Валерия Сергеевна проснулась в отличном настроении.
С утра заглянула в зеркало, придирчиво осмотрела лицо. Морщинок почти не видно, отёчности нет, кожа ровная. Ну, косметолог молодец, конечно, но и сама следит.
Сделала кофе, прошлась по квартире. Пять комнат, высокие потолки, панорамные окна. Нет, не жалуется.
Развод случился восемь лет назад. Муж ушёл к молодой дуре из бухгалтерии их общего предприятия. Валерия тогда вообще не плакала. Просто закатала рукава и стала зарабатывать.
Салоны красоты открыла три года назад, сеть выросла до шести точек. Теперь деньги капают каждый месяц, не нужно никого упрашивать, выпрашивать, доказывать.
Дочка Маша живёт в Питере, работает в издательстве, замужем, детей не хочет. Звонит раз в неделю, спрашивает, как дела.
Всё нормально, только по вечерам тихо.
Вот и решила Валерия найти компанию.
***
Познакомились в кафе на Тверской. Валерия сидела с планшетом, разбирала отчёты, вдруг рядом голос:
— Извините, здесь не занято?
Подняла глаза.
Красавец. Широкие плечи, стрижка аккуратная, джинсы сидят идеально. Но главное — глаза. Живые, с огоньком. Не уставшие, как у её бывшего мужа после двадцати лет брака. Не пустые, как у деловых партнёров. Этот парень смотрел так, будто жизнь ещё не успела его разочаровать. И Валерии захотелось оказаться рядом с этим ощущением. Хотя бы на время.
— Садитесь.
Разговорились.
Дмитрий, тренер в фитнес-клубе. Работает с утра до вечера, клиентов много, но денег особо не копится. Снимает квартиру на окраине, мечтает о машине.
Валерия слушала, кивала. Ей нравилось, как он смеётся. Без напряга, по-настоящему.
— А вы чем занимаетесь?
— Салоны красоты, — коротко ответила она. — Шесть точек.
Дмитрий присвистнул:
— Вау. Серьёзно. А я вот только о своём зале мечтаю. Может, когда-нибудь открою.
— Откроешь, — спокойно сказала Валерия. — Если захочешь.
Обменялись телефонами.
***
Через неделю он пригласил её в кино.
Валерия пришла в джинсах и кашемировом свитере, подумала: главное, чтобы выглядело естественно. Дмитрий встретил у входа, купил билеты, попкорн.
Она спросила:
— Ты всегда так галантен?
Он рассмеялся:
— Стараюсь. А что, не нравится?
— Нравится.
После кино пошли пешком по Арбату. Разговаривали обо всём подряд. Он рассказывал про тренировки, смешные истории про клиентов. Она молчала больше, слушала.
В какой-то момент он взял её за руку.
Валерия не отдёрнула.
По дороге домой Дмитрий купил ей розу у уличного продавца. Одну, красную. Валерия засмеялась:
— Дим, мне пятьдесят два. Мне уже никто не дарит розы.
— Теперь дарю, — он протянул цветок.
Дома она поставила розу в вазу, долго смотрела. Последний раз цветы ей дарил муж. Двадцать лет назад. На юбилей. Букет огромный, дорогой, заказанный секретаршей. Валерия тогда сказала «спасибо» и забыла про него через день.
А эту розу она меняла воду каждое утро, пока лепестки не осыпались.
***
Первый месяц Дмитрий ночевал раз-два в неделю. Приходил поздно, уходил рано. Валерия не настаивала. Потом он оставил зубную щётку. Потом пару футболок. Через три месяца как-то сказал:
— Знаешь, я уже две недели не был у себя. Может, вообще съехать?
Валерия усмехнулась:
— Чтобы сэкономить на аренде?
Он не обиделся:
— Тоже. Но в основном потому, что здесь хорошо.
— Оставляй свою квартиру. На всякий случай, — сказала она.
Он оставил.
Утром уходил на работу, вечером возвращался.
Она готовила ужин, они сидели на кухне, болтали.
Ей было спокойно.
Деньги в их отношениях появились сами собой. Как-то Дмитрий пожаловался, что абонемент в хороший зал стоит неприлично дорого, а ему нужен для работы. Валерия на следующий день оплатила год вперёд. Он обнял её, поцеловал в висок:
— Спасибо. Я верну.
— Не надо возвращать.
Потом были часы за полмиллиона, поездка в Дубай, новый телефон. Валерия платила и не думала, что это плохо.
