Рита собиралась медленно, словно оттягивая каждое движение, будто боялась, что этот день наступит слишком быстро. Она стояла перед зеркалом в маленькой прихожей съемной квартиры и в который раз поправляла светлое платье, которое выбирала с особой тщательностью. Не слишком вычурное, но и не простое, такое, чтобы понравиться будущим свекру и свекрови. Хотя, если быть честной с самой собой, она до сих пор не знала, какие они.
Сегодня должна была состояться их помолвка. Это был важный шаг, знакомство семей, момент, когда ее жизнь окончательно делится на «до» и «после». Кроме них с Мишей должны были присутствовать родители с обеих сторон. Ее мама с отцом собирались ехать издалека, отец с трудом отпросился с работы, и Рита это прекрасно понимала. Именно поэтому она с самого утра была как натянутая струна.
Больше всего ее волновало то, что сегодня она впервые увидит родителей Михаила. За все время их отношений, а длились они уже больше года, он так и не познакомил ее с ними. Каждый раз находилась причина. То у родителей работа, то дела, то они уставшие, то «давай потом, еще успеем». Рита не настаивала, убеждала себя, что времена изменились, что это не показатель отношения. Миша уверял:
— Они у меня хорошие, добрые, душевные. Просто простые люди, много работают. Не любят они эти застолья, шум, всякую суету. —Она верила.
Сегодня все должно было встать на свои места. Миша сказал, что заедет за ней сам, а оттуда они поедут вместе. Рита заранее приготовила сумочку, проверила, выключен ли утюг, и теперь просто ждала. Чайник уже закипал на кухне, но она так и не заварила чай, волнение не давало сделать даже глоток воды.
Телефон завибрировал в руках неожиданно. Сердце дернулось.
«Миша», — высветилось на экране.
— Алло! — ответила она слишком быстро и тут же подбежала к окну, отдергивая штору.
Во дворе было пусто. Ни его машины, ни знакомой фигуры. Только редкие прохожие и серый осенний день, будто специально решивший не радовать солнцем.
— Ритуль… — голос Михаила звучал как-то неуверенно, глухо. — Тут такое дело…
Она сразу напряглась.
— Ты где? — спросила, всматриваясь во двор, словно он мог появиться в следующую секунду.
Пауза затянулась.
— Все отменяется, — наконец сказал он.
Эти слова будто ударили ее по голове.
— В смысле отменяется? — она даже не сразу поняла, что именно он имеет в виду.
— Оказывается, сегодня в нашей семье другое мероприятие, — продолжал Миша, стараясь говорить спокойно. — У сестры мужа сегодня день рождения. И мы там должны быть всей семьей.
Рита молчала. Слова доходили до нее медленно, словно через вату.
— Подожди… — произнесла она. — А как же… родители? Помолвка? Мы же договорились.
— Я сам только что узнал, — поспешно сказал он. — Ну ты же понимаешь, семейный праздник. Нельзя же не прийти.
Она не понимала. В голове не укладывалось, как о таком можно узнать в последний момент. Почему нельзя было предупредить заранее? Почему это «другое мероприятие» вдруг оказалось важнее их будущего?
— Рит, ну не обижайся, — голос Миши стал чуть мягче. — Мы потом все сделаем, как надо. Это просто совпадение.
Совпадение. Слово резануло слух. Она смотрела в окно, на пустой двор, и чувствовала, как внутри поднимается холод.
— Мои… мои родители уже едут, — тихо сказала она.
— Ну скажи им… — замялся он. — Что-то придумай.
В этот момент телефон снова завибрировал. Второй вызов.
«Мама».
— Миш, подожди, — сказала Рита автоматически. — Мне мама звонит.
Она нажала «сбросить» и тут же ответила на новый вызов.
— Мам…
Голос матери был настороженным:
— Мы почти подъехали. Ну что, как у вас там?
Рита закрыла глаза. В горле встал ком.
— Мам, приезжайте ко мне, — выдавила она. — Я вам все объясню.
На том конце повисла тишина. Потом она услышала тяжелый вздох, такой знакомый, от которого в детстве всегда становилось не по себе.
— Все понятно, — сказала мать после паузы. — Едем.
