Утро началось как обычно: телефон, лента, уведомления, пропущенные сообщения. Лика листала экран, запланированные звонки, завтрак на бегу, вебинар в два.
Номер незнакомый. Самара. Она нахмурилась.
— Ангелика Викторовна? Реабилитационный центр «Сосновый бор». Агата Павловна просила вас приехать. Состояние нестабильное.
Голос у женщины был вежливый, но какой-то пластмассовый. Как будто зачитывала с листа.
— Что значит нестабильное?
— Приезжайте, пожалуйста. Она настаивала.
Трубку положили первой.
Лика стояла с телефоном в руке и смотрела на чайник. Он уже остыл. Она забыла налить воду.
Три года. Три года она не ездила туда больше раза в два месяца. Ну, может, три. Если честно, то четыре.
А началось всё просто. Крёстная упала в ванной. Ничего серьёзного, но врачи сказали: наблюдение. А потом Кира, подруга, подсказала:
— Лик, есть центр хороший. Недорого. Пока ремонт сделаешь в её квартире, пусть там побудет.
Ремонта так и не случилось.
Зато случилась аренда. Сталинка на набережной, высокие потолки, лепнина. Цена отличная. Деньги капали каждый месяц, и Лика, честное слово, собиралась их откладывать для крёстной. Собиралась.
Но были курсы повышения квалификации. Потом отпуск в Грузию. Потом кредит на новый ноутбук. Потом ещё что-то. Всегда что-то было.
— Кир, мне звонили из центра. Агате плохо.
— И? Ты что, бросишь всё и помчишься?
— Ну, она же просила.
— Лика, ты не обязана. Она там под присмотром. У тебя жизнь, проекты. На тебе всё держится.
Кира умела. Она всегда знала, что сказать, чтобы Лика почувствовала себя правой.
— Да, ты права.
— Конечно, права. Позвони им, скажи, что приедешь в выходные.
Лика так и сделала. Но голос администратора был холоднее, чем утром:
— Агата Павловна сказала, что вы приедете сегодня.
— Я не могу сегодня.
— Хорошо. Передам.
И снова гудки.
***
Лика приехала через три дня. Дорога до центра заняла час. Сосны, заброшенный карьер, забор. Внутри пахло хвоей и чем-то ещё. Валерьянкой, что ли.
Агата Павловна сидела в кресле у окна. Маленькая, совсем маленькая. Синие глаза смотрели мимо.
— Крёстная.
Агата повернула голову. Улыбнулась.
— Ликушка. Ты приехала.
Лика села рядом, взяла руку. На запястье желтоватое пятно. Как от резинки. Или от чего-то ещё.
— Это что?
— Упала. Пол ровный, а я спотыкаюсь. Смешно, да?
— Почему смешно?
— Потому что я всегда была внимательной. А теперь не замечаю собственных ног.
Агата говорила тихо, как будто боялась, что её услышат. В углу комнаты на кровати лежала ещё одна старушка. Зоя Пантелеевна. Она молчала, но глаза были открыты.
— Как вы тут? Всё нормально?
— Нормально, Ликушка. Всё нормально.
Но голос дрожал.
Лика вышла в коридор. Нашла администратора. Римма Львовна. Блондинка с идеальным макияжем и улыбкой, от которой становилось зябко.
— Что с моей крёстной?
— В вашем пакете всё включено, Ангелика Викторовна. Питание, уход, медицинская помощь.
— Тогда почему у неё синяк на руке?
— Пожилые люди падают. Мы не можем контролировать каждый их шаг.
— А можете проверить, почему она падает?
— Проверяем. Регулярно.
Римма Львовна улыбнулась ещё шире и развернулась. Разговор окончен.
***
Лика вернулась в палату. Агата дремала. Зоя Пантелеевна вдруг заговорила:
— Ночью кричит одна. Потом молчит. Тут все быстро учатся молчанию.
— Кто кричит?
— Та, что напротив. Или та, что слева. Разницы нет. Все тут рано или поздно кричат.
— Агата тоже?
Зоя Пантелеевна посмотрела на неё долго и странно.
— Ваша крёстная не кричит. Она спрашивает, когда вы приедете. Каждый день. А потом перестаёт спрашивать. А потом снова начинает. Круг замкнулся, видать.
Лика почувствовала, как что-то сжалось внутри. Не сердце. Не желудок. Что-то другое. То, что ещё не научилось защищаться.
— Я приезжаю.
— Да ладно. Все приезжают. Сначала. Потом реже. Потом совсем перестают. Тут как в школе: вначале все стараются, а к концу года половина прогуливает.