Дмитрий благодарил, но не заискивал. Это и подкупало.
***
Как-то Валерия готовила ужин, Дмитрий сидел за столом, листал телефон. Вдруг рассмеялся, показал ей мем. Она не поняла, он объяснял минут пять. Она всё равно не поняла. Они оба расхохотались — он над мемом, она над тем, что постарела настолько, что мемы уже не понимает.
— Лер, ты безнадёжна, — сказал он, вытирая слёзы.
— Знаю, — она помешала что-то в кастрюле, улыбаясь.
И вот в такие моменты разница в возрасте чувствовалась острее всего. Не в постели, не в ресторанах. А когда он смеялся над шуткой, которую она не понимала.
***
Подруги начали шептаться сразу.
На очередной встрече в ресторане Светка не выдержала:
— Лерка, ты что, серьёзно? Он же молодой! Тебе сколько? Пятьдесят два? А ему?
— Тридцать два.
— Ну вот! Он на тебе просто катается! Думаешь, он тебя любит? Да он твой кошелёк любит!
Валерия спокойно отпила вино:
— А я и не думаю, что он меня любит. Мне нравится его компания, ему нравятся мои деньги.
Светка фыркнула:
— Лера, ты одна такая умная, что ли?
— Нет. Просто не обманываю себя.
Дочка Маша узнала случайно. Позвонила, спросила, как дела. Валерия рассказала. Дочь взорвалась:
— Мама, ты что, с ума сошла? Он же молодой! Тебе не стыдно?
— Нет.
— Мама, он тебя использует!
— Знаю.
— И тебе нормально?
— Нормально.
Маша бросила трубку.
Валерия вздохнула, налила себе ещё вина.
***
Дмитрий тоже столкнулся с осуждением.
Как-то вернулся домой мрачный, сел на диван, молчал.
Валерия села рядом:
— Что случилось?
— Друзья достали. Говорят, я альфонс. Что на тётке езжу.
— И что ты им ответил?
— Послал. Но неприятно.
Валерия положила руку ему на плечо:
— Дим, ты… — она осеклась, подбирая слова. — Слушай, ты взрослый мужик, в конце концов. Если не нравится, никто не держит.
Он посмотрел на неё:
— А если… — он посмотрел в сторону. — Если нравится?
Она пожала плечами:
— Ну тогда… — усмехнулась. — Тогда плевать им всем. Друзьям твоим.
***
Однажды Дмитрий опоздал на ужин на три часа, не предупредил. Пришёл весёлый, с друзьями виделся.
— Мог бы позвонить, — бросила она.
— Забыл. Извини.
— Забыл? — голос сорвался на крик. — Ты вообще понимаешь, что я три часа сидела, как дура, ждала? Думала, может, авария, может…
— Лер, ну прости. Я правда забыл. Не специально же.
— Вот именно! Забыл! Потому что тебе вообще плевать! Ты приходишь, когда хочешь, уходишь, когда хочешь! И я что, должна сидеть и ждать, да?
Он растерялся:
— Лер, ты о чём? Мы же не…
— Не что? Не пара? Не семья? Ну конечно! — она отвернулась. — Я же просто спонсор. Плачу за компанию. Какие могут быть претензии, правда?
Дмитрий молчал. Потом тихо:
— Это ты так думаешь. Или я?
Валерия закрыла лицо руками. Плакала. Он обнял её сзади, прижался. Стояли так долго, молча.
— Прости, — прошептала она. — Я сорвалась. Просто… испугалась.
— Я тоже, — признался он.
***
Звонок в дверь прозвучал неожиданно.
Валерия открыла, на пороге стояла незнакомая женщина. Невысокая, в простой куртке, с усталым лицом.
— Добрый день. Тамара Ивановна. Мать Дмитрия. Мне нужно с вами поговорить.
Валерия не растерялась:
— Заходите.
Провела на кухню, поставила чайник. Тамара Ивановна села, огляделась. Дорогая мебель, техника, посуда.
— Живёте хорошо.
— Работала много лет.
— Понятно.
Помолчали.
Тамара Ивановна вздохнула:
— Я пришла поговорить о сыне.
— Слушаю.
— Вы понимаете, что он единственный у меня? Я его одна растила. Отец ушёл, когда ему три года было. Работала на трёх работах, лишь бы он в институт поступил. Мечтала, что женится, детей родит. Внуков подарит.
Валерия налила чай, придвинула чашку:
— Хорошая мечта.
