— Ой, горе- то какое! Жалко- то как, Вер! Молодой ведь ещё мужик был, жить да жить ему, внучку воспитывать, а оно вон как вышло. Видать, не смог Олежка беду эту пережить, не смог горе своё отогревать, изнутри оно его съело. Не смог смириться с тем, что дочка его любимая поперед него в могилку улеглась, следом за ней отправился папка- то.
Ты смотри, что творится- то! И что за напасть такая на семью эту? От одного горя ещё толком не оправилась Альбина, как второе горюшко подоспело. Охо-хо, грехи наши тяжкие! Даром ли говорят, что беда не приходит одна? Сама идёт, и подруженьку горькую за собой ведёт. Тяжко Альбине придётся. Как- то справится она? Как переживёт горе своё? Вот ведь какая она, жизнь эта.
— И не говори, Наталья. Видать и правда, хорошие люди везде нужны. Что на том свете, что на этом. Ох, Олег, Олег! Что же наделал ты, зачем ушёл так рано? А ведь любил он Маринку свою так, как не каждая мать своё дитя любит. Шибко он убивался, когда дочку схоронил. Сильно после похорон сдал. Словно лет на 20 в один миг постарел. Видать, не выдержало сердце, не справился он. Всего на пол годочка и пережил дочку. Светлая память Олегу…
Две соседки разговаривали, облокотившись на забор. Что у одной, что у второй в голове не укладывалось, что снова горе пришло в семью Петахиных. Ведь ничего беды не предвещало! Ещё вчера вечером Олег поливал огород, оглядывал свои владения хозяйским взглядом, и угощал соседок крупными, наливными яблоками, мол, угощайтесь, соседушки. Вон какой урожай, аж ветки к земле клонит.
А уже рано утром ахнули соседки, когда узнали, что нет больше Олега.
Жалко. Жалко мужика. Хороший он был, Олежка. Незлобивый, спокойный, дружелюбный. Сколько лет бок о бок жили, и ни разу не поссорились. Всё тихо, мирно решали. И урожаем делились друг с другом, и радости вместе переживали, и горести.
Когда по весне горе пришло в дом Олега, когда дочка, Марина, ушла после долгой болезни, все соседи, как один, поддерживали семью, все, как один, искренне соболезнования, и помогали, чем могли.
Маринку, дочку свою, Олег любил без ума, без памяти. Души в дочке не чаял мужик. Пока маленькая она была, и ночами подскакивал, переодевал её, пеленал, укачивал. И Марина его любила так, что жизни своей без отца не представляла. Папка у неё на первом месте был. Будь то радость какая, или печаль, всё равно сначала к отцу девчушка бежала, а уж потом и к матери. Даже слово первое было у неё не мама, как обычно это бывает, а папа.
Папа поддержит, папа поймёт, папа и совет даст, и делом, и словом поможет.
Альбина, мама девочки, даже иногда обижалась, мол, вам и без меня хорошо, неразлучники. Мол, я тебя, Марина, 9 месяцев под сердцем носила, рожала в муках, а у тебя папа на первом месте. Вот как задам вам сейчас, будете знать!
Конечно, шутливо грозилась она «задать». Знала, что любят её и муж, и дочка. Просто так вышло, что с папой у дочки больше общего. В папу дочка пошла, с ним она ближе. То ли печаль это? Наоборот, радоваться надо, что такая любовь у дочки с папой.
Она, Альбина, терпеть не могла рыбалку, а Олег это дело очень уж уважал. Его бы воля, так сутками бы сидел на берегу с удочкой. И Маришка, едва подросла, вцепилась в удочку, мол, с тобой пойду рыбу ловить, папка! Сюку поймаем с тобой!
И ведь ловила! Не всегда щук, но мелких рыбешек ловила она ловко. Олег передал дочке свою науку, и Марина просто кайфовала, когда забрасывала удочку.
И не важно было девочке, летняя рыбалка, когда всё вокруг зелено, или зимняя, когда морозец кусает за нос и щеки. И Олег, вместо того, чтобы на рыбалку, мужиками ехать, брал с собой дочку, мол, с мужиками успеется, а вот с дочкой- когда ещё случай такой выпадет?
Альбина конечно выезжала на природу с семьей, но удочку в руки не брала. И рыбой свежей брезговала, и червяка руками трогать было ей противно. Пока муж с дочкой ловили рыбу, с горящими глазами закидывая снасти в воду, Альбина смотрела на них с улыбкой, и просто отдыхала.