Связь оборвалась. Рита медленно опустила телефон и оперлась рукой о подоконник. Комната вдруг показалась сразу чужой, холодной. Платье, в котором она еще недавно видела себя почти невестой, теперь казалось нелепым, каким-то неуместным. Она прошла на кухню, выключила чайник, так и не налив воды.
В голове крутилась одна и та же мысль: почему заранее не сказали?
Она пыталась найти оправдание. Может, правда забыли. Может, у них там свои порядки. Может, Миша ни при чем. Но чем дольше она стояла в тишине, тем отчетливее чувствовала: что-то пошло не так.
Рита села на край дивана, сжимая в руках телефон. Она ждала, что Миша перезвонит, скажет, что все уладилось, что он приедет, что они все равно поедут вместе. Но телефон молчал.
Вместо радостного волнения, которое должно было быть в этот день, внутри поселилась тревога, от которой невозможно избавиться.
Не успела входная дверь как следует захлопнуться, как Эльвира уже стояла посреди прихожей, даже не разуваясь, с сумкой на плече и тяжелым взглядом, от которого у Риты внутри все сжалось. Мать всегда так смотрела, когда была зла: губы поджаты, глаза прищурены, а голос становился резким, будто натянутым до предела.
— Это что за фокусы? — почти с порога сказала она, даже не поздоровавшись. — Ты сама знаешь, как тяжело было отцу отпроситься с работы. И путь неблизкий. Мы что, зря ехали?
Владимир Александрович молча прошел следом, поставил сумку у стены и тяжело вздохнул. Он выглядел уставшим, будто эти несколько часов дороги вытянули из него все силы. Рита заметила, как он медленно снял куртку, но так и остался стоять, словно не знал, куда себя деть.
— Мам, пап, — Маргарита подошла к ним, стараясь говорить спокойно. — Я правда не знала. Это жизнь… в ней всегда бывают непредсказуемые ситуации.
Она говорила и сама слышала, как фальшиво звучат ее слова. Словно повторяла заученную фразу, которая должна была всех успокоить, но на самом деле никого не убеждала.
— Непредсказуемые ситуации? — Эльвира горько усмехнулась. — Это когда дождь пошел, а ты без зонта. А тут, извини меня, помолвка отменяется за час до начала!
Родители прошли в комнату, так и не разувшись. Мать резко опустилась на диван, отец сел рядом, тяжело, будто этот жест дался ему с трудом. Рита осталась стоять посреди комнаты, не зная, куда себя деть.
— Мам, ну пойми, — снова начала она. — Для Миши и его родителей зять тоже близкий человек. У него сегодня день рождения. Они не могут же его обидеть, не прийти.
Эльвира резко повернулась к ней:
— Ты сама-то слышишь, что говоришь? Близкий человек! А ты кто? Ты кто для них, если тебя так легко отодвинули?
Эти слова больно ударили. Рита почувствовала, как к глазам подступают слезы, но она сдержалась.
— Дочка, — тихо, но твердо сказал Владимир Александрович, — ты почему не хочешь понять, что тебя не хотят принимать в той семье?
Он говорил спокойно, и от этого его слова звучали еще тяжелее.
— А ты не допускаешь, — продолжил он, — что Мишке подобрали другую? Все это сделано специально. Сегодня одно мероприятие, завтра другое. А ты все будешь ждать и оправдывать его.
— Пап… — Рита сделала шаг вперед. — Ты ошибаешься. Мы с Мишей любим друг друга.
— Любовь любовью, — перебила Эльвира, — а уважение никто не отменял. Если бы хотели, нашли бы нормальный выход. Знаешь, что самое обидное? — она поднялась с дивана и подошла ближе. — Тебя даже не пригласили туда. Даже из вежливости. Ты будущий член семьи или кто?
Рита молчала. Эти мысли уже мелькали у нее в голове, но она гнала их прочь. Услышать это вслух от матери было куда больнее.
— И вообще, — продолжала Эльвира, — можно было все сделать по-умному. Пригласили бы и тебя, и нас. Мишка надел бы тебе кольцо на палец, убили бы двух зайцев сразу. И не надо было бы лишний раз.
Слова «кольцо» и «не надо было бы тратиться» прозвучали особенно жестко. Рита вдруг отчетливо представила: семейный стол, чужие лица, она сидит где-то сбоку, а на нее смотрят оценивающе, как на вещь, которая пока еще не решено, нужна ли.