— Но он с вами. — Тамара Ивановна посмотрела прямо в глаза. — И ему тридцать два. Ему детей рожать пора, семью создавать. А вы ему что дадите? Вам за пятьдесят. Какие дети?
Валерия отпила чай, поставила чашку на стол.
— Что вы хотите?
Тамара Ивановна сглотнула:
— Я прошу вас. Как мать. Отпустите его. Дайте шанс на нормальную жизнь. На семью, на детей. С вами он будущего не построит. Вы же понимаете. Вы отнимаете у него лучшие годы.
Валерия молчала, смотрела на неё долго.
Потом тихо спросила:
— Тамара Ивановна, а вы у Дмитрия спрашивали, чего он хочет?
— Он не понимает! Он ослеплён! Вы его деньгами купили! Часы, поездки, рестораны. Конечно, ему при вас хорошо. Но это не любовь. Это сделка.
Валерия встала, прошлась по кухне.
Валерия почувствовала, как горло сдавило. Сколько раз она сама говорила то же самое своей дочери? «Ты могла бы выйти замуж за Андрея, он такой перспективный!» А Маша посмотрела на неё тогда, в семнадцать лет, и сказала: «Мам, а ты счастлива со своим перспективным мужем?»
Валерия замолчала тогда. Замолчала и поняла — нет.
Остановилась у стола.
— Тамара Ивановна, ваш сын работает тренером за шестьдесят тысяч. Живёт в съёмной однушке на окраине. До меня у него не было ни денег, ни перспектив. Я дала ему возможность жить достойно. Не держу силой. Может уйти в любой момент. Но остаётся. Спросите себя: почему?
— Из-за денег.
Валерия села напротив, посмотрела в глаза:
— Может быть. А может, потому что я не пытаюсь им управлять. Не диктую, как жить. Даю ему свободу.
Тамара Ивановна встала, вытерла слёзы:
— Вы бессердечная.
Валерия усмехнулась:
— Возможно. Но честная. И знаете что, Тамара Ивановна? Если бы вы вложили столько же сил в то, чтобы понять сына, сколько в осуждение меня, может… — она осеклась. — Да неважно уже. Просто он вырос. Всё.
Тамара Ивановна ушла, хлопнув дверью.
Валерия осталась на кухне одна. Руки дрожали, когда ставила чашку на стол. Укол вины пронзил где-то в груди — старая, знакомая боль. Та самая, что приходила после развода, когда муж называл её сухой, бесчувственной. Когда Маша кричала: «Ты меня никогда не понимала!»
Села обратно, обхватила чашку обеими руками.
Москва за стёклами сияла огнями. Где-то там её дочь не берёт трубку уже неделю. Где-то мать Дмитрия плачет в свою подушку. А она сидит в пятикомнатной квартире, которую купила сама, и не знает — права она или просто научилась врать себе так убедительно, что поверила.
Вечером пришёл Дмитрий. Расстроенный.
— Мама звонила. Плакала. Сказала, что была у тебя. Что ты её унизила.
Валерия повернулась:
— Сказала ей правду. Она пришла требовать, чтобы я тебя отпустила. Якобы ты должен жениться и рожать детей. Дима, а ты этого хочешь?
Дмитрий молчал. Потом признался:
— Не знаю. Раньше думал: да, конечно, семья, дети. Но с тобой счастлив. Сейчас. Зачем что-то менять?
Валерия взяла его за руку:
— Дим, я не могу дать тебе детей. Не могу быть молодой женой, которую мечтала видеть твоя мама. Если ты этого хочешь, уходи. Не держу. Но если остаёшься, это должен быть твой выбор. Не мой, не мамин. Твой.
Дмитрий обнял её:
— Выбираю тебя. Сейчас. Потом увидим. Но сейчас тебя.
***
Вечеринка у Светки была пафосной. Народу человек сорок, шампанское, закуски.
Валерия пришла с Дмитрием. Сразу почувствовала взгляды.
Подруги шептались, мужчины косились.
Кто-то из гостей громко хихикнул:
— Лера, а он не твой сын случайно? Так молодо выглядит!
Валерия остановилась посреди комнаты. Все замолчали.
Она сказала спокойно:
— Нет, он мой любовник. Я плачу за его компанию. А что? Мужчины десятилетиями содержат молодых любовниц, это норма. Я делаю то же самое. Просто честно.
Гости ахнули.
Дмитрий рядом, поддерживает рукой за талию. Шепчет:
— Спасибо, что не стесняешься меня.
