В двенадцать лет Ярослав узнал, что отец ему неродной. Узнал он это случайно. Отец всегда был строгим, раздражался и хватался за ремень по любому поводу: из-за плохой отметки Яра, опоздания, из-за порванных штанов или разбитой чашки… Без скандала и ремня не проходило ни одного дня.
Ярослав и сам думал, что так не ведут себя настоящие отцы. Ведь друзей тоже ругали, но не били. Злость и непомерная строгость отца разжигали в мальчике ответную реакцию, желание сделать назло.
Он терпеть не мог, когда на него кричали или повышали голос. Стоило кому-то из пацанов в школе или во дворе прикрикнуть на него или обозвать, он тут же набычится и сожмёт кулаки. Отпор отцу он дать не мог, был слабее его. Но спуску пацанам не давал, лез в драку, выплескивая накопившиеся на отца обиды и ненависть. Во дворе его побаивались, не задирали, называли бешеным и психом.
Как-то Яр пришёл домой с двойкой по контрольной. Сидел тихо в своей комнате и готовился к расправе. Отец обязательно проверит тетради и попросит открыть дневник. Если тетрадь ещё можно спрятать, сказать, что учитель не проверил контрольные работы, то электронный дневник не спрячешь.
— Что притих? Натворил что-нибудь в школе? Давай дневник, – придя домой, спросил отец.
Увидев двойку по математике, его глаза налились кровью, как у быка на красную тряпку.
— Та-ак, — протянул он. — Ты что, тупой? Дважды два сложить не можешь? Сейчас я покажу, как надо решать задачи. Ты у меня враз научишься. – И потряс перед лицом Ярослава ремнём.
— Я исправлю, — дрожащим голосом пообещал Яр и попятился, со страхом глядя на отца. — Сам-то не шибко умный, иначе не работал бы слесарем, — пробубнил он.
— Что ты сказал? А ну повтори, щенок! Грубить отцу вздумал? Я тебе покажу, как с отцом нужно разговаривать…
Отступать было некуда, спина упёрлась в стену. Яр закрыл голову руками. Ремень ощутимо хлестнул по ним. Отец замахнулся снова, но тут в замке повернулся ключ – это мама пришла с работы. Отец опустил руку с ремнём, а Яр тут же скрылся в своей комнате, забился в угол дивана, заплакал от обиды и бессилия. Было не столько больно, хотя больно тоже, сколько обидно.
— Что случилось? – устало спросила мама, войдя в его комнату.
— Ничего, – буркнул Яр и отвернулся от матери.
Он знал, что жаловаться бесполезно, будет только хуже.
— Отец сказал, ты двойку получил за контрольную по математике?
— Я болел, когда проходили такие задачи, но я исправлю, — промямлил Яр.
— Хорошо. На отца не обижайся, он хочет, чтобы ты вырос умным, — вздохнула мама.
— Ремнём-то зачем сразу бить? — возмутился Яр.
— А ты не груби, хорош учись, тогда не будет тебя наказывать, — сказала мама.
— Как же, не будет.
— Он же отец, он добра тебе желает, — снова вздохнула мама. — Ты уроки сделал? Вот и делай, скоро ужинать будем. — И мама вышла из комнаты.
Больше всего Яру было обидно, что мама оправдывала отца, а за него почти никогда не заступалась. Хоть раз пожалела бы, приласкала, как в детстве, он бы всё стерпел.
До Яра донесли голоса родителей. Они ругались.
— Зачем ты так? Он же ещё ребёнок. Подумаешь, двойка. Родного сына не стал бы бить ремнём. — кричала мама.
— Родного я бы ещё больше бил, всю дурь из башки вышиб бы. И не заступайся за него. Не маленький уже. Жалеть будешь, слизняк из него получится, а не мужик, — гнул свою линию отец.
— Нельзя так с ребёнком. Он озлобится на весь мир, что из него тогда получится?
— Мужик получится. Ты его жалеешь, в жопу ему дуешь, а парню нужна крепкая рука и ремень, тогда он мужиком вырастет. Я из него человека сделаю. Сама мне потом спасибо скажешь, — бушевал отец.
Дальше Яр уже не слушал. Его жгли слова мамы: «Родного сына не стал бы бить…» Выходит, он ему не родной отец? Не родной?!
Когда никого не было дома, Яр попытался найти какие-нибудь документы, подтверждающие его усыновление, но ничего не нашёл, кроме свидетельства о рождении, где в графе «отец» стояло имя его Бориса, его отца.
На вопрос Яра мама сказала, что ему послышалось, что вообще-то подслушивать взрослых нехорошо. Борис его отец и точка. Может, и правда, послышалось?
Как-то Яр пожаловался матери на отца.
— Давай от него уйдём. Ненавижу его, он только орёт и кулаками машет. Нам будет лучше без него. Он тебя тоже не любит, как и меня. Я скоро закончу школу, пойду работать…
— Что ты такое говоришь? – возмутилась мама. — Куда уйдём? Он же твой отец, растил тебя, кормил, одевал. Ты должен быть ему благодарен. Он не злой, просто воевал в горячей точке, вот и стал таким. Папа желает тебе добра, человека из тебя воспитать хочет. Как же мы без него? Потерпи, сынок.
Вот и терпел Яр, но люто ненавидел отца. Отцом он его теперь не называл, вообще никак не называл: он, этот…
В десятом кассе Яр ушёл из дома. У него был друг, старше Яра на несколько лет. Ему тоже несладко пришлось в жизни. Родители погибли в аварии, воспитывала его тётка, жадная и не шибко ласковая. После её смерти Фил жил один в её квартире. Вот к нему и ушёл Яр. Он единственный поддерживал парня, помог не сбиться с пути, не связаться с дурной компанией. Привел Яра в клуб, где того научили драться и защищать себя.