— Мам, — тихо сказала она, — ты все слишком усложняешь.
— Нет, — резко ответила Эльвира. — Это ты все слишком упрощаешь.
Владимир Александрович медленно поднялся. Он был высоким, сутуловатым мужчиной, и сейчас казался еще выше, чем обычно.
— Рит, мама все правильно говорит, — сказал он, глядя дочери прямо в глаза. — Это звоночек. Понимаешь? Родители Михаила не хотят, чтобы он на тебе женился.
Рита отрицательно покачала головой.
— Это не так. Они просто…
— Просто что? — спросил отец. — Просто забыли? Просто передумали? Просто решили, что ты подождешь?
Он сделал паузу и добавил:
— Лучше остановиться на берегу, чем потом тонуть и захлебываться.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как за стеной кто-то включает телевизор, как хлопает дверь в подъезде. Обычная жизнь продолжалась, будто ничего не произошло.
— Мы едем домой, — сказал Владимир Александрович. — А ты хорошо подумай своей головой.
Он взял сумку, повернулся к выходу, но перед дверью остановился и, не оборачиваясь, добавил:
— А вообще, я давно хотел тебе предложить… возвращайся домой.
Рита вздрогнула.
— Пап…
— Жорку на днях видел, — продолжил он, будто не слыша ее. — Он о тебе спрашивал.
Эти слова прозвучали неожиданно, как удар исподтишка.
— Пап, ну зачем ты сейчас? — голос Риты дрогнул.
— Затем, — вмешалась Эльвира, надевая пальто, — что он тебе ровня. Серьезный парень, с будущим. Не то что эти…
Она не договорила, но Рита поняла, о ком речь.
— Мы поехали, — сказал отец уже мягче. — А ты думай.
Дверь за родителями закрылась.
Рита осталась одна. Она стояла посреди комнаты, все еще в том самом платье, которое выбирала для помолвки, и чувствовала себя глупо и пусто. В голове гудели слова матери, спокойные, но тяжелые фразы отца, обрывки разговора с Мишей.
Она медленно прошла к дивану и села, обхватив себя руками. В квартире стало непривычно тихо. Только тиканье часов да слабый шум машин за окном.
Не хотят принимать… подобрали другую… звоночек…
Рита закрыла глаза. Она отчаянно пыталась удержаться за мысль, что родители ошибаются. Что они просто не знают Мишу так, как знает его она. Что любовь сильнее всех этих подозрений.
Она встала, прошлась по комнате, машинально сняла платье и повесила его в шкаф. Аккуратно, будто надеялась, что оно еще понадобится. Потом села за стол, но тут же поднялась снова. Мысли путались, перебивали друг друга, не складываясь ни во что цельное.
Жорка… Имя всплыло неожиданно и неприятно. Рита поморщилась, словно от резкой боли. Не она рассталась с Жоркой. Это он ушел. Он сам однажды спокойно, почти деловито сказал, что им не по пути. Что они слишком разные. Что он «смотрит в будущее», а она будто тянет его назад.
Она до сих пор помнила тот день до мелочей. Как сидела на краю стула, сжимая ладони, как его мать стояла у окна и, думая, что Рита не замечает, оглядывала ее с ног до головы. Взгляд был цепкий, оценивающий, словно Риту выставили на витрину, а она искала дефекты: не та фигура, не та одежда, не та осанка.
— Ты хорошая девочка, — говорила тогда Галина Антоновна с натянутой улыбкой. — Но нам нужно понимать, кто будет рядом с нашим сыном.
Эти слова будто сжигали ее тогда, но настоящая боль пришла позже, когда Георгий сказал, что у мужа и жены должна быть одна профессия.
— Мне нужна женщина, которая будет понимать мой мир, — объяснял он. — Юрист юриста понимает без слов.
Рита тогда слушала и не верила. Она терапевт, врач. Разве это хуже? Разве это не призвание? Но для него этого оказалось недостаточно. Он говорил о своей мечте открыть адвокатскую контору, о связях, о статусе. А она, по его мнению, оставалась где-то в стороне от этого «большого пути».
Когда он сказал: «Мы не подходим друг другу», Рита почувствовала, будто почва ушла из-под ног. Она не устраивала скандалов, не умоляла, не плакала при нем. Просто написала заявление, рассчиталась и уехала в область. Подальше от города, от воспоминаний.