Маришка потом чистила улов, солила рыбку, и нанизывала её на ивовые прутики, а Олег жарил её над костром.
Эх, хорошее было время. Весело было, хорошо. Вернуть бы всё назад, так может и пересилила бы Альбина свою брезгливость, лишь бы с дочкой время лишнее провести. Кто же знал, что так рано уйдёт доченька?
Нет, с матерью Марина тоже секретничала, спрашивала советы, перенимала науку именно женскую. Как сварить, как испечь, как глаза накрасить, но к отцу тянулась она больше.
И Альбина, вместо того, чтобы скандалить и перетягивать дочь на свою сторону, просто смирилась. Ну интересно им вместе, ну есть у них общее заделье, так и пусть. Лучше так, чем как у некоторых, отцы самоустранились, и дело в шляпе.
Быстро и детство Маришкино закончилось, и юность пролетела. Выросла Марина, повзрослела, невестой стала.
Когда Марина встретила своего будущего мужа, Олег только нахмурился, мол, не пара он тебе, дочь.
Альбина тогда только улыбнулась, мол, а тебе хоть принца заморского приведи, ты всё равно будешь губы дуть, потому что дочку замуж отдавать не хочется тебе. Привык, что рядом она всегда, вот и куксишься.
Олег, сощурившись, глянул на Альбину, и только головой покачал.
— Нет, Алька. Тут даже не в этом дело. Вот гляжу я на дочку, и вижу, что счастливая она, потому что влюблённая, и дальше носа своего ничего не видит.
Альбина, усмехнувшись, мужа перебила, мол, оттого и хмуришься ты, Олежек, что ты не на первом месте нынче. Жених главнее тебя сейчас, а ты принять не можешь того, что на второе место скатился. Выросла дочка, папашка, смирись, порадуйся за неё, и отпусти.
Вздохнул Олег, глянул на жену с тоской во взгляде, да сказал, мол, радуюсь я, Альбина, но такая тоска за душу берёт, что хоть волком вой. Вроде и неплохой парнишка, и голова на месте, и речи правильные ведёт, а вот не на месте душа. Чувствую, что не всё так гладко, как на первый взгляд кажется, и всё тут. Не пара они, Альбина. Разные совсем. Ничего общего нет у них. Духом он слабый. Если гладко всё будет, так и ладно, а если туго придётся, то не сдюжит, сбежит, от того, сто кишка тонка проблемы решать.
Альбина тогда только улыбнулась, мол, да ну тебя! Не слышал никогда, что противоположности притягиваются? Хороший мальчишка, не наговаривай. Мы с тобой тоже разные, а ничего, живём ведь.
Марина на ворчание отца только улыбнулась, мол, ну что ты, папка! Всё же хорошо!
И правда, всё хорошо было. Только до поры, до времени. Свадьбу сыграли, в город молодые уехали. Олег с Альбиной давно подсуетились, да купили Маришке квартиру однокомнатную. Вот в ней и поселились молодые.
Из-за квартиры этой потом такой сыр-бор разгорелся, что поругались отец с дочкой.
Марина в то время чуть меньше года замужем была, когда муж молодой стал её уговаривать, мол, давай побольше жильё купим. Скоро дети пойдут, и будем мы в этой однушке, как селёдка в банке. Эту квартиру продадим, и купим двушку. Хорошо же будет, и по деньгам проще, не надо ни на взнос копить, ни в большие долги влезать.
Марина этой идеей загорелась. А что, и правда, хорошо же! Двушка всяко лучше, чем однушка.
Только Олег не разделил восторги дочери. Да и Альбина была против продажи квартиры. Легко продать то, что ты не зарабатывал, что даром тебе досталось. Помнила женщина, как тяжело им эта квартира досталась. Олег тогда по вахтам мотался, дома набегами был, чтобы только дочке жильё купить. И ещё порадовалась женщина, что на дочку не стали оформлять квартиру, а то бы продала она её, не задумываясь.
Марина поругалась и с отцом, и с матерью, мол, вы- то в трёх комнатах живете, а мы в одной. Вам хорошо рассуждать, когда у вас просторно, а мы ютимся в этой тесноте.
И ведь невдомёк Марине, что родителям та трешка тоже не даром досталась, не с неба упала.
