. Рядом график уборки с моим именем на следующей неделе.
Я посмотрела на список, сложила тряпку.
В субботу снова пойду мыть лестницы.