Именно здесь, в областной больнице, она и познакомилась с Мишей.
Он появился в ее жизни как-то незаметно. Хирург. Они столкнулись в коридоре, когда Рита спешила на обход, а он выходил из операционной. Тогда он просто улыбнулся и сказал:
— Осторожно, коллега.
Это «коллега» почему-то зацепило. С ним было легко. Они говорили об обычных вещах: о дежурствах, о пациентах, о том, как трудно порой сохранить человечность в бесконечном потоке чужой боли. Рите нравилось, что Миша понимал ее без лишних объяснений. Они оба были медиками, и это сближало их сильнее любых признаний.
Когда между ними завязались отношения, Рита даже почувствовала облегчение. Словно все наконец-то встало на свои места. Не нужно было доказывать свою ценность, оправдываться за выбранную профессию. С Мишей она была «на равных».
Да, он не торопился знакомить ее с родителями. Но Рита не видела в этом трагедии.
Не прошлый век, — убеждала она себя. — Главное, что мы любим друг друга. Жить-то нам вдвоем.
Он говорил, что после помолвки переедет к ней на съемную квартиру. Они строили планы, обсуждали будущее так, будто оно уже решено. Особенно их вдохновляла идея уехать в маленький городок.
— В новом году врачам обещают по полтора миллиона по программе «Земский доктор», — говорил Миша с воодушевлением. — Мы вдвоем — это уже три миллиона. Купим квартиру, нормальную, не эту съемную.
Рита тогда загорелась этой мыслью. Ей казалось, что это шанс начать все с чистого листа.
Она представляла, как они работают вместе, как их уважают пациенты, как они вечерами пьют чай на собственной кухне. Эти мечты казались такими реальными, что сегодняшняя ситуация выглядела досадной случайностью, не более.
Но слова отца не давали покоя. Звоночек.
Рита подошла к окну. На улице уже темнело, зажигались фонари. Она смотрела на чужие окна, где горел свет, и вдруг почувствовала острую зависть к этим незнакомым людям. Им, наверное, не приходилось выбирать между любовью и сомнениями.
Она взяла телефон, пролистала переписку с Мишей. Последнее сообщение было от него: короткое:
«Прости. Поговорим потом».
Потом…
Рита отложила телефон. Внутри боролись две мысли. Одна кричала: родители правы, тебя просто отодвинули. Другая упорно повторяла: он тебя любит, он не виноват.
Она вспомнила, как Миша говорил о своих родителях: с уважением, даже с некоторой осторожностью. Как всегда, прислушивался к мнению матери. Тогда это казалось ей трогательным. Сейчас же вызывало тревогу.
Рита опустилась на стул и закрыла лицо руками. Она не хотела возвращаться в прошлое, не хотела снова становиться той женщиной, от которой отказались, потому что она «не подошла». С Мишей она верила, что все будет по-другому.
Мы медики. Нам есть о чем говорить. Мы понимаем друг друга.
Эта мысль была для нее спасательным кругом. Она цеплялась за нее, стараясь не утонуть в сомнениях. Да, родители Миши пока в стороне. Да, сегодня случилось неприятное. Но разве это повод рушить все?
Рита глубоко вздохнула. Она решила: сегодня она не будет делать выводов. Не будет принимать никаких решений.
Маргарита долго не решалась взять в руки телефон. Он лежал на столе, экран потухший, словно тоже обиделся и не хотел первым начинать разговор. Она ходила из комнаты в комнату, убирала то, что и так было убрано, ставила кружку в раковину и тут же доставала обратно. В голове крутились одни и те же мысли, но ни одна не приводила к решению.
Позвонить или подождать?
С одной стороны, ей казалось, что Миша должен сам выйти на связь, объясниться, сказать, что все это недоразумение. С другой, внутри нарастало беспокойство, будто если она не позвонит сейчас, то упустит что-то важное, и потом будет поздно.
Она все-таки набрала номер. Гудок. Второй. Третий.
И вдруг… не его голос.
— У тебя совесть есть? — резко и недовольно сказала женщина.
Рита даже не сразу поняла, что обращаются к ней.
— Простите… — растерянно произнесла она. — А Мишу можно?