Лика встала.
— Мне пора.
— Езжайте, езжайте. Только коробку не забудьте.
— Какую коробку?
— Ту, что она вам просила привезти. Синяя резинка. В буфете за скатертями.
***
Квартира на набережной встретила её холодом и запахом чужих духов. Арендаторы. Молодая пара. Платили исправно, не жаловались.
Лика прошла на кухню. Буфет. Скатерти. Коробка из-под туфель, перевязанная синей резинкой.
Внутри лежала старая тетрадь в клеточку. «Домашняя бухгалтерия». Конверт с надписью «Если со мной». Вязаные рукавички. Высохшая лаванда. Ключ на голубой тесьме.
Лика открыла тетрадь. Почерк крёстной. Ровный, учительский.
«Всё по закону тебе. Но квартиру продай через шесть месяцев. Деньги поровну: библиотеке номер семь, Марфе Сергеевне, сестре Ольге из палаты, дворнику Семёну, приюту северная звезда, фонду слуховых аппаратов, сыну погибшего соседа Максиму. Список телефонов на последней странице. Не стань чужой.»
Последняя строчка была написана дважды. Как будто Агата сомневалась, что Лика услышит с первого раза.
Лика закрыла тетрадь. Села на пол. Посидела так минут десять. Может, двадцать.
Потом встала, взяла коробку и уехала.
***
Детство. Лето. Крёстная учит её читать. Большая книга на коленях. Ватрушки на столе. Запах дрожжевого теста и малинового варенья.
— Ликушка, ты умная девочка. Только не стань чужой.
— Крёстная, а кто такие чужие?
— Те, кто забывает, откуда пришёл.
Тогда Лика не поняла. Сейчас понимала слишком хорошо.
***
Позвонила Кира.
— Ну, как съездила?
— Нормально.
— Тебя что-то гложет, я слышу.
— Она оставила мне записку. Завещание такое. Просит квартиру продать и раздать деньги.
Кира помолчала.
— И что ты собираешься делать?
— Не знаю.
— Лик, ты понимаешь, что юридически это ничего не значит? Завещания нет. Всё твоё. Можешь вообще про эту записку забыть.
— Она просила.
— Она просила много чего. А ты всю жизнь свою положишь на её просьбы? Она тебе квартиру не дарила. Ты её наследница, потому что больше некому.
— Кир.
— Что Кир? Я правду говорю. Не будь наивной. Раздашь всё направо и налево, а потом сама без копейки останешься. Рынок растёт, квартира дорожает. Держи и живи спокойно.
Лика положила трубку.
Кира была права. Как всегда.
Но почему-то Лика чувствовала себя хуже, чем после любой ошибки.
***
Через неделю позвонили снова. Ночью. Агата умирала.
Лика приехала за час. Крёстная лежала в палате одна. Зою Пантелеевну куда-то увезли.
— Ликушка.
— Я здесь.
— Ты привезла коробку?
— Привезла. Я всё прочитала.
— И?
— Я не знаю, крёстная.
Агата повернула голову. Глаза её были такими синими, что Лика вдруг вспомнила, как в детстве думала: у крёстной глаза как небо.
— Обещай исполнять то, что прочла. Не мне. Себе.
— Крёстная.
— Обещай.
Лика молчала.
Агата закрыла глаза. Дышала тяжело, со всхлипами.
— Не плачь заранее. Просто скажи, что не станешь чужой.
— Я постараюсь.
— Постараешься значит нет.
И Агата отвернулась к стене.
Лика сидела рядом до утра. Крёстная больше не говорила. Только дышала. А потом перестала.
***
Похороны организовали быстро. Лика оплатила всё сама. Из накоплений Агаты хватило только на гроб. Остальное пришлось добавлять.
Пришли человек десять. Соседи. Кто-то из старых коллег. Зоя Пантелеевна приехала на такси, стояла сбоку и вытирала глаза платком.
— Хорошая была. Справедливая.
Лика кивнула.
После кладбища она вернулась в квартиру на набережной. Арендаторы съезжали через месяц. Можно было уже начать готовить продажу.
В углу на полке стоял фарфоровый журавль с отколотым крылом. Агата берегла его как память о своей матери. На обороте старой фотографии, приколотой к холодильнику магнитом, была надпись: «Веру хранить несложно, сложно не предать».
Лика сфотографировала записку и отправила Кире.
Ответ пришёл мгновенно:
«Завещания нет. Записка ничего не значит. Порви и живи.»