Олег, пораскинув мозгами, предложил молодым, мол, двушку можно и без продажи однушки купить. Вы оба работаете, зарабатываете. Затяните пояски чуток, будьте экономнее. На первый взнос мы поможем, да может твои родители, Коля, сколько дадут. Зато будет ваше жильё, собственное. А однушку сдавать можно, тоже копеечка, и ипотеку веселее платить будет.
Не захотели молодые своё жильё покупать. Вот ещё, пояски затягивать, экономить! Коля сказал, мол, если бы однушку продали, да родители бы помогли, и без ипотеки бы вытянули, а так, в молодые годы кабалу себе на шею вешать, да до старости платить ее- нафиг надо такое счастье!
А потом что-то раздор у них пошёл. И то не так этому Коле, и это не эдак. Двух лет не прожили, развелись.
Вот тогда то Марина и поняла, что правильно родители сделали, что отказались квартиру продавать. Развелась она с мужем, забрал он свои пожитки, да съехал, а квартирка осталась. А так бы не видать ей квартиры, как своих ушей.
Ничего, наладилась жизнь. Жила Марина, работала, к родителям на выходные ездила. Замуж больше не спешила, мол, пожила, хватит. Не встретила я своего принца пока.
А потом, через пару лет после развода, огорошила она родителей, мол, беременная я, рожать буду. Про отца не спрашивайте. Нет его. Мой ребёнок, и точка. Даже если против будете, всё равно рожу.
Только вздохнули родители. Да и что тут скажешь? Взрослая Марина, самостоятельная. Сама решила, значит, так тому и быть.
И ведь не сказала, кто отец. Как ни пытали её, молчала, слова лишнего не сказала. Мол, моя она, и всё тут. А отец- ну не столько и важно это.
Родила дочку, Валерией назвала. Отчество отца своего дала. Валерия Олеговна, стало быть.
Дед Олег души в малышке не чаял. Так любил малышку, что надышаться на неё не мог. И всем любопытным отвечал, мол, чей бы бычок не скакал, а теленочек наш. Наша девочка, и всё тут.
Справлялась Марина. Не скидывала ребёнка на родителей. Сначала в декрете сидела, наслаждалась материнством, потом в садик дочку оформила, и на работу вышла.
Родители ей сколько раз говорили, мол, к нам давай внучку, а сама дин налаживай, да куда там! Мариша таким взглядом родителей одаривала, мол, вы то ли совсем того? Я же себе её родила, а не вам! Справляюсь, всё хорошо.
Так и жили. На выходные к родителям, на праздники тоже, а в остальное время своими силами справлялась Марина. И ведь счастливая была, никогда не жаловалась, наоборот, всегда на позитиве.
Лерочка уже большенькая была, когда заболела Марина. Ни с того, ни с сего, слегла. А потом, словно гром среди ясного неба, нехороший диагноз. И сделать уже ничего нельзя. Мол, чуть пораньше бы, так может был бы толк, а сейчас уже поздно что-то делать. Последняя стадия. Только и остаётся, что ждать. Тут как билет в один конец.
Уходила Марина мучительно и тяжело. Больницы уже отказались от неё, мол, пусть дома будет. Мало чем мы уже поможем, вам только ждать осталось. Забрали родители её к себе, потому что по другому никак.
В редкие минуты, когда после укола отпускала ненадолго боль, и возвращалось к Марине ясное сознание, держала она отца за руку, и улыбалась, мол, люблю тебя, папка! Прости, что так вышло. Прости, что умираю. Недолго мне осталось, чувствую, что скоро уже…Только Леру не бросайте! Никого у неё нет, кроме вас! Обещай, папка, что не бросишь Леру! И ты, мама! Обещайте!
Альбина в такие моменты убегала из комнаты дочки, чтобы не видела она её слез, а Олег, взрослый, сильный мужчина, который немало пережил в этой жизни, прятал от дочки мокрые от слез глаза, с трудом глотал комок, так некстати вставший в горле, улыбался через силу, и только сильнее сжимал руку дочки. А потом, видя, что морщится она от боли, спохватывался, расслаблял руку, и гладил Марину по голове, мол, тише, дочка, тише. Всё будет хорошо. Ты обязательно поправишься, вот увидишь! Мы с тобой ещё на рыбалку сходим, когда лето будет. Только представь, Маришка! Лето, солнышко, травка зелёная, деревья в молодой и сочной листве, речная гладь, тихие плёсы, и мы с тобой с удочками. Помнишь, дочь, как ты маленькая была, и собиралась сюку ловить? Мы с тобой и щук этих наловим, и карасей, и сорожек! А уж пескаришек сколько будет, Маришка!