— Учись, докажи, что ты сильнее и умнее отца, — говорил Фил.
Мама плакала, уговаривал Яра вернуться домой.
— Пусть живёт, как хочет. Не смей помогать ему. Узнаю, что деньги даёшь, убью, — лютовал отец и запрещал матери видеться с сыном.
Но она всё же выкраивала время, звонила и встречалась с Яром, украдкой пихала ему деньги.
— Он ещё злее стал после твоего ухода, – жаловалась мама.
На скулах Яра играли желваки, непроизвольно сжимались кулаки.
— Если хоть пальцем тронет тебя, убью его, — обещал Яр.
Мать говорила, что отец любит её и не бьёт. Яр не замечал на теле матери синяков, но знал, что отец бил лишь по тем местам, которые прикрыты одеждой. Маму Яр жалел. Но что он, её сын и школьник, мог сделать? Она сама выбрала себе мужа. Нравится, пусть с ним живёт, а он не будет.
Яр, впервые чувствовал себя свободным и защищённым. В школе никому не говорил, что не живёт дома.
Прошло несколько лет.
Благодаря Филу, Яр не бросил школу. После её окончания пошёл работать, поступил в институт на заочное отделение, как его друг. Потом устроился по специальности, стал хорошо зарабатывать. Однажды позвонила мама и попросила его прийти.
— Нет, я не хочу его видеть, — отказался он.
— Отец в больнице, сынок. Всё плохо. Поэтому и прошу тебя прийти.
— Не называй его отцом! — вскипел Яр.
— Не говори так, сынок. Он строгим был, да, так это для твоей же пользы.
— Какой пользы, мама?
— Вон ты каким красивым и умным вырос, выучился, деньги зарабатываешь. Ты бы навестил его, всё же не чужой тебе человек. Врачи говорят, что ему совсем немного осталось. Помирились бы вы, наконец. Пожалуйста, ради меня, сынок, — всхлипнула мама.
Яр обещал навестить отца. «Теперь он больной и беспомощный, посмотрим, что скажет».
В палате на койке лежал совсем незнакомый Яру человек. Отец похудел, усох, что ли. Грудь его опутывали провода, к руке тянулась трубка от капельницы.
Отец смотрел на Яра, не отрываясь, пока тот шёл к нему от двери палаты.
— Мать попросила прийти, – признался честно Яр.
— А сам не пришёл бы? – с одышкой сказал отец.
— Нет, — твёрдо ответил Яр.
— Посмотрел? Порадовался? Ну и иди с богом, — тихо произнёс отец.
— Неужели в Бога веришь? А признайся, ты точно мой отец? Слышал, мама как-то сказала, что ты мне неродной. Усыновил, что ли? Почему ты издевался надо мной? — спросил Яр.
— Думаешь, вырос? Из волчонка в волка превратился? Я хоть и слаб, но… — отец не договорил, всё тело его затряслось от кашля.
— Ты еле дышишь, а продолжаешь угрожать мне, — заметил Яр, когда отец, наконец, откашлялся. – Жалеешь, что не можешь ударить меня, как раньше? Мать сказала, что тебе недолго осталось. Не буду скрывать, я этому рад. Я всегда хотел, чтобы ты исчез из нашей с матерью жизни. Ты никогда не любил нас, ни маму, ни меня. Сдохни поскорее, не трепли матери нервы.
— Ах ты, щенок… — Отец снова закашлялся, в этот раз с каким-то бульканьем в груди.
— И что ты мне сделаешь? Ты хотел вырастить из меня мужика? Я вырос. Если бы ты не лежал, я бы ответил, а так… — Яр наклонился, приблизил к отцу своё лицо, и впервые увидел в его глазах страх.
— Что, страшно? Да ладно, не трону. Я не такой, как ты, слабых не обижаю. Сам сдохнешь.
Отец выпучил глаза, вены на лбу и тощей шее вздулись. Он силился что-то сказать, но изо рта вылетало мычание вместо слов. Он пытался сделать вдох, но в груди будто что-то мешало. Вдруг его кулак, сжимавший край простыни, расслабился…
— Прощай, — сказал Яр и вышел из палаты.
— Яр! Ну что? – в коридоре к нему бросилась мать.
Не успел Яр ответить, как увидел бегущих к палате врача и медсестру.
— Что это? – мать растерянно посмотрела на сына и бросилась в палату. А Яр направился по коридору к выходу. В больничном сквере сел на скамейку. Думал, будет испытывать наслаждение, видя последние минуты отца, но испытал лишь сожаление. Если бы мог, он закурил бы. Но он не курил, потому что курил отец, а Яр всегда старался не походить на него.
Потом вышла заплаканная мать с мокрым платком в руках, тяжело опустилась рядом на скамейку.
— Это ты? – спросила она.
— Ты что, мам? Я его пальцем не тронул. Он сам. Слишком много злости в нём скопилось и ненависти. Он еле дышал, а всё угрожал мне, продолжал меня ненавидеть. За что, мама? Что я ему сделал?
После похорон он часто приезжал к матери, но возвращаться домой отказался. В квартире ему было неуютно, казалось, стены и вещи пропитаны злобой отца, и его, Яра, страхом. А от этого он хотел скорее избавиться и забыть.
Яр чувствовал, что мама так и не поверила, что он не помог отцу умереть. Угрызений совести не испытывал. Он ни в чём не виноват, он не убивал отца. Если бы можно было вернуться в тот день, он бы снова пожелал отцу смерти.
Позднее мама всё-таки призналась, что Борис усыновил Яра. А про его родного отца говорить отказалась.
Правильно говорят, что посеявший ветер, пожнёт бурю. Зло всегда порождает зло, ещё более жестокое.