***
Нотариус оказался пожилым мужчиной с усталым лицом и мешками под глазами.
— Значит, официального завещания нет. Вы племянница, единственная наследница. Всё оформим быстро.
— А если я хочу раздать часть наследства?
— Ваше право. Можете сделать это после оформления. Дарственные, благотворительность. Как угодно.
— А если я хочу выполнить волю умершей?
— Вы её уже выполняете. Вы же наследница.
Нотариус посмотрел на неё поверх очков.
— Если вас мучает совесть, это вопрос не ко мне. Я оформляю документы. Совесть каждый носит сам.
Лика вышла на улицу. Машина стояла во дворе. Она села за руль и достала из сумки конверт с запиской.
Синие глаза смотрели сквозь буквы. Сквозь страницы. Сквозь время.
«Не стань чужой.»
***
Кира приехала вечером. Принесла вино и пиццу.
— Ну что, оформила?
— Оформила.
— И?
— Не знаю, Кир.
— Что не знаешь? Квартира твоя. Продавай, покупай себе что-нибудь получше. Или вложи. Рынок сейчас хороший.
— Она просила раздать.
— Лика, очнись. Кому раздать? Библиотеке? Они там зарплату задерживают каждый месяц, а ты им квартиру подаришь? Дворнику Семёну? Он пьёт, всем известно. Приюту? У них бюджет больше, чем у половины фирм. Ты о себе подумай.
— Я и думаю о себе.
— Да? И что ты думаешь?
Лика налила себе вина. Выпила залпом.
— Я думаю, что если раздам, то останусь без денег. А если не раздам, то останусь без себя.
Кира смотрела на неё долго. Потом вздохнула.
— Ты дура, Лик. Святая дура. Но это твоя жизнь. Делай, что хочешь.
Она встала, обняла Лику и ушла.
***
Лика не спала всю ночь. Перечитывала список. Марфа Сергеевна. Библиотека номер семь. Ольга из палаты. Дворник Семён. Приют. Фонд. Максим.
Семь имён. Семь человек, которых Агата не забыла. Которых не предала.
А Лики в списке не было.
Она взяла телефон. Набрала первый номер. Марфа Сергеевна.
— Алло?
Голос старческий, глухой.
— Здравствуйте. Меня зовут Лика. Я крестница Агаты Павловны.
— Агатушки? Царство ей небесное. Как она мне помогала. До последнего. А я ведь ничем отплатить не могла.
— Она просила передать вам часть наследства.
Пауза.
— Что вы сказали?
— Она оставила для вас деньги. Я хочу выполнить её просьбу.
На том конце послышалось всхлипывание.
— Боже мой. Боже мой. Спасибо вам, девочка. Спасибо.
Лика повесила трубку. Руки дрожали.
Она позвонила библиотеке. Потом в приют. Потом остальным.
Каждый разговор был как ещё один шаг. Непростой. Но правильный.
***
Квартиру продали через полгода. Ровно как просила Агата. Лика поделила деньги поровну. Себе не оставила ничего. Только фарфорового журавля с отколотым крылом.
Кира звонила редко. Их дружба дала трещину. Может, со временем срастётся. А может, нет.
Лика вернулась к работе. Проекты. Вебинары. Курсы. Всё как раньше.
Но по вечерам она иногда доставала коробку из-под туфель. Перечитывала записку. Гладила вязаные рукавички.
А потом закрывала глаза и видела синие глаза. Не осуждающие. Просто смотрящие.
«Не стань чужой.»
Лика не знала, удалось ли ей. Но она старалась.
И это было важнее любого наследства.
***
Однажды утром она ехала на работу и на перекрёстке увидела девочку. Лет семь. Сидела на лавочке с книжкой и читала вслух.
Лика притормозила. Опустила стекло.
— Тебе помочь?
Девочка подняла голову. Глаза синие.
— Нет, спасибо. Я просто читаю. Мне бабушка научила. Она говорила, что если читать вслух, то слова лучше запоминаются.
Лика улыбнулась.
— Твоя бабушка умная.
— Она была учительницей. Начальных классов.
— Была?
— Да. Она умерла в прошлом году.
Девочка снова наклонилась над книгой.
Лика тронулась с места. Проехала метров двадцать. Остановилась. Развернулась.
Девочка всё ещё сидела на лавочке. Читала.
Лика подошла. Села рядом.
— Можно я послушаю?
Девочка кивнула.
И они сидели так минут пятнадцать. Может, двадцать.
Лика опоздала на работу впервые за три года.
Но ей было всё равно.