И оба они, отец и дочь, мечтательно закрывали глаза, представляя рыбалку. И оба они, отец и дочь, понимали, что всё это неправда. Что всё это ложь, враньё. Понимала Маришка, что отец просто хватается за последнюю спасительную соломинку, что он просто успокаивает её, утешает.
Понимал Олег, что это конец, это всё…. Понимал, но принять не мог.
И оба понимали, что не будет больше ни лета, ни солнышка, ни сочной молодой листвы, ни речной глади с тихими плесами. И ни щуку больше не поймает Марина, ни карася, ни сорожку с пескаришкой.
Для Марины не будет, потому что счёт идёт уже не на месяцы, и даже не на недели, а на дни. А может и того меньше осталось.
На рыбалку, последнюю в жизни, Маришка всё же попала. И пусть не на летнюю, без сочных зелёных листьев, без солнышка, но радовалась она, и улыбалась, глядя на глыбы льда, которые несла река. Наскакивали эти глыбы друг на друга, раздавался треск и хруст, несла река серым потоком льдины, а Марина улыбалась. Улыбалась сквозь боль и слезы, понимая, что это последняя её рыбалка.
И пусть не хватило у неё сил закинуть удочку. И пусть Олег закинул её сам, а Маришка просто пыталась держать удилище ослабшими руками. И пусть не поймали они в тот раз ни одной рыбешки, но ведь важен процесс, а не результат, правда же?
Альбина в тот день отговаривала Олега, мол, это плохая идея. Ну какая может быть рыбалка? Какие к чёрту удочки, когда дочь умирает? Неужели тебе её совсем не жалко, раз тащишь ты больного человека на реку? Там холодно, сыро, и ветрено. Пусть бы дома была, в тепле, в своей постели? Мало ли что, Олег? Не надо, не езди, прошу тебя, Олег!
И Марина, глянув на мать своими глазами, полными боли и страданий, тихо сказала, мол, мама, я так хочу поехать! В последний раз, мамочка! Другой возможности не будет…Отпусти нас, мама!
Махнула Альбина рукой, мол, делайте, что хотите! Всё равно ведь по своему поступите, меня не спросите!
И потом, когда вернулись отец с дочкой с этой рыбалки, Альбина, глядя на счастливую Марину, которая улыбалась так, как раньше, отогнала от себя плохие мысли, и надежда, та, которую уже потеряли давно, вновь забрезжила. А вдруг? Вдруг всё будет хорошо? Вдруг врачи ошибаются?
Ушла Марина под утро. Дочка ее, Лерочка, тихо спала в своей постели, не зная, что уже утром станет она сиротой.
А Олег с Альбиной сидели у постели дочки, держа её за руки с двух сторон, уже понимая, что это всё. Это конец.
Олег после похорон Маришки совсем сдал. Такое чувство, что вытянули из него не только жизненную энергию, но и последние силы. Опустились его плечи, опустились уголки губ, пошли по лицу морщины, словно увидели, что всё, можно, никто не будет с ними, морщинами этими, бороться.
И как- то враз всё заболело у Олега. И давление, будь оно неладно, стало скакать, то вверх, то вниз, и сердечко дало о себе знать, показало, мол, вот я, тут, на месте, болю. И руки с ногами ломить стало. Да и душа, которую в общем-то никто и никогда не видел, тоже ныла и болела так, что морщился Олег, хмурился, и совсем перестал улыбаться.
Альбина тоже переживала. Не меньше, чем Олег. И душа болела, и тело. И давление, и сердце, всё дало о себе знать. Только внучка и держала её. Только внучка и была тем инструментом, который возвращал её к жизни.
Если захиреет она, Альбина, если зачахнет, если впадет в тоску и в уныние, на кого ребёнка оставить? Разве сладко в детском доме?
Сколько раз говорила она Олегу, мол, вот наша отрада, вот наш стимул жить, вот человек, маленький пока ещё, но наш, продолжение наше, и Маринкино. Мол, ты думаешь, что тебе одному плохо и тоскливо? А ей, малышке, крохе, легко ли? Отца и знать не знала, мамку потеряла, а если и мы, дед с бабкой, ручки сложим, да сдадимся ей, костлявой, каково ребёнку будет? А мне легко ли, Олег? Не загоняй себя в могилу, живи. Нам без тебя не справиться!