Кто-то добавил ехидно:
— А его мать одобряет?
Валерия усмехнулась:
— Его мать считает, что я разрушаю ему жизнь. Но он взрослый. Сам выбирает.
Светка покраснела, отвернулась.
Валерия взяла бокал, выпила.
Они ушли через полчаса.
Дома Валерия зашла в ванную, закрыла дверь. Посмотрела в зеркало. Сколько можно держать лицо? Сколько можно изображать железную леди?
Она села на пол, прислонилась спиной к холодной плитке. Тихо, чтобы Дмитрий не услышал, заплакала. Не из-за Светки и её гостей. Из-за того, что никогда, ни разу в жизни не позволяла себе быть слабой. И боялась, что разучилась.
***
Средиземное море в сентябре тёплое, спокойное. Яхта покачивается на волнах.
Валерия лежит на палубе, Дмитрий массирует ей плечи.
Она смеётся:
— Ловко у тебя получается.
— Профессия обязывает.
Вернулись в Москву в октябре. Холодно, серо, дожди.
Дмитрий стал задерживаться на работе. Валерия замечала, но молчала.
Однажды он пришёл в два ночи, сел на кухне, не включая свет.
Она вышла, села напротив:
— Что случилось?
Дмитрий долго молчал. Потом достал телефон, показал фотографию.
На экране девушка. Двадцать восемь, может, меньше. Светлые волосы, улыбка, спортивная фигура.
— Познакомился с ней на работе, — сказал Дмитрий тихо. — Ей двадцать восемь. Алёна. Она смеялась над моими шутками. Потом пригласила на кофе.
Валерия смотрела на фото. Девушка красивая. Молодая. Свежая. Такая, какой Валерия была тридцать лет назад.
Горло сжало.
— И? — только и смогла выдавить она.
— И я отказался. Но… — он посмотрел на неё. — Лера, мне тридцать два. Я хочу с тобой быть. Прямо сейчас хочу. Но иногда думаю: а что будет через пять лет? Через десять? Ты будешь совсем другой. А я…
— А ты будешь хотеть вот таких, — Валерия кивнула на экран. — Двадцативосьмилетних девушек, которые смеются над твоими шутками.
Она встала.
— Дим, я не обижусь, если уйдёшь. Правда. Просто скажи честно.
Он взял её за руку:
— Не хочу уходить. Просто страшно.
— Мне тоже, — призналась она.
Валерия вернулась в спальню, легла. Долго не могла уснуть. В голове крутилось лицо той девушки. Свежее, молодое, без морщин.
И Валерия вдруг поняла: это не закончится хорошо. Рано или поздно он уйдёт. К Алёне, или к другой, не важно. Потому что время не остановишь. Она будет стареть, а он нет.
Но пока он здесь. Рядом. И это единственное, что имеет значение сейчас.
Полгода Тамара Ивановна не выходила на связь. Дмитрий ездил к ней один, возвращался молчаливый. Валерия не спрашивала.
Как-то он сказал:
— Мама попросила передать, что у неё день рождения. Не хочет, чтобы ты приходила.
Валерия кивнула.
Ей было больно, но она понимала.
Звонок раздался неожиданно, поздно вечером. Тамара Ивановна говорила тихо, запинаясь:
— Я в больнице лежала. Сердце прихватило. Дима каждый день приходил. И я подумала… сколько ещё мне осталось? Год? Два? Хочу провести это время не в ссоре с сыном.
Они встретились в той же кухне. Тамара Ивановна выглядела старше, похудела. Села, долго молчала.
Потом сказала:
— Я не приняла вас. Наверное, так и не приму до конца. Но я выбираю сына. А он выбрал вас.
Валерия протянула руку через стол, накрыла её морщинистую ладонь.
Тамара Ивановна не отдёрнула.
***
Маша долго молчала после того разговора.
Потом позвонила через месяц, спросила устало:
— Мам, а ты вообще хоть раз подумала, как мне это объяснять? Моим друзьям? Коллегам? «Привет, у моей мамы любовник моего возраста»?
Валерия сжала телефон:
— Маш, я не прошу тебя объяснять. Это моя жизнь.
— Но и моя тоже! — голос дочери дрогнул. — Я тебя люблю, мам. Но мне стыдно. Понимаешь? Стыдно. И я не знаю, как с этим жить.
— Тогда не живи, — Валерия закрыла глаза. — Я не держу тебя. Выбирай.
Маша положила трубку.
Три месяца они не разговаривали.