— Тебя что, не воспитали? — перебили ее. — У нас семейный праздник. И прекрати Мише названивать.
Слова сыпались одно за другим, не давая вставить ни звука.
— И вообще, забудь о нем, — добавила женщина.
Связь оборвалась. Рита смотрела на телефон так, будто он был живым существом, которое только что предало ее. В ушах еще звенел этот резкий голос, полный раздражения и уверенности в собственной правоте. Она догадалась, кто это был. Сомнений не оставалось, мать Михаила.
В груди стало тесно, словно не хватало воздуха. Рита медленно опустилась на стул. Она не плакала. Слезы будто застряли где-то глубоко внутри, не желая выходить наружу. Было ощущение унижения, от которого становится особенно больно.
Значит, вот как, — подумала она. — Даже разговаривать со мной не считают нужным.
После этого звонка она больше не пыталась связаться с Мишей. День тянулся бесконечно. Вечер сменился ночью, но сна не было. Рита лежала, глядя в потолок, и прокручивала разговор снова и снова, словно надеялась найти в нем что-то другое, менее обидное.
Они встретились утром на работе.
Рита увидела его в коридоре больницы. Миша шел ей навстречу, усталый, с потемневшими кругами под глазами. Он остановился, будто сомневаясь, стоит ли подходить, но все же сделал шаг вперед.
— Нам надо поговорить, — тихо сказал он.
Они зашли в пустой кабинет. Рита закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она боялась, что если сядет, то не сможет встать.
— Почему ты не сказал мне сразу? — спросила она, стараясь держать голос ровным. — Почему я узнала обо всем в последний момент?
Миша провел рукой по лицу, будто стирая усталость.
— Я сам узнал поздно, — начал он. — И… я не мог пойти против воли матери.
Эта фраза прозвучала особенно болезненно.
— Не мог? — переспросила Рита.
— Понимаешь, — он говорил медленно, подбирая слова, — мне все равно придется просить у нее помощи с подготовкой к свадьбе. Она многое берет на себя. Я не хотел скандала.
Рита молчала. Она смотрела на него и пыталась узнать в этом человеке того Мишу, которого любила. Того, кто говорил о будущем, о совместной жизни, о планах.
— Но сейчас я все для себя решил, — добавил он, словно ставя точку. — Правда.
Он не сказал ей главного. Не признался, что на тот день рождения мать пригласила его бывшую невесту. Что весь вечер она смотрела на них с надеждой, будто стараясь снова связать разорванную нить. Что мать всеми силами пыталась их помирить, говорила, что «та девушка» — проверенный вариант, из хорошей семьи, «подходит».
Миша давно перегорел той любовью. Он это знал. Но сказать Рите всю правду у него не хватило смелости. Он боялся, что это станет последней каплей.
— Я все обдумал, — продолжал он. — Нам нужно уехать подальше. В село или маленький город. Желательно в удаленное или труднодоступное место.
Рита подняла глаза.
— Зачем?
— Чтобы родители оставили нас в покое, — ответил он честно. — Мы устроимся на работу, получим по полтора миллиона. Распишемся.
Он говорил быстро, будто боялся, что она его перебьет.
— Пять лет отработаем, а там видно будет. Вдруг понравится и останемся там навсегда?
Рита слушала и чувствовала, как внутри снова оживает надежда. Да, этот план был похож на бегство. Но в нем была решимость. И главное, они вместе.
— Я согласна, — сказала она после паузы.
Миша облегченно вздохнул и впервые за все время улыбнулся. Он обнял ее, и Рита на мгновение позволила себе расслабиться.
В ее воображении будущее снова стало ясным и четким. Она видела, как проходят пять лет. Как у них рождается сын. Как они покупают трехкомнатную квартиру. Как их уважают в больнице. Михаила хотят назначить главным врачом районной больницы, он талантливый хирург, это замечают все.
Она верила: если любовь настоящая, никакие преграды не смогут ее разрушить. Ни чужая воля, ни давление родителей.
Рита еще не знала, сколько испытаний им предстоит пройти. Сейчас ей хотелось верить, что они выбрали правильный путь. И она сделала этот выбор осознанно, не слушая ни родителей, ни тревожный голос сомнений.
Пусть будет трудно. Пусть придется начинать с нуля. Главное, вместе.