Всё понимал Олег. Мозгом понимал, а сердцу не прикажешь. Замкнулся он в своём горе, мол, я дочь единственную потерял, и всё тут. А то, что жене и внучке плохо- ну что же поделать?
И 9 дней прошло, и 40. И месяц пролетел с того дня, как не стало Марины, и второй, и третий. Вроде и живёт Олег, а вроде и нет. Так же, как раньше, и ест, и пьёт, и спит временами, и улыбается иногда, а такое чувство, словно кусок от него оторвали. Большой кусок, и важный. Такой, без которого не жить ему, без которого и жизни нет.
И глядя на то, как Альбина храбрится, как пытается улыбаться она сквозь боль и слезы, как крутится вся её жизнь вокруг маленькой внучки, вздыхал Олег, и понимал, что слаб он духом. Не сдюжить ему. Не пережить эту боль. Не может он без дочки.
Ну разве справедливо это, когда он живёт, а девочка его, доченька, умница, красавица, в земле лежит? И даже тот факт, что внучка вот-вот пойдёт в первый класс, нисколько не радовал Олега.
Это Альбину захватили все эти школьные дела. Юбочки, блузочки, тетрадки в косую линейку и прописи. Родительские чаты и стихотворения, которые нужно выучить. Новый портфель для внучки и мешок для сменной обуви. Линейка, первый класс, и вся эта суета.
А Олегу было плевать. Растворился он в своём горе, и до горя близких людей, жены и внучки, не было ему дела.
Может и виновата была Альбина в том, что за всей этой суетой и подготовкой к школе проглядела она то, что в тот вечер то и дело хватался Олег за сердце.
Может и была она виновата в том, что не обратила внимания на то, что отказался Олег от ужина.
Может и виновата она была в том, что спать легла с внучкой, потому что девочка куксилась и капризничала, боялась спать одна.
Только поди, разберись сейчас, кто прав, а кто виноват? Как там говорится? Знал бы, где упасть, соломки бы подстелил.
Альбина, уложив спать внучку, и сама захлестнулась крепким сном. Уже под утро словно кто в бок её ткнул, подскочила женщина. Подоткнула одеяло внучке, чтобы не поддувало нигде, и пошла к мужу.
Она ещё удивилась, что это он на боку, с краешку притулился, будто скукожился весь.
Легла рядышком, руку на него сверху положила, и тут же отдернула. Сначала даже не поняла, что что-то не то. Холодом обдало её.
С опаской снова руку положила на мужа, и снова отдернула её. Холодный он, словно не живой.
Зажала рот рукой, и заплакала беззвучно.
***
Хороший мужик Олег. Был. Только слаб духом оказался. Не сдюжил. Не справился. Не смог пережить то горе, которое свалилось на него. Не смог пережить уход дочери. Не смог смириться с тем, что он, взрослый мужчина, будет жить, а доченька, умница и красавица, в земле лежит., вперёд него ушла, улеглась в землицу сырую.
И невдомёк ему было, что и жене его, Альбине, тоже нелегко пришлось, и внучке тоже несладко было.
Как прошёл этот год для Альбины, без дочки, без мужа, словами не описать. Сколько раз хотела она уйти к ним, к Олегу и Маришке, туда, где ни проблем, ни забот.
Сколько раз ревела она от отчаяния и безнадёжности, когда решались вопросы с опекой!
Сколько раз хотела она пойти лёгким путём, когда раз, и всё .
Справилась Альбина. И с горем своим, и с болью. Пересилила себя, свою боль и отчаяние, ради внучки. А как иначе! По другому и быть не может.
И когда внучка, разглядывая удочки, лежавшие в гараже, сказала, мол, хочу на рыбалку, баба , Альбина, не раздумывая ни минуты, завела старую Олегову Ниву, и повезла внучку на реку.
И червей накопала, и в магазин заехала за мотылем.
И куда подевалась вся брезгливость Альбинина?
И червей на крючок она надевала, и рыбу чистила, и на прутик ивовый нанизывала, да жарила.
И солнышко светило, и травка зеленела, и листва на деревьях сочная да молодая была. И речка, с плесами да тихой гладью была. И внучка с горящими глазами закидывала удочку в реку, и радовалась каждому пескарю.
Не последняя это рыбалка, вот как есть не последняя. Сколько их, рыбалок этих, впереди?
Идёт жизнь, продолжается. И жить теперь придётся Альбине не только за себя, но и за дочь, и за мужа. И всё будет хорошо потому что по другому уже и быть не может.