Потом дочь прислала смс: «С днём рождения, мам. Приеду на неделе. Одна. Хочу поговорить нормально».
Валерия ответила: «Жду».
И заплакала от облегчения.
Маша приехала в субботу.
Привезла торт, цветы. Они сели на кухне втроём — Валерия, Маша, Дмитрий.
Неловко сначала. Маша смотрела на Дмитрия оценивающе, как на экспонат в музее. Он пытался шутить, она не смеялась.
Потом Валерия сказала:
— Маш, Дим, может, сходишь в магазин? Молока нет.
Дмитрий кивнул, ушёл.
Остались вдвоём.
Маша отпила кофе, поставила чашку.
— Мам, я думала три месяца. Хотела понять. Не получилось.
— Маш…
— Подожди. Дай договорю. — Маша вздохнула. — Я не понимаю, зачем тебе это. Ты красивая, успешная, самостоятельная. Могла бы найти нормального мужика своего возраста. А ты выбрала… вот это. И мне больно. Потому что я вижу, как на тебя смотрят люди. Как шепчутся. И не могу ничего сказать в твою защиту. Потому что сама не понимаю.
Валерия молчала.
Маша продолжила:
— Но знаешь что? Я три месяца злилась. А потом вспомнила, как ты жила с папой. Как молчала. Как терпела. Как улыбалась, когда он приходил пьяный. Как делала вид, что всё нормально, когда он орал на тебя при мне. И я поняла — ты тогда не жила. Ты существовала. А сейчас… — голос дочери дрогнул. — Сейчас ты хоть счастлива. Даже если это неправильно. Даже если все осуждают. Ты счастлива.
Валерия смотрела на дочь сквозь слёзы.
— Маш…
— Я не одобряю, мам. Но принимаю. Потому что люблю. И хочу, чтобы ты была счастлива. Пусть даже вот так.
Они обнялись. Валерия плакала в плечо дочери. Долго, навзрыд, как не плакала никогда.
Когда Дмитрий вернулся с молоком, они сидели на кухне, держались за руки и улыбались.
Прошло полгода.
Валерия открыла седьмой салон. Дмитрий всё так же работал тренером, но теперь копил на свой зал. Она не предлагала помощь. Знала, что он откажется.
Иногда приходила Тамара Ивановна. Пили чай, разговаривали ни о чём.
Дочка Маша приезжала на выходные, они сидели втроём на кухне, смеялись.
***
Как-то утром Дмитрий ушёл в душ, забыв телефон на столе.
Валерия несла ему кофе, когда экран загорелся. Сообщение.
«Дим, привет! Давно не виделись. Может, кофе сегодня? Алёна».
Валерия замерла. Поставила чашку на стол. Посмотрела на телефон. Потом отвернулась.
Не стала открывать, читать переписку. Не стала спрашивать.
Просто вернулась на кухню, села, обхватила свою чашку руками.
Алёна всё ещё там. В его жизни. Пишет, приглашает на кофе.
Рано или поздно он скажет «да». Может, уже сказал.
Валерия закрыла глаза. Почувствовала, как внутри всё сжалось от страха. От понимания, что счастье это хрупкое. Временное. Что держится оно на тонкой ниточке, которая может оборваться в любой момент.
Дмитрий вышел из ванной, взял телефон, быстро пробежал глазами, набрал что-то, убрал в карман.
— Кофе остыл уже, наверное?
— Согрею, — сказала Валерия.
Валерия Сергеевна стояла у зеркала, смотрела на себя.
Пятьдесят два.
Салоны, деньги, любовник младше на двадцать лет.
Улыбнулась.
Жизнь получилась такая, какую хотела. Нет — врёт себе. Не такая. Не мечтала же в двадцать лет, что в пятьдесят будет покупать мужское внимание. Мечтала о любви, семье, надёжном плече.
Но жизнь случилась.
Развод, предательство, одиночество. Пришлось строить заново. И если выбор стоял между одинокой старостью и честной сделкой с молодым мужчиной, который делает её счастливой здесь и сейчас — она выбирала второе.
Может, это эгоизм. Может, грех. Может, через год он уйдёт к той девушке из спортзала. К Алёне, которая пишет ему по утрам.
Но сегодня, прямо сейчас, Валерия Сергеевна счастлива.
Её жизнь. Её правила. Её…
Валерия усмехнулась отражению.
Да кого я обманываю? Может, это всё неправильно. Может, через год останусь одна.
Но сегодня — счастлива.
И хватит.
